Люди ненастоящего города

Лезвие опасной бритвы медленно проскрипело по пульсирующему бугорку яремной вены сбривая редкие, через раз седые, жесткие волоски. Из мятого отражения зеркала, испещрённого множеством трещин отслоившейся амальгамы, на него смотрели уставшие серые глаза. Сделав последний росчерк острым пером, Виктор подставил голову под струю ледяной ключевой воды, льющейся из латунного вечно капающего крана. Мозг предсказуемо пронзила ледяная игла, замораживая все страхи и сожаления, приходящие к нему во темных снах каждую ночь. Но сегодня мысли упорно лезли как в преддверии катастрофы: где-то там внутри злобно ворочался колючий ёж, нанизывая на свои пропитанные трупным ядом иголки все его внутренности. Вытерев насухо свои коротко стриженные волосы, мужчина аккуратно повесил вафельное полотенце на бок еще теплой буржуйки. Не смотря на календарное лето, осень в этой местности наступала как всегда неожиданно и неукротимо, что вынуждало уже сейчас запускать отопление по ночам чтобы хоть как-то осушить влажный воздух катакомб. Застегнув последнюю пуговицу армейского кителя, Виктор вышел из ванной комнаты в свою спальню. Под унылым желтым светом почти перегоревшей лампочки Ильича смутными очертаниями вырисовывалась продавленная металлическая кровать, заправленная тоненьким протертым до дыр шерстяным одеялом, рядом с ней, на прикроватной тумбе стояла сбитая из деревянных плашек и сетки рабицы небольшая клетка, наполненная ароматной стружкой. В ней шебурша и радостно попискивая носилась небольшая серая крыса по имени Лида. Каждый раз, при виде хозяина она вставала на задние лапы и преданными глазами-бусинками вглядывалась в его лицо. Так и сейчас она стояла в предвкушении утреннего лакомства: половинки свежего, но кислого до зубного скрежета яблока. Погладив довольную Лиду указательным пальцем по холке, мужчина вышел в общий коридор, закрыв входную дверь на замок. Красть в его комнате было нечего, но с недавних пор он не хотел, чтобы кто-то узнал о том, что командир и начальник приютил у себя крысу. В соседних помещениях уже во всю скрипели кровати и по старой армейской привычке в спешке застилались постели. По коридору уже выползали первые немного сонные солдаты в одних портках и, гремя берцами, выходили на поверхность для утренней зарядки. По их хмурым небритым лицам серийных самоубийц пробегали резкие тени. В такт неведомого сердца они колыхались, вычерчивая неведомые силуэты под стук ночного мотылька, что носился под потолком и бился в истерике об бездушный свет еле теплых плафонов. Покачав головой, ибо потуги насекомого ему были непонятны, Виктор решил направится вместе с подчиненными на утренние процедуры чтобы до конца очистить свой разум от ненужных мыслей.  Утренняя морось холодным поцелуем коснулась свежевыбритой щеки. Серый мир не желал приобретать краски и поэтому с удовольствием стирал грани между своими и чужими, между мёртвыми и живыми. Впрочем, это утро ничем не отличалось от сотен других, встреченных на этой земле. Остановившись с краю плаца, немного в стороне от построения солдат, Виктор начал разминать шею, попутно вглядываясь в лица людей, в попытках найти решение вопроса что из года в год накапливался всё большим комом. Он был в ответе за всех этих людей, которых согнали с различных уголков этой необъятной страны. И пусть многие из них уже свыклись с темой смерти, что читалось в глазах каждого второго, он, как командир гарнизона, был обязан сделать так, чтобы они продержались как можно дольше. ─ Уф... И охота вам выползать в такую холодрыгу? ─ хриплый голос наждачной бумагой прошелся по его ушам. Виктор, выполнявший в это время наклоны, удивленно взглянул на укутанную в ватник грузную фигуру подошедшего прапорщика. Сивая борода его друга и товарища на влажном воздухе скрутилась в тугие кольца, а серые глаза виновато смотрели из-под вороха кустистых бровей. ─ Юрий Геннадич? Не уж-то о здоровье своём вспомнил? ─ усмехнулся Виктор, продолжая делать упражнения. ─ Присоединяйся. По пересеченке, конечно, не побежим, но косточки свои размять надо. ─ Виктор Палыч, не вижу смысла рыпаться, коли всё равно все подохнем, ─ прапорщик пожал плечами, рассматривая солдат, делающих зарядку в унисон. Из необъятных карманов потрёпанного ватника он достал мятую красную пачку сигарет «Прима», разочарованно пересчитал оставшиеся и осторожно достал один из серых бумажных цилиндров, слабо набитых табачной пылью. Сомнений не оставалось что из того что высыпалось на дно пачки можно без проблем скрутить полноценную самокрутку и не одну, но других сигарет в эту дыру не завозили. ─ Я чего пришёл-то... ─ начал прапорщик, выдыхая еле заметный и сразу опадающий клуб дыма. ─ я два У.Р.О.Д.а тебе загубил, пытаясь предохранители перепаять. Глаза у меня уже не те, что в молодости... У тебя вроде связист был. Как его... Николка то... ну ты понял. Виктор в замешательстве прекратил выполнять упражнения: один из вопросов неожиданно приобрел простое решение. Он на столько зациклился на выживании, что стал воспринимать окружающих лишь в качестве шестеренок старенькой Нивы, застрявшей по крышу в непролазных местных болотах. В памяти услужливо всплыли строчки из личного дела ефрейтора Симоненко: как он бросил последний курс Таганрогского Радиотехнического института и ушел в армию, а потом и на контрактную службу перебрался на «Объект 18». Вроде-бы ради жены, но это было уже дело десятое. ─ Возможно, ты и прав, ─ согласился Виктор, пытаясь высмотреть южнорусскую физиономию среди строя одинаковых солдат. ─ после завтрака наведаюсь к нему. Не составишь компанию в столовой? Хоть раз поешь нормальной пищи, а не консервов своих. ─ Была бы она нормальной, ─ усмехнулся прапорщик, но тем не менее согласился. В столовой к ним присоединился фельдшер. Поправляя каждый раз свои поистине царские усы, он с завидным аппетитом поглощал безвкусную ячневую кашу. Виктор же отрешенно крошил в тарелку с кашей вареное куриное яйцо, что прилагалось к завтраку. ─ Зря, ты, Юрий Геннадич, нос от ячки воротишь, ─ упрекнул фельдшер. ─ Благодаря своему составу она медленно переваривается, что позволяет создать ощущение сытости надолго. А следовательно экономия провианта! ─ Иван Петрович! ─ возмутился прапорщик, взмахнув в порыве эмоций полной ложкой, но вязкая однородная серая масса не хотела отлипать от металла. ─ Тебе ли не знать, что мужики без мяса подохнут? И той фермы, что удалось сохранить, нам явно не хватает. Хоть яйцами обеспечены и на том спасибо. Виктор Палыч, хоть ты скажи этому оптимисту что дальше жить так невозможно. Сколько еще так протянем? Год? Два? Если Генштаб на нас уже не забил. ─ Тише ты, смуту наводить, ─ упрекнул его Виктор, косясь на первых заходящих после утренней тренировки солдат. ─ моя голова первая с плеч слетит если с гарнизоном что-то случится. Не забывай, мы обязаны защитить мир от этих тварей за забором. Вы все подписались на то, чтобы отдать свой долг Родине здесь. О нас не напишут в учебниках, но мы... мы должны сдержать эту заразу. Или вы забыли? При упоминании уже успевшего забыться за бытовыми проблемами страха у всех троих каша липким леденящим комком застряла в горле. На силу залив в глотку еле теплый горький чай, Виктор поднялся из-за стола, так и не доев свой завтрак и молча покинул здание пищеблока, пройдя мимо псарни. Ленивое солнце нехотя продиралось сквозь тягучую пелену облаков, и поэтому собаки жались, каждая в своей конуре, и не высовывали даже носа. А третья слева по счету будка Бонни, сбитая из старых досок и укрытая сверху куском позеленевшего шифера, зияла зловещим пустым нутром. Впрочем, ничего удивительного.  Захватив из прокуренной обители Хоттабыча коробку из-под водки, доверху набитую электронным ломом, Виктор спускался по бетонной лестнице на минус второй этаж. Если этажом выше в жилом секторе всех охватывала тягучая тоска, знакомая каждому русскому человеку с пеленок, если на поверхности она растворялась в адреналиновом море страха, то здесь, за тяжелой в ржавых хлопьях дверью, в командном блоке тоска обрастала уродливыми ядовитыми шипами собственных сожалений и переживаний. Пройдя мимо нескольких закрытых дверей, назначение которых уже давно позабылось, мимо серой двери с небольшой табличкой трафаретных белых букв «Полковник Курчатов В.П.», мужчина остановился возле другой приоткрытой двери, сквозь щель которой вместе с теплым светом и мерным жужжанием наружу пробивались еле уловимые слова песни. Невидимый певец сладким голосом раз за разом утверждал, что он русский всему миру на зло, и с каждым разом где-то там внутри под его зовом просыпалось забитое советчиной чувство национальной самоидентичности. Вдруг песня закончилась, сменившись женской тарабарщиной и стало понятно, что это была лишь радиопередача. ─  Так! ─ рявкнул Виктор, с пинка открыв жалобно скрипнувшую дверь. Стараясь не нажать ненароком своими широкими плечами случайную кнопку на оборудовании, занимающем большую часть, итак, небольшой коморки, мужчина протиснулся к заваленному ровным слоем бумаг столу. За ним сидел солдат и, склонившись в три погибели над разобранным, но чудесным образом ожившим гражданским радиоприемником, внимательно вслушивался в отзвуки шелеста мембраны. Присутствие командира он заметил лишь кода тяжелая коробка с грохотом опустилась на его стол, выдрав при этом из гнезда штекер антенны и тем самым оборвав радиосигнал. ─  Товарищ командир! ─ вскочил связист, беспокойно переводя взгляд с нежданного гостя на коробку и обратно. ─ Ефрейтор Симоненко, веду дежурство согласно внутреннему распорядку. ─  Вижу я, как ты дежуришь! ─ возразил Виктор, используя свой коронный осуждающе-презрительный взгляд. ─ Глушилку отключил чтоб песенки послушать? Скучно стало? Давно в составе разведгруппы не был? ─  Я это... Хотел частоту Таганрога найти... О жене беспокоюсь... разные слухи ходят, ─ выдавил он, зарывая глаза в ворох бумаг, но затем вдруг встрепенулся будто вспомнил что-то. ─ За все время моего пребывания здесь я не зафиксировал ни одного сигнала по ту сторону забора. Как будто вымерли они все. А сотовая связь, она и без глушилок здесь ловить не будет. ─ Та-а-ак... ─ начал Виктор, потирая пальцами переносицу. ─ Тебе светит собирание хвоинок. Причем ночью. Ты это и сам понимаешь. Но сейчас куда важнее починить У.Р.О.Д.ы. Ты вроде радиотехнический заканчивал, должен разобраться. Загубишь хоть один — не посмотрю, что единственный связной, как миленький в разведгруппу пойдешь. Ефрейтор нервно сглотнул, с опаской заглядывая в коробку из-под водки, словно там копошились ядовитые змеи, перевел взгляд на командира, а затем на рядом висящую фотографию мило улыбающейся девушки на фоне радужных брызг фонтана, будто искал поддержки на хрупких женских плечах. На сколько еще хватит этого любовного якоря? Останутся ли у ефрейтора силы после окончания контракта? И будет ли вообще куда возвращаться? Виктор не горел желанием рушить мнимые надежды подчиненных, ведь тогда это помешало бы выживанию гарнизона. В миг, когда никто не ожидал, когда командир уже собирался выходить из кабинета, равномерное жужжание на самой грани слуха прервала требовательная, всё нарастающая металлическая трель. Без лишних слов с замиранием сердца Виктор принял от ефрейтора наушники на тоненькой металлической дужке и похолодевшими вдруг пальцами поправил микрофон. Вызов из Генштаба в этот день он никак не ожидал. ─ Полковник Курчатов на связи, ─ глядя в пустоту произнес мужчина, после того как связист провернул один из рубильников. На том конце что-то застрекотало, видимо такой же связист никак не ожидал что связь установится сразу же. ─ Товарищ полковник, ─ знакомый скрипучий беспристрастный голос генерала вгрызался в самую душу. ─ в связи с осложненной обстановкой на рубежах нашей страны Генеральный штаб принял решение о ликвидации «Объекта 18». Стариков, малолетних детей до 8 лет и инвалидов ликвидировать, всем остальным обеспечить транспортировку до станции Пибаньшур. Груз с характеристиками Альфа будет транспортироваться по воздуху. Время на подготовку — четыре недели. Двадцать первого сентября подвижной состав будет ждать на станции. Вопросы? ─ Никак нет, товарищ генерал, ─ осипшим не своим голосом ответил Виктор. ─ Позвольте приступить к выполнению приказа. ─ Разрешаю, ─ отозвался металлический голос и замолк. Стараясь не показывать охватившую тревогу, мужчина с каменным лицом положил наушники на место и, развернувшись на пятках на сто восемьдесят градусов, уверено вышел из помещения. Он чувствовал безмолвный взгляд связиста, буравящий его спину, но ответственность не позволяла расклеится. Заперевшись в своем кабинете на два оборота ключа, Виктор, не включая света, в полутьме прошёл к своему привычному рабочему месту: к холодному железу стула, ставшему уже родным, к теплому дереву стола, за которым работал его предшественник полковник Лев Андреевич. В глубине души мужчина надеялся, что кто-то сменит и его. Этот кто-то будет лучше него, лучше организует патрули, наладит разорванные логистические цепи поставок, подготовит бесстрашных бойцов... В звуке монотонного жужжания далекого вентилятора, неустанно работающего столько лет, раздался шумный вздох человека, который устал. ─ Ну что, Лев Андреевич, ─ спросил Виктор клубящуюся под потолком тьму. ─ Ты эгоист. Ушел героем, а солдат оставил. Весь мир оставил один на один с этой угрозой. Да и я не лучше... Пересохшее горло требовало спирта, но вместо выпитого пару недель назад коньяка пришлось довольствоваться забытым вчерашним чаем. Так, с граненным стаканом в одной руке и пластиковой разверткой карты в другой, полковник вернулся к столу и включил настольную лампу. Нить вольфрама за тонким запыленным стеклом вспыхнула ослепительной вспышкой сверхновой и, постепенно накаляясь, стала вытягивать и истончать тени, что столпились вокруг человека. Теперь, когда янтарные глаза вновь стали реальностью, глупо боятся каких-то миражей своём же кабинете. ─ Как мне спасти двести семьдесят три человека? ─ вопрос увяз в темноте. Поддержка Лиды была бы сейчас как нельзя кстати, но было опасно переносить крысу днём. ─ Зачем им понадобились твари, да еще и в таком количестве? Идиоты. А если ликвидировать их всех? Всё же пара зениток имеется. На город хватит. Но откуда Генштаб знает сколько их? Данные разведки? Опасно. Тогда трибунал нам всем обеспечен, если не выполним приказ. Виктор водил огрызком карандаша по алой разметке границы, нанесенной несмываемым маркером уже поверх пластика. Площадь, очерченная забором, была слишком большая чтобы покрыть её силами одного гарнизона с имеющимся количеством техники. Захват к тому же осложнялся тварями. Не было известно ни их количество, ни точное место обитания. Возможно, Альфой окажется каждый второй, и тогда все они станут трупами в момент, когда перешагнут через границу. Карандаш остановился на восточном пересечении линий и направился вглубь территории по железнодорожной ветке бывшей Транссибирской магистрали, если она еще функционировала, к большому серому пятну в излучине бледно голубой реки. Когда-то давно кто-то смел утверждать, что город был красивым. Но Виктор никогда с этим не соглашался, он видел это крысиное логово на сквозь. ─ А если есть способ чтобы твари не пробуждались? Как их усыпить, не прибегая к спецпулям, ведь патронов на всех не хватит? Но опять же У.Р.О.Д.ы тогда могут их не обнаружить... или... Впервые мужчина сожалел, что ученые покинули базу, забрав все наработки. Вопросы копились как снежный ком, а ответом было лишь молчание выжидающей тьмы. Небольшой огрызок карандаша вдруг рассыпался под давлением припечатавшего его к карте кулака. Виктор не заметил момент, когда на месте города образовалось рваное протертое насквозь чёрное пятно. Карта была безнадежно испорчена, но кому было какое дело до этого? ─ Мы же можем спросить. Да, Лев Андреевич? ─ тонкие губы расплылись в гордой ухмылке. ─ Все же есть смысл бороться, используя все возможности. Пусть и такой ценой. Удовлетворённый собственной предусмотрительностью, со светящимися во тьме подземелий глазами маньяка, Виктор направился в карцер. Солдаты, встретившие командира на своем пути, спешили растворится по углам, они хорошо знали этот взгляд, не сулящий ничего хорошего. Из двери, ведущей в темницу навстречу вышел как всегда беззаботный Якут без врождённого чувства самосохранения и вынес дурно пахнущее ведро пленницы. Теперь, когда дыра в заборе наконец была заделана, старшина был приставлен к девушке. Существовала слабая надежда, что благодаря его жизнерадостности пленница продержится дольше чем обычно, чем другие твари. Впрочем, Виктор уже начинал сомневаться, что она имела характеристики Альфа: У.Р.О.Д. молчал, а её глаза никак не желали становится янтарными. ─ Ча-а-гыр чагыр дыдыкее.. ─ доносился слабый распев из глубины карцера. Толстые стены, созданные специально для поглощения криков, удивительным образом отражали слова чужой песни. Но эти слова были единственным, что удалось калёным железом вытащить из девушки. Стоило Виктору подойти к двери камеры и начать открывать скрипучий засов, как песня прекратилась, послышалось шебуршание цепей. Спугнув несколько мышей, что лакомились половинкой яйца, оставленного пленницей, мужчина прошел внутрь камеры, привычно вздернул невесомое тело и прикрепил оковы к специальным штырям на стене. В свете люминесцентной лампы на мужчину испуганно смотрела пара глаз цвета таёжной хвои. ─ Ты меня видишь? Хорошо, ─ усмехнулся Виктор, приподняв ее голову за острый подбородок. ─ Где ваше логово? Молчание. За молчанием последовал целенаправленный тычок пальцами в область низа девичьего живота. Бессмысленно было прилагать большую силу для уже почти бездыханного тела, но удар по мочевому пузырю в теории должен был вызвать адские муки. ─ Сколько живёт в Глазове? В Кашкашуре? ─ удмуртские названия давались тяжело, язык заплетался. Для придания веса к своим словам Виктор приставил вороное дуло своего верного Бердыша к её виску. Распахнутая клетчатая рубашка обнажила ее крутые холмики, что колыхались мелкой дрожью под еле слышный хрип. Но это сейчас не имело значения. ─ Я... Я не... Знаю... ─ она обронила слова на мятую солому настила. Виктор выпрямился насколько позволял низкий потолок камеры и, позволив девушке немного отдышаться, пнул тяжёлым берцем по её колену туда, где сустав не был защищён коленной чашечкой. Тонкие белые ноги разъехались, цепи жалобно застонали под тяжестью повисшего на них тела. ─ Как вы убиваете моих солдат? Может всё дело в лесе? Тогда я сожгу все ёлки, которые ты любишь. И в этом пламени сгорят твои соплеменники. Голова в равных колтунах забилась в истерике болванчика на приборной панели УАЗа, а глаза, мокрые от слёз, пытались сказать то, на что у языка уже сил не хватало. ─ Ёлки... Мог бы догадаться... ─ пробубнил про себя Виктор, провожая взглядом вернувшегося с пустым ведром Якута. Дождавшись, когда наверху за старшиной захлопнется дверь, мужчина вернулся к допросу. Но ничего, кроме кровавых всхлипов выяснить не удалось. Раздосадовано вытерев после получаса работы запачканные костяшки пальцев об единственное чистое место на рукаве ее рубашки, Виктор заметил стремительно синеющие когда-то пухлые губы. Сплюнув на грязный бетонный пол и чертыхаясь, мужчина поспешил на лестницу, где связь была немногим лучше. ─ Петрович! Это командир, прием! ─ выкрикнул он в безобидный тёмно-зелёный кирпичик портативной рации. ─ Фельдшер на связи, ─ сонно отозвалось по ту сторону динамика. Иван Петрович любил практиковать послеобеденный сон и считал это дело довольно полезным. ─ Хватай свой чемодан и бегом в карцер! Быстро! Конец связи. Нога в тяжёлом ботинке замерла в паре сантиметрах над девятой, самой последней, ступенькой железной лестницы. Свежий воздух, просачивающийся сквозь щель приоткрытой наружной двери, отрезвлял опьянённый работой разум, разъединял мёртвые сцепки возбужденных нейронов. Закапывая как можно глубже в своем подсознании мысль, что это он своими руками убил последний шанс базы на выживание, Виктор стоял, освещенный тонкой полоской солнечного света, и в ожидании Ивана Петровича поглаживал большим пальцем рукоятку Бердыша в кобуре. Так ему было спокойнее. ─ Фух! Палыч!.. ─ наружная дверь неожиданно резко распахнулась. ─ где? Вместо слов Виктор лишь кивнул назад в мигающую тьму подземелья: люминесцентная лампа, служившая верой и правдой сегодня, как назло, приказала долго жить. Иван Петрович спешно сбежал по лестнице, чудом не переломав себе ноги, и, прижимая к груди свой драгоценный чемоданчик, скрылся в камере. Проводив взглядом серый, как сегодняшнее утро, халат фельдшера, Виктор нехотя спустился вниз. Даже размышления, где ему хоронить новое тело не заглушали тревогу за своих людей. ─ Сейчас, сейчас, потерпи, моя дорогая... ─ приговаривал Иван Петрович, трясущимися руками вскрывая ампулу из темного стекла. ─ ну как же так? Девушка молча выдержала довольно бесцеремонный укол в свою филейную часть, даже не шелохнулась. Тонкие запястья, с давно засохшей кровью, что чудом не выпадали из ржавых оков. Грудь, в свежих алых подтеках, что свисала двумя бесформенными кляксами и не была никак прикрыта. Посеревшие, заплывшие красным глаза, что отстраненно разглядывали щербинки в бетонном полу. Всё это буквально указывало на то, что жизнь уже покинула это юное тело. ─ Что ж, ─ начал фельдшер, убрав два пальца с сонной артерии девушки. ─ я сделал все что мог... Услышав приговор, Виктор в сердцах пнул ведро, стоявшее возле входа в камеру, и медленно подошёл к болтающемуся на цепях трупу. Грохот пустого ведра в этот момент заглушил низкое на самой грани слуха тихое рычание, доносившееся из ниоткуда и одновременно отовсюду. Яркий янтарный свет холодных глаз, что приходил в кошмарах к командиру каждую ночь, неожиданно озарил полумрак камеры. Звериный оскал на маленьком девичьем личике впился в самую душу, залпом выпивая всю силу и желание жить. ─ Ты! Это всё, что он смог выдавить из себя, но тело, закалённое в сотнях боях с воображаемым монстром из тени, собиралось сражаться до последнего. Выхватив пистолет из кобуры, Виктор всадил всю обойму в голову твари. Он был уверен, что с такого близкого расстояния невозможно промахнуться. Но пули, девять миллиметров свинца каждая, вместо хрустящих костей черепа только сковырнули серый бетон позади неё. Вместе с тем этого оказалось достаточно, чтобы тварь отвлеклась и разжала свои челюсти, сжимавшие до этого руку фельдшера. Схватив товарища за шкирку, Виктор потащил обмякшее в глубоком обмороке тело прочь из камеры. Лампа окончательно погасла, и теперь в полной темноте Виктор трясущимися руками пытался нащупать паз для железной балки, иначе дверь было не закрыть. Он сомневался, что такая хлипкая преграда остановит эту тварь, но она позволит выиграть хотя бы несколько минут, учитывая насколько ослаблено было ее тело. Сквозь решетку смотрового окошка он видел те самые янтарные глаза, горящие холодной ненавистью, он слышал, как с каждым рывком натужно звенят сковывающие её цепи. Спотыкаясь в полной темноте, Виктор бросился вверх по лестнице. Ему пришлось оставить бесчувственного товарища внизу, поскольку потерял бы драгоценное время, пытаясь спасти фельдшера. Впрочем, он уже успел его похоронить. ─ Всем постам! Говорит командир. Готовность Альфа! ─ он спешно выплевывал слова в динамик рации. ─ К карцеру живо! Мысли путались, как клубок шипящих ядовитых змей под аккомпанемент бешеного стука сердца. И самая страшная из них ─ мысль о том, что он похоронит сейчас их всех, всех тех, кого пытался спасти. Ведь они были не готовы. Около десятка спецпатронов хранилось на вышке на экстренный случай, всё остальное ─ в сейфе у Хоттабыча. Продираться к последнему сквозь лабиринт мусорного лома? Яркий после мрака подземелья солнечный свет мечом резанул по глазам. Пригибаясь, Виктор побежал к стоящей в сотне метрах дозорной вышке. Мимо спешили солдаты, придерживая автоматы в боевом положении, они выстраивались в широком полукруге возле зияющего тьмой входа в карцер. Псы, обычно прохлаждающиеся на территории, сейчас стояли чуть поодаль оскалив пасти и подняв на загривке дыбом шерсть. Они бы и рады убежать куда подальше, но многолетняя дрессировка не позволяла ступить и шагу. ─ Командир! ─ крикнул дозорный с вышки. Перевалившись через перила, солдат ждал, когда командир подбежит на достаточное расстояние, чтобы сбросить ему винтовку. Сам он не имел права покидать свой пост ни в коем случае. Даже сейчас дозорный косил один глазом на карцер, придерживая второй рукой такую же снайперскую винтовку. Поймав оружие, Виктор ринулся обратно. С каждым шагом, приближающим его к цели, мужчина чувствовал, как воздух становится более вязким, мешая бежать. Возле самой двери и вовсе в лёгких обосновались колючие слизни, что сжирали весь с трудом поступающий кислород. Виктор остановился возле входа, выставив дуло винтовки в непроглядную тьму. Кто-то уже бежал к нему с фонариком, но свет мало спасал от животного страха, обитающего там внизу. По ритмичным ударам о толстое железо можно предположить, что дверь камеры была ещё на месте. Но надолго ли? ─ Может я? ─ как гром посреди ясного дня позади раздался голос старшины Петрова. ─ Я сам, ─ отгрызнулся командир, вступая в дрожащий ореол прикреплённого к винтовке фонарика. Он сам ошибся. Он сам должен всё исправить. Мертвенно-бледные лица солдат провожали командира в молчаливом бессилии. Иногда среди них встречались радостные глаза: ведь чья-то мечта о конце наконец-то сбывается. Чья-то, но не его. Затаив дыхание, Виктор спустился по железной лестнице, стараясь не издавать лишнего шума. Хотя гул от ударов заглушал даже стук его собственного сердца. Пытаясь унять дрожь в руках, мужчина до покалывания в пальцах сжимал холодный ствол снайперки. Вероятность, что он сможет управиться со столь длинной винтовкой в узком помещении, стремилась к нулю. Но именно оружие, а точнее осознание того, какие патроны в ней, помогли разгореться маленькому огоньку храбрости, в беспросветном море тьмы и отчаяния. Левая нога, ступающая привычной поступью рыси, вдруг зацепилась за что-то мягкое, отозвавшееся въедливым запахом медикаментов. Он успел забыть... Переступая ногами, с одной мыслью лишь бы не упасть, Виктор пролетел оставшиеся до камеры метры. Его нос почти коснулся ржавой решетки смотрового окошка. Ноздри жадно вдыхали запах влажного металла, приправленного капелькой свежей крови. Но его взор полностью поглотила тьма, точнее два янтарных глаза, что будто висели в пустоте по ту сторону, и выжидающе смотрели на него. "Цена" угрожающим рыком пронеслось в сознании. Удары прекратились, позволяя времени растянуться словно резинке мальчишеской рогатки. "Какая цена его решения? Двести семьдесят три человека, которых он знает как свои пять пальцев, которые стали его семьёй. Или некто, кто несёт угрозу всему человечеству? Здесь... Здесь не может быть других решений!" Янтарные глаза вспыхнули яростью, выжигая в его сознании даже мысль о его собственном Я. Упав навзничь, в попытках спастись от надвигающейся волны животного страха, человек пытался отползти от сотрясающейся под сильными ударами двери. Дрожащими руками он выставил винтовку перед собой. Сколько было у него патронов? Три или четыре, не больше, учитывая их цену. ─ Сдохни! ─ проорал человек, но бетонные стены услышали лишь робкий шёпот. Указательный палец лихорадочно нажимал на спусковой крючок, совсем не так, как его учили, но он не мог иначе. Четвертая пуля, судя по звуку срикошетила о стену, орошая его дождем каменной крошки. Надежда, подаренная результатом тяжкого человеческого труда, бесследно испарилась, оставляя его тонуть в болоте отчаяния. Но после нескольких напряжённых секунд, растянувшихся в вечность, вдруг прозвучал новый выстрел. Всё же в магазине оказалось пять патронов. Янтарные глаза, уже успевшие прожечь свой образ на обратной стороне его век, погасли, постепенно возвращая сознание человека. Он устало отбросил винтовку в сторону. Ближайшие двенадцать часов она точно не понадобится. Наконец-то он может спокойно вздохнуть полной грудью. ─ Витька! ─ раздался сверху взволнованный возглас, но из-за лёгкой контузии его почти не было слышно. ─ Ну ёшкин-макарёшкин. Ты меня напугал! Живой? Прапорщик спешно спустился с лестницы, гремя оружием. Создавалось впечатление, что он вынес почти весь свой арсенал, ну или только его малую часть, что попалась под руку. Поминутно сверяясь с показаниями У.Р.О.Д.а и стараясь не подходить близко к камере он помог командиру встать. Тут же несколько фонарей, куда мощнее захудалого фонарика на винтовке, поделило окружающий сумрак на ноль. Все, кто был в сознании, молча уставились на искореженный, мятый и в дырах от пуль лист металла, когда-то служивший дверью. Сомнений не оставалось, дверь намертво переклинило, что и без болгарки не вскроешь. ─ Якута ко мне, да и Петрова тоже, раз вперёд батьки полезть решил, ─ Виктор отдал приказ солдатам, стоявшим сверху на лестнице. Его немного шатало, но он упрямо стоял, незаметно опершись на свою винтовку. Прапорщик кинулся было помочь, поддержать его под локоть, но Виктор тут же зло одернулся и принялся более-менее приводить в порядок свою форму. Время минутной слабости давно прошло. ─ Звали, Виктор Павлович? ─ сверху донёсся задорный голос, резко контрастирующий с обстановкой вокруг. Раздвигая локтями толчею на входе, вниз спустился старшина Николаев, единственный узкоглазый якут в гарнизоне, Петров же остался наверху, во все глаза смотря на искореженную дверь. На площадке перед камерой сразу стало тесно. ─ Так, берете болгарку в хозблоке и срезаете дверь. Времени вам час. Если шелохнется ─ пристрелите ещё раз. У Петрова как раз имеется опыт подобных действий. ─ Виктор ненадолго замолчал, рассматривая дверь. ─ Не должна. У.Р.О.Д. и винтовку я вам оставлю, не беспокойтесь. А к концу дня установите новую дверь. Сделаете работу плохо ─ поляжем все. И замените лампочку здесь в конце концов. ─ Есть! ─ якут картинно отдал честь и скрылся за спинами перешёптывающихся солдат. Раздался тяжёлый вздох, а затем долгие ветвистые причитания промокшего до нитки, но пришедшего в себя фельдшера. Прапорщик, довольный своей работой, поставил опустошенное жестяное ведро на место под бегущие с потолка редкие капли. ─ Что это было? ─ Виктор тихо спросил фельдшера, присев на корточки рядом. ─ Мне нужна тишина. Последние слова были сказаны в сгущающийся сумрак прикрытой наружной двери ─ солдаты, опасаясь нарваться на ещё большие неприятности, поспешили раствориться в недрах гарнизона. Возможно, кто-то, особо любопытный, остался подслушивать на улице, но за ними уже поднимался прапорщик, стремясь застать бедолагу врасплох. ─ Эпинефрин... ─ хриплым голосом ответил Иван Петрович, но, увидев недоумение командира, осекся. ─ Тьфу! Адреналин. Безобидный же. Всегда вкалывал и тут на тебе... ─ Адреналин значит, ─ повторил Виктор, поведя правым ухом. ─ Можешь ее усыпить? Подумать надо... Оставшаяся половина дня прошла в рутинных делах: дотошной проверке боеспособности до последнего патрона, срочном поиске новых электродов для сварки новой двери. За час до ужина вернулась разведгруппа. Уставшие, все в красных волдырях укусов слепней, они с удовольствием уплетали только что приготовленную водянистую гречневую кашу с куриной котлетой. Виктор, проводивший в этот момент ревизию провианта, присел рядом с ними за один стол держа в руках стакан горячего чая. ─ Докладывайте уж, ─ сказал он, прихлебывая чай. ─ Командир! ─ старший разведгруппы от неожиданности поперхнулся, но после пары увесистых хлопков по спине продолжил. ─ Загон проверен, ловушки не тронуты. Один кабан только попался, но и того уже волки на половину съели. Видимых повреждений заминированных участков так же не обнаружено. Далеко вглубь, конечно, не заходили, километра на пять. И так дорог нет. Тихо там. Возможно, они и вымерли вовсе, а мы тут батрачимся. Виктор в сердцах стукнул по столу, отчего чайная ложка в его полупустом стакане отчаянно зазвенела. Сидевшие рядом солдаты инстинктивно попытались отодвинуться хоть на пару миллиметров и уже мысленно прощались со старшим своей группы. ─ Даром что живые вернулись, ─ голос Виктора стал ещё более спокойным, и оттого ещё более пугающим. ─ от товарищей узнаете, что сегодня было. Пока отдыхайте, завтра с утра приступаете на дежурство к Юрию Геннадьевичу. На этом всё. Оставив озадаченных солдат доедать ужин, Виктор направился в свой кабинет. Заглянув по дороге в карцер и убедившись, что новая дверь ничуть не уступает прежней в надёжности, мужчина устало сел за свой рабочий стол. Ноги непривычно гудели, словно пара трансформаторных будок, да и голова не отставала. В ней, в гудящем, словно рой надоедливых мух над чем-то нелицеприятным, ворохе вопросов возник новый: почему одни возвращаются живыми, а другие погибают или сходят с ума? Кто или что способно это решить? Чтобы хоть как-то разгрузить свой мозг, Виктор достал аккуратную стопку чистых листов и начал каллиграфическим почерком выводить всю полученную за сегодня информацию и все вопросы, что не находили пока ответов. Где-то получалось проводить цепочки, соединяя ускользающие при поверхностном взгляде факты. Но чаще синие буквы оседали мертвым бесполезным грузом на белом полотне. ─ Виктор Палыч! ─ дверь резко распахнулась, в проем заглянула усатая физиономия фельдшера. ─ Я кажется понял! Виктор в ожидании разъяснений поднял уставшие покрасневшие глаза. Сколько времени прошло он не знал, может тридцать минут, может и несколько часов, но желудок лишившись ужина, как ни странно, голодных бунтов устраивать не намеревался. ─ Да брось ты бумаги свои! Я тут такое... Пошли короче. Покажу. В тусклом свете настольной лампы глаза фельдшера горели неистовым топазовым огнём. Он в нетерпении переступал с ноги на ногу, словно маленький ребенок в ожидании обещанного подарка на день рождения. Обречённо вздохнув и не проронив ни слова Виктор вышел из кабинета, прикрыв за собой дверь. ─ Я всё думал, почему была такая реакция на эпинефрин, ─ Иван Петрович не унимался, но, увидев мерцающий свет из приоткрытой двери напротив осекся и продолжил лишь через несколько шагов. ─ не по-научному это. Я и медицинский справочник перелистал, чтобы удостовериться, но потом случайно нашел кое-какие заметки, оставленные учёными. Забыли видать. Ты, проходи, проходи, Виктор Палыч. Они пришли в ослепительно белый по сравнению с остальной окружающей действительностью научный отсек, находящийся в конце коридора. Когда-то здесь было шумно: носились солдаты в защитных комбинезонах таская образцы и прочее оборудование, учёные в белых халатах до хрипоты спорили друг с другом и даже с ним самим, упрашивая сделать ещё одну вылазку в эпицентр. А теперь, когда надобность в изучении отпала, лаборатория была переоборудована в операционную, да и та использовалась нечасто. На металлическом столе, возле медицинского шкафа, среди лежащих в беспорядке исписанных листов и тетрадных огрызков стоял стеклянный баллон, кишащий рыжими длинноусыми тараканами. Они носились по кругу, пытались вскарабкаться по отвесным стенкам, но лапки соскальзывали на определенной высоте и все начиналось сначала. Присмотревшись можно было обнаружить, что часть из них носила на своей спине красную метку. ─ Не лень тебе было каждого таракана помечать? ─ удивился Виктор, но продолжал рассматривать насекомых сквозь мутное стекло. ─ Это моя исследовательская работа. Я их развожу. Хотя чего их разводить? Больше отлавливаю и ставлю эксперименты. Твари живучие, знаешь ли, ─ начал оправдываться Иван Петрович. ─ Так вот, красные так или иначе соприкасались со сывороткой крови нашей пленницы. Ведут себя как обычно. Но стоит капнуть в банку капельку эпинефрина... Фельдшер аккуратно набрал шприцом жидкость из уже вскрытой ампулы и дрожащей рукой сбросил одну каплю в кишащий рыже-красный ковер. Через пару секунд все, кто без отметок, начали организованно подниматься по стенкам, стрекотали крыльями, пытаясь вылететь из банки. Иван Петрович в спешке прикрыл банку первым что попалось под руку ─ металлическим лотком для инструментов. Нерасторопных насекомых тут же разрывали на клочки: тараканы с красными отметками отгрызали крылья и головы своим неудачливым собратьям. ─ Вот что странно, ─ начал Иван Петрович, постукивая пальцем по стеклу. ─ у насекомых нет понятия страха в нашем обычном понимании. И адреналин у них не вырабатывается. Но эта реакция, она ведь что-то тебе напоминает? ─ Ты привел меня посмотреть на тараканов? Показать то, что я, итак, знаю? ─ настроение Виктора начинало портится. ─ Я думаю, что будет нагляднее если взять более высокоразвитое существо, не человека, но собаку там... ─ не отрываясь от банки продолжил фельдшер. ─ Псов не позволю. Переведёшь ещё их всех своими мутными экспериментами. ─ перебил Виктор, но после недолгого молчания продолжил. ─ крыса подойдёт? ─ Конечно! Поумнее некоторых собак будет. Ты неси, а я пока тут всё приготовлю. Драгоценная банка с полудохлыми бешеными тараканами была бесцеремонно отставлена в дальний угол. Быстрым шагом направляясь в свою комнату, Виктор умолял лишь бы фельдшер не спросил откуда у него крыса. Но опасения были напрасны ─ Иван Петрович уже во всю готовился, весело насвистывая одну известную мелодию. Комната встретила мужчину мерно гудящей темнотой, но в ответ на включение света раздался радостный писк и усиленное шебуршание стружки. Серая крыса по имени Лида галопом носилась по клетке то ли голодная, то ли наконец счастливая что вернулся её хозяин. Взбежав по протянутой правой руке, она обогнула шею мужчины сзади и вернулась по левому рукаву, привычно усевшись в раскрытой шершавой ладони и преданно своими черными глазами-бусинками заглянула в его душу. ─ Полезай в банку, ─ приказал Виктор, избегая смотреть ей в глаза. ─ гулять пойдем. Крыса доверчиво спустилась в трёх литровую банку и потопталась на месте, сгребая под себя древесные опилки, чтобы не сильно разъезжались лапки при транспортировке. Она уже привыкла к таким путешествиям и поэтому привычно наблюдала как сверху закрывается импровизированная крышка из медной проволоки. Укутав банку вафельным полотенцем, Виктор понес крысу по полутемным, заполненным разноголосый храпом, коридорам. Весь гарнизон, за исключением нескольких солдат на дежурстве, уже обитал в объятиях Морфея. Даже не заглядывая им в души, Виктор прекрасно понимал, что им всем без исключения снилось, особенно после сегодняшнего происшествия. Но не стоило исключать и вероятности того, что среди них была часть, что усердно пыталась не выдать себя. Затаив дыхание, они старательно вслушивались в мерный храп своих друзей, со всех сил стараясь унять мелкую дрожь под своим тонким одеялом. Как будто оно могло их защитить. Фельдшер с нетерпением ждал. В десятый раз сверяясь со своими заметками, он сжимал в правой руке уже подготовленные два небольших шприца. ─ Я начал было беспокоится. О! Какой прелестный экземпляр! ─ начал Иван Петрович при виде банки с крысой. ─ А шерстка то как лоснится. Крыс разводишь? ─ Да размышлял, вдруг питаться крысятиной будет выгоднее, ─ буркнул Виктор первое, что пришло в голову. ─ Ты Дюймовочек кормить собрался? Выход мяса же мизерный будет, ─ возмутился Иван Петрович. Крыса угрожающе запищала, растопырив свои усы и подняв дыбом шерстку на загривке. Ее ошарашенный взгляд перескакивал с фельдшера на хозяина и обратно. Виктор не обращал на это внимания и пытался разобрать причудливую вязь врачебного почерка в лежащей на столе пухлой тетради: казалось, повествование велось на выдуманном языке, или врачи используют специальный шифр? ─ Ай! Укусила! ─ завопил Иван Петрович через некоторое время возни. ─ Впрочем сыворотку ввести успел. Заинтересовавшись, Виктор оторвался от рукописей и подсел рядом на круглый железный табурет. Увидев хозяина, метавшаяся до этого крыса, прижалась к толстому стеклу банки. Казалось ее влажные маленькие обсидиановые глаза в этот момент были готовы вот-вот заплакать. ─ Продолжение будет? ─ хладнокровно спросил Виктор. ─ Да подожди, сам попробуй что-то с покусанной рукой нормально сделать. Наконец, изловчившись, фельдшер ввел содержимое второго шприца в загривок крысы. Плюхнувшись на дно банки, лишь слегка амортизировав об тонкий слой древесных стружек, маленький мохнатый комок не подавал больше признаков жизни. ─ Ошибся...  Иван Петрович вздохнул и уже было потянулся за мусорным ведром, как тут раздался протяжный скрип, исходящий из банки и чем-то напоминающий скрип, мела по школьной доске. Так звучали маленькие коготки, царапающие неподатливое стекло изнутри. Глаза крысы, залитые кровью, неистово глядели на предавшего ее хозяина, и совсем не обращали внимания на фельдшера, что в спешке что-то записывал в тетрадь. Виктор вскочил со стула и поспешил отойти от стола на почтительное расстояние. Пожалуй, так мог бы выглядеть гнев обманутой женщины, которая ему доверилась. Гнев Лиды, женщины, которую он когда-то любил и в честь которой назвал крысу. Его сердце бешено билось, сбивая дыхание. Не веря, что история повторяется вновь, Виктор остекленевшими глазами наблюдал как крыса, цепляясь за процарапанные ею бороздки, карабкается по отвесной стенке банки. К скрипу прибавился тонкий высокочастотный писк, от которого, казалось, вот-вот пойдет кровь из ушей. Маленькие глаза, наполненные яростью горя, укоризненно смотрели на своего бывшего хозяина из широкого горла банки. Она с лёгкостью могла преодолеть разделяющие их метры одним большим прыжком, но почему-то медлила. ─ Ах ты! ─ воскликнул Иван Петрович и схватил первое, что попалось под руку. Толстенный видавшего вида фолиант Энциклопедического медицинского справочника военного фельдшера редакции тысяча девятьсот пятьдесят третьего года с грохотом опустился на банку, чудом её не разбив. Маленькое тельце беззвучно упало на дно банки, той самой банки из-под соленых огурцов. Наступила тишина, хотя где-то там, на границе сознания и в темнеющих углах кабинета ещё гулял отчаянный писк маленького существа, которое отчаянно хотело жить. ─ Ты почему спокойный такой? ─ спросил через некоторое время Виктор, украдкой утирая пот со лба. ─ Хватит мне на сегодня экспериментов твоих. До могилы так доведешь. ─ Вот сам спросить хотел, ─ ответил фельдшер, изучая последние заметки. ─ Внутреннее кровоизлияние через тридцать четыре секунды после введения. Вколол эквивалентное количество эпинефрина. Надо будет ещё вскрытие провести. Фельдшер ненадолго задумался, наблюдая как во второй банке тараканы уже начали потихоньку успокаиваться, приводя в себя в порядок. Из помеченных выжило большинство, из остальных ─ никто. ─ Может я теперь такой же как они? Слюна, по сути, та же плазма крови... ─ пробубнил про себя Иван Петрович, глядя на проступающие красные пятна на перебинтованной руке, но тут же спохватился. ─ Не боись! Я на успокоительных сидеть буду. Не хочу я такого... ─ Вот и правильно. ─ вздохнул Виктор, решившись наконец подойти к столу. ─ в таком случае необходимо всех привить в течение пары недель. ─ На всех не хватит. Разве что... ─ фельдшер вскочил, воодушевленно потирая ладони, словно какой-нибудь безумный ученый. -Да! Нужна корова! Живая. У нее уж крови много. ─ Доставим. Завтра же распоряжусь, ─ устало сказал Виктор, потирая переносицу. ─ А теперь отбой, и так засиделась мы с тобой. Глубокие царапины на стекле блеснули в свете короткого скачка напряжения потухающей лампы. Рубильник опустился, погрузив научный отсек в мягкую тьму. В шорохе копошащиеся тараканов, в одинокой банке, прикрытой тяжёлой книгой, на ворохе хвойных опилок, пропитанных кровью, лежало тельце крысы, нашедшей свой покой.