Неудачная пьянка

Проснуться утром после того, как ты выпил недельный запас алкоголя за один вечер — это всегда отдельный вид мазохизма. Но проснуться с дичайшим похмельем после того, как ты всю ночь самозабвенно кувыркался в постели с двухметровым рогатым монстром из цирка — это уже какой-то сюрреалистический трип. Костя открыл глаза и тут же зажмурился от резкой боли. Солнечный луч, пробившийся сквозь щель в шторах, безжалостно полоснул по воспаленным глазам. Голова раскалывалась так, словно по ней всю ночь били цирковыми кувалдами. Во рту было сухо, как в пустыне Сахара, а всё тело ныло непривычной, тягучей болью. Парень попытался пошевелиться, но тут же замер. Воспоминания о прошедшей ночи лавиной обрушились на его несчастный, проспиртованный мозг. «Бля-а-а-дь…» — мысленно застонал Костя, утыкаясь лицом в подушку, которая до сих пор слабо пахла озоном, грозой и той самой цирковой пудрой. В памяти вспыхивали слишком яркие, бесстыдные картинки. Вот он сам, пьяный в хлам, прижимает Пьеро к стене в прихожей. Вот он требует снять маску. Вот его собственные пальцы ласкают гладкую, холодную черную кожу на чужом лице, а потом… потом была темнота спальни, сокрушительный жар, длинные когтистые пальцы и низкий, вибрирующий рокот, от которого внутри всё переворачивалось. Костя перевернулся на спину и уставился в потолок. Он ожидал почувствовать стыд, панику или хотя бы привычное желание отгородиться от всего мира глухой стеной пофигизма. Но внутри было только странное, глухое спокойствие. И дикий... просто зверский голод. Пьеро в постели не было. Но из кухни уже доносились тихие, осторожные звуки: шуршание пакетов, шкворчание масла на сковороде и, главное, умопомрачительный, божественный запах свежесваренного кофе. Как профессиональный бариста, Костя мог по одному запаху определить сорт и степень обжарки. Этот запах сейчас буквально возвращал его к жизни. Костя кое-как натянул спортивные штаны (футболку искать не стал, тело всё равно горело) и, пошатываясь, побрел на кухню. Пьеро стоял у плиты, спиной к двери. Из сиреневых растрепанных волос торчали три черных рога, колпак остался валяться на полу у кровати.. И белой маски на лице не было — она аккуратно лежала на микроволновке. Монстр готовил без нее, уже не боясь показаться своему Господину «настоящим». Услышав тяжелые шаги, тот резко обернулся. Его безглазое черное лицо с желтым свечением в глубине глазниц мгновенно выразило крайнюю степень тревоги и робкой надежды. Он замер с лопаткой в руке, а из его груди вырвался тихий, прерывистый звук — за секунду выдал всё своё волнение. — Костенька… — тихо, почти испуганно пробасил Пьеро. — Ты… ты проснулся. Как твоя голова? Я… я сварил кофе. И сделал плотный завтрак. И таблетку аспирина уже приготовил, вот она, на столе… Монстр буквально сжимался под тяжелым, хмурым взглядом парня, явно боясь, что сейчас на него обрушится лавина мата, злости и криков «убирайся вон». Пьеро весь подобрался, готовый принять любой гнев своего Господина, лишь бы тот не прогнал его навсегда после того, что между ними было. Костя молча подошел к столу, тяжело опустился на стул и взял стакан с водой, рядом с которым лежала шипучая таблетка. Кинув её в воду, он дождался, пока она растворится, и жадно, в несколько глотков выпил кислую жидкость. Облегчение наступило не сразу, но дышать стало легче. Только после этого Костя поднял глаза на застывшего у плиты великана. — Слышь, Пьеро.. — хрипло выдохнул он, потирая виски. — Ты чё застыл, как памятник? У тебя там яичница сейчас сгорит. Пьеро моргнул (если это можно так назвать), быстро отвернулся к плите, выключил конфорку и с поразительной скоростью переложил на тарелку идеально поджаренную глазунью с беконом и тостами. Поставив тарелку перед парнем, он также аккуратно пододвинул к нему большую чашку с дымящимся кофе. Сам монстр садиться не стал. Он остался стоять чуть поодаль, переминаясь с ноги на ногу и нервно теребя край своей (а точнее, Костиной) футболки. — Костенька… — тихо позвал он, и в его нечеловеческом голосе проскользнула такая щемящая, детская уязвимость. — Ты… ты злишься на меня? За вчерашнее. Ты был очень пьян. Если ты хочешь, чтобы я ушел… я уйду. Только скажи. Костя сделал глоток кофе. Напиток был идеальным. Крепкий, в меру горький, именно такой, какой возвращает Костю из царства мертвых каждое утро. Парень вздохнул, отставил чашку и посмотрел на черное лицо Пьеро, на котором сейчас отчетливо читался страх быть отвергнутым. — Злюсь.. — буркнул Костя, заметив, как монстр поджал губы и опустил плечи. — На себя злюсь, что пить не умею. И голова раскалывается так, будто по ней трактор проехал. Он взял вилку, отрезал кусок бекона и отправил в рот. — Но тебя я никуда не гоню. И уходить не надо... Пьеро замер, словно не веря своим ушам. Золотые огоньки в его глазницах вспыхнули ярче, а из груди медленно, но уверенно начало зарождаться то самое громкое, вибрирующее мурчание. — Правда?.. — прошептал монстр, делая несмелый шаг ближе к столу. — Даже после того, как я… как мы… — Пьер, завали, а? — Костя криво, но беззлобно ухмыльнулся, глядя на это счастливое чудо. — Я вчера сам к тебе полез. Своей головой думал, хоть она и была забита алкоголем. Так что хорош драму строить. Готовишь ты божественно, трахаешься, в принципе, тоже неплохо… для двухметрового циркового психа. Так что сиди тихо и дай мне поесть. От такого простого, циничного, но безумно важного для него признания Пьеро, кажется, окончательно потерял голову от счастья. Его мурчание заполнило всю кухню, вибрируя в стенах. Он в один шаг оказался рядом, опустился на корточки у стула Кости и, нежно прижавшись своей черной щекой к его колену, зашептал: — О, Костенька… Мой прекрасный, невероятный Костя. Я буду самым лучшим для тебя. Я приготовлю тебе всё, что ты захочешь. Я буду любить тебя вечно… — Да знаю я, знаю, — тихо фыркнул Костя, но руку с вилкой на секунду опустил, чтобы аккуратно потрепать Пьеро по его мягким сиреневым волосам, обходя острые черные рога. — .. И.. Налей мне кофе еще... если осталось. Утро, несмотря на жуткое похмелье, впервые за долгое время казалось Косте по-настоящему добрым. И, кажется, к присутствию этого монстра в своей жизни он уже не просто привык — он начал получать от него хоть какое то удовольствие.