Когда Солнце поглотит Луну

«Луна нашептывает твои секреты. Она знает самые глубокие, самые темные твои тайны.»

Ш. Эрншоу

Ветер свистел в ушах, и мелкие капли дождя, смешиваясь с алыми каплями крови, опускались на стальные блестящие лезвия мечей, что неустанно отражали атаки противника. Ханьфу цвета темного синего неба развевалось с каждым новым уверенным выпадом, металлические наручни сверкали при новом взмахе холодного оружия, а сухая земля под ногами грязной пылью оседала на его подол с серебряной окаемкой и черные тяжелые войлочные сапоги. Государство Юэ пользовалось большой славой для других далеких государств, что желали подчинить его обширные территории себе, но на этот раз у Сонхуна, как главного командующего королевским войском, не вышло договориться мирно, как бы он отчаянно ни пытался. Сражение было исключительно выбором противника, и что ж, обстоятельства, стоит сказать, вынуждали проливать кровь на пустынной земле вдали от населенных жизнью мест. Но чья в этом вина? Сонхун предупреждал, что его армия не жалует приверженцев насилия, поэтому самопровозглашенный враг умело накликал на себя бедствие в виде отменной умелой подготовки воинов Юэ. Умелый выпад, и исключительно острое лезвие главнокомандующего мягко пронзает грудь солдата из дальнего мелкого государства, словно нож натыкает сливочное масло. Каждый миг битвы, несомненно, опасен, но Сонхуну к ней не привыкать — если мир вокруг настолько беспощаден и жесток, то у него нет иного выбора, кроме как самому стать опасностью. Сердце бьется в унисон с лязгом мечей, и кружащееся перед глазами от ловких уворотов защиты и нападения бескрайнее поле дарует небывалую свободу, где есть только он, его названные братья за спиной и преданное войско. Сонхун поднял к затянутому тучами небу свой меч с высеченными на остром лезвии знаками своего рода, вставая в защитную стойку и следом отбивая новый удар с холодной решительностью. Ни у кого больше в целом мире не было такого оружия: крепкую металлическую рукоятку окаймляли вкрапления звезд из белого нефрита, выше были выведены символы, располагавшиеся вертикально к основанию лезвия отменной прочности, которые указывали на единственного возможного владельца сия искусства. «Пяо Чэнсунь» — первое имя украшало меч, обозначая связь с прошлым языком, письменностью и культурой старого мира. Канувшие полвека назад иероглифы до сих пор приписывали к высокопочтенным лицам в знак уважения и принадлежности к роду аристократии, а в остальном, былой язык полностью сменился. Аккуратный месяц Луны — юноша походил на это небесное тело, словно оно было его отражением. Распустившийся ледяной цветок, что мягким светом распространяет чистоту и успокоение. Но в Луне есть и обратная сторона, что хранит таинственность на душе. Этот светлый сияющий цветок притягателен и величественен, но в то же время есть в нем нечто сокрытое и неприступное, что заставляет поглядывать с опаской. «Пак Сонхун» — второе и настоящее имя, коим было позволено его называть лишь близким людям. Имя, благодаря которому юноша мог ощущать себя живым. Имя, которое подарила ему та, о ком он будет скорбеть и винить себя до скончания веков. Этот меч Юэ Ся был подарком его матери Пяо Лин. Единственная вещь, что осталась ему после ее смерти, кроме родовой фамилии. И благодаря этому подарку он ощущал то, чего всегда ему было мало — свобода. Так хорошо он чувствовал себя вдали от государства, и отправился бы куда подальше, если бы не… — Ваше Высочество! Да… Если бы не титул наследного принца, который принадлежит ему с рождения. Необычное предсказание принадлежало ему вместе с данным титулом. Все говорили, что еще до его появления на свет, в стране, где ярко восходит Солнце, издавна придворные астрономы предсказали великое затмение. Родится сын под яркой Луной и королевской звездой, да начнет отсчет пророчества. Как минет ему двадцатый год и наступит весна, так разольются алые ручьи крови — да взойдет сын Луны, ступая по тропе трупов, и разбудит кошмар. Грядет противоестественная связь Луны и Солнца. Грядут большие перемены. Лунный принц… это пророчество и опускало странную тень на ту самую, таинственную сторону Луны. Но Сонхуну уже двадцать лет, а сегодня уже третий день весны, однако вместо всяких кошмаров он четко ощущает приближающуюся победу в сражении и торжественное возвращение домой. — Ваше Высочество! — раздается повторный крик. Сонхун оборачивается на голос Джея, и над ним через поле сражения пролетает ручная светлая сипуха, покружившись около товарища, суетливо опустившись на плечо алого военного халата и затем упорхнув в восточном направлении. — Джей, это может подождать? — задает вопрос принц, понимая, что сова хочет, чтобы за ней последовали. — Не думаю, — хмурится генерал. — Бао сильно чем-то обеспокоен. Таким его нечасто можно увидеть. — Ты же осознаешь, что вдвоем идти не пойми куда через бьющуюся толпу, это безумие? — Кому-то нужна помощь? — выкрикивает Хисын, находясь в нескольких чжанях от них, успешно отбивая атаку и перерубая ногу противнику, позволяя чужой крови новым слоем забрызгать свое сиреневое одеяние. — Хен, прикроете меня вместе с Сонхуном? — Конечно, не сомневайся! — старший сию же минуту оказывается рядом, и они втроем срываются на бег, заключая Джея посередине и становясь для него живым щитом. Они никогда не сомневались друг в друге. Бок о бок со своими товарищами Хисыном и Джеем — аметистовым и рубиновым генералами короны, Сонхун проводил свои годы практически с самого рождения. Эти двое были для принца гораздо большим, чем личной охраной. Они были верными друзьями, были практически названными братьями, которых лунный принц считал своей семьей. Ли Хисын, его старший, и для остальных достопочтенный Ли Сичэн, был подобен аметисту — мудрость, непоколебимое спокойствие и безмерная сила физическая и духовная, слова всегда правдивы и точны, а жизнь упорядочена и практически полностью контролируема. Пак Чонсон же, для других достопочтенный Пяо Цзунсин, являл собой камень отважных людей, в чьем сердце пылал неугасающий огонь — рубин, а бурлящая внутри него жизненная энергия и сострадание поражали народ. Словом, счастливая случайность или нет, но судьба изначально связала Сонхуна с теми, кто как нельзя лучше подходили на роль защиты венценосного наследника. Сова отвела их за треть поля, спикировав около внешнего края защиты, и приземлилась на чье-то тело. По мере их приближения к нужному объекту, стало ясно, почему так всполошилась птица — Бао был невероятно смышлен, и ему было дело только до тех, кто был дорог сердцу его хозяина. — Джей, — Сонхун хватается за плечо друга, — иди к нему, мы рядом. Хисын, почувствовав угрозу сзади, резко развернулся и с запястья поразил нападающего молниеносным ударом, вставая рядом с принцем спина к спине. Они, стискивая крепко рукояти, понимают без слов, что важный их другу человек стоит уже одной ногой на пороге смерти, и поэтому закрывают собой Джея, позволяя тому почувствовать себя, хоть ненадолго, но вдали от суеты сражения — ведь чужая жизнь медленно утекала с каждой секундой. Рубиновый генерал благодарно кивает и бросается к мужчине: — Нет…нет-нет-нет, господин Лян, — опускается Джей около лежащего лицом к земле тела, осторожно переворачивая и заглядывая в ужасающе спокойные глаза мужчины, на волосах которого только начала закрадываться седина. Тело Лян Чжэна мелко содрогалось от болевых ощущений, а генерал без зазрения на ужасающую картину, сидел на коленях прямо в луже чужой крови, что так гармонично впитывалась в его алое ханьфу. Джей хотел было снять чужой широкий кожаный пояс, что закрывал собой большое пятно от раны на боку, но мужчина остановил его, схватившись за металлические наручни. — На твою долю выпала тяжелая ноша… не хватало тебе еще наблюдать, как уходит из жизни этот старик. Как же мог Джей оставить того, кто практически вырастил его и был старым другом, заслуживающим безмерного почтения за добродетель, которую однажды к нему проявили, и которая сделала из шестилетнего мальчика того, кем он является сейчас? — Наставник Лян, вам же еще полвека жить нужно, сейчас, я… — мечется взгляд юноши от истекающей раны до поникающего бледного лица, запачканного грязью земли, — … я понесу вас до палатки, и мы позовем лекаря. Вот увидите, все будет хорошо. — Глупец, — хрипло произносит Лян Чжэн, болезненно тихо кашляя и тут же корчась. — Будешь заботиться об обузе, так сам отправишься на тот свет. — Но это несправедливо… — В мире нет никакой справедливости, тебе то уж стоило давно это понять. — Я буду преданно служить государству, я стану… — Синее рождается из голубого, но гораздо гуще последнего… Мальчик мой, ты стал сильным, как и хотел тогда, — мозолистая рука сжала предплечье Джея, а мудрые глаза проникали в самую душу, напоминая о том дне, когда они впервые встретились в одном скудном маленьком городке. — Я без вас был бы никем, — юноша осознает всю свою неважность, и будто бы снова, будучи несмышленым мальчишкой, с неподдельным восхищением смотрит снизу вверх на мужчину в боевом одеянии, восседающем на лошади — я… — Джей. Ты невероятно способный юноша, — мудрые глаза старого друга изо всех сил стараются не закрыться полностью, бессмысленно борясь с ослабевшими веками. — Иди же, принц нуждается в тебе. Для меня настоящая гордость знать, что я был твоим учителем. — Вы мне были больше, чем учителем. — Знаю, сынок, — так тепло и хрипло произнес Лян Чжэн эти слова, словно на самом деле был Джею родителем, и оттого все это прозвучало еще больнее. Это, несомненно, были последние секунды чужой утекающей водой сквозь пальцы жизни. — Есть ли что-нибудь, что я могу для Вас еще сделать? — Мой сын…найди его и присмотри за ним. — Да, наставник. Обещаю. Взгляд Лян Чжэна остается пустым и безжизненным навсегда, хотя кровь все продолжает беспощадно вытекать. Так, добрый человек, с кем сражался Джей, с кем рос как с настоящим отцом, погиб у него на руках. Рубиновый генерал закрывает ладонью глаза наставника, погружая того в покой, и подбирает с земли валяющийся меч, как память о почившем старом друге. Он не знал, что у Лян Чжена был собственный сын, но приложит все усилия, чтобы отыскать его. Внезапно, из гущи сражения показался вражеский командир, что мчался по направлению к наследному принцу. Заприметив его, Джей в миг вышел из транса и вспомнил, где находится, поэтому окрикнул, что было мочи: — Сонхун, сзади! Немедля, принц встретил удар на удар, сцепив сверкающие острия в бескомпромиссном танце смерти. Измотавшись, Сонхун тяжело дышал, но не собирался сдаваться просто так — за усталость ругают на каждой из бесчисленных тренировок при обучении военному делу, а сейчас, в серьезном бое, такое состояние было просто непозволительно чувствовать. Не тогда, когда на тебя надеется собственное войско и государство, что перейдет тебе по наследству. У Сонхуна нет права допустить сейчас даже малейшую оплошность. Да что уж там, у него никогда не было права на ошибку. Сердце билось в прерывистом ритме, капли пота струились по лицу, но лунный принц все же сохранял хладнокровие. Враг выплескивал жар агрессии, создавая своим яростным порывом контраст точным ледяным ударам, и со временем долго тянувшейся схватки, его атаки стали не такими идеальными, но все же не сбавляли опасности. Пак видел, что противник устал, и терпеливо ждал, отбивая удар за ударом, не давая тому и шанса заняться обороной. Наконец, он дождался подходящего момента, и, когда командир, попытавшись сделать выпад, пошатнулся, бросился на него в этот краткий момент слабости. Сонхун резким ударным движением выбил меч из рук противника, полоснув лезвием по пальцам и отрубая несколько. Враг нечеловечески заорал от ярости и боли и попытался захватить Сонхуна в объятия наповал, но принц был быстрее — он ловко увернулся от хватки и ударным движением с левой ноги сбил противника с ног. Остановившись над лежащим командиром, юноша поднял свой меч, что блестел в лучах заходящего солнца, и приставил острием к чужому горлу. — У вас есть последний шанс сдаться и отозвать войско, — ледяным тоном отчеканил сын Луны. — Мы не сдадимся в плен Юэ. — Тогда вынужден сделать, что должен, — на выдохе произносит принц, с непоколебимой решимостью опуская меч на чужую шею. Легкий, еще слышимый, хруст внутренних тканей отразил смерть и победу одновременно. Войско, оставшись без лидера, бросилось в бегство, битва была закончена, и народу Юэ больше не грозила опасность. Однако в душе принца не было должной радости. Он стоял над мертвецом, чувствуя в себе тяжесть очередной унесенной жизни.

***

Дорога в Юэ длилась мучительно долго, ведь по мере приближения утекала свобода вдали от дворцовых стен. Сонхун, восседая на черной как ночь лошади, с грустью наблюдал за редеющими лесами и появляющимися вдали огоньками совсем уж маленьких деревушек. И вот, уже в пяти ли виднелась огромная стена из каменных плит, что окружала государство защитным барьером. — И все же, ты же тогда шутил, когда предлагал второй шанс? — дождавшись, задает свой вопрос Хисын, будучи полным недоумения. — Нет, хен, я правда надеялся, что командующий пойдет на уступки, зная, что может спасти и свою, и жизни остальных своих людей. — Никогда не оставляй противника в живых. Даже не задумывайся о такой услуге. — Я знаю, что не должен был. Эта идея мимолетно меня посетила. — Ваше Высочество, подобные идеи могут стоить тебе жизни. А что говорить о жизни народа? — Может просто было еще не поздно все изменить. Что правильного в этой жестокости? Может, я не хотел отбирать очередную жизнь. — Хороший правитель всегда задумывается прежде о подданных, чем о себе. И если для ситуации нужно побыть палачом, то во благо народа ты обязан. — Эй, вы, — вклинивается в их разговор Джей, будучи по левую сторону от Сонхуна, — перестаньте. Давайте забудем все это как очередной страшный сон. Друг, хен явно не хотел так резко выражаться. — Я просто пытаюсь достучаться до Сонхуна, — оправдывается аметистовый генерал. — Он серьезно рисковал. Такое поведение не подобает будущему правителю. — Помолчи, а? — закатывает глаза Джей. — Хен, ты не делаешь ситуацию лучше. — Нет, Хисын-хен как раз прав, — опускает голову Сонхун, крепче сжимая поводья и задумываясь, что наследный принц не должен колебаться, когда дело касается долга. — Мы все устали. Давайте не добивать друг друга ссорами? — Сонхун, извини. Я просто волнуюсь за тебя, — на пару мгновений приободряющее кладет Хисын руку ему на правое плечо. — Непросто справляться с такой ролью, особенно когда двадцатилетие уже наступило. — Ничего, хен, я понимаю. Отец пресекал любые его попытки вольности. Сонхун всегда знал, что это делается только ему во благо. Врата открываются, и Юэ торжественно впускает принца с его армией под взгляды тысячи прохожих, до которых уже дошли благие вести о победе. Взмыленные потные лошади стойко, несмотря на свинцовую усталость, несли на себе оставшихся в живых героев, коих на радость осталась большая часть. Народ ничуть не отталкивал внешний вид армии — будучи грязными, местами израненными и запачканными кровью, воины внушали лишь благоговейное уважение. Лицо Сонхуна, обычно сияющее, застыло в строгом холодном выражении, но взгляд, глубокий и пронзительный, осматривал толпу, выстроившуюся вдоль дороги и создающую некий коридор. Этот народ возлагал на него большие надежды. Рожденный под яркой Луной и королевской звездой… В ночь, когда родился принц, небо над Юэ засияло невиданным блеском. Звезды, словно алмазы, рассыпались по черному бархату, а луна, полная и ясная, освещала землю белым светом. В те часы, когда на королевском дворе в кровопролитной бойне схлестнулись демоны и приближенная к королю стража, над дворцом под куполом красивой, но ужасающей своими событиями ночи, астрономы, чьи глаза привыкли к тайнам небесных светил, увидели чудо. Среди звезд, сияющих на небе, они разглядели одну редкую, что сияла ярче всех остальных. Королевская звезда — предвестник рождения великого правителя, окруженная нежным нимбом луны. Известие о предсказании молнией пронеслось по всей стране. Люди, всегда жаждавшие чудес, с радостью восприняли весть о рождении принца под знамением звезд и луны. Повсюду стали говорить о новом светлом будущем, о великих переменах, о Его Высочестве, который станет не только сильным и мудрым правителем, но и человеком благородным, добрым и справедливым. С той поры в каждом доме неустанно шептались о лунном принце. Народ, измученный войнами и невзгодами, с надеждой не переставал ждать. Жители верили, что рожденный в роковую для королевского двора ночь был божественным даром — он воплотит в себе все доброе, что есть в мире, он станет символом процветания, справедливости, мудрости и сострадания. Это было всего лишь предсказанием. Однако придворные астрономы своей вестью разожгли в те ужасные времена маленькую искру, что не гасла больше ни на миг. Не поддается объяснению, но это всегда работало — народ замирал каждый раз, видя приближающегося принца. Он был для них идеальным: высокий, сильный, холодный как луна красавец с безупречными чертами светлого лица, обрамленного темными, словно непроглядная ночь, волосами, с отменными манерами, королевской статной выправкой и высеченным небесами будущим. На самом же деле под этим образом да роскошными одеждами билось другое сердце. Сонхун ощущал на себе эти полные поклонения и восхищения, взгляды всю жизнь, и от этого ему каждый раз становилось не по себе. Казалось, его еще давно заключили в прочную золотую клетку без подсказки, как из нее выбраться. Выбор — единственная роскошь, кою он не мог себе позволить. Он был наследным принцем, и ему предстояло править. Но он был принцем, который не знал, как быть правителем.

***

— Ваше Высочество, вам готовить купальню? — поспешила спросить старшая придворная дама, наконец завидев в коридоре наследного принца в сопровождении генералов. — Да, госпожа, будьте добры, — вежливо отвечает Сонхун, прежде чем запереть дверные створки, скрывшись от приближенной прислуги, коей разрешалось находиться в этом крыле дворца не чаще, чем только два раза в день, утром и перед сном, дабы разбудить и принести завтрак, а также распорядиться о вечернем купании. Но сегодня был особый случай, ведь принц должен быть подготовлен перед предстоящим торжеством. Сонхун усмехнулся про себя от забавно шокированного лица женщины от их вида — оно было и не удивительно, ведь кто еще в здравом уме спустится с коней и направится в искусные чистые покои в том виде, в котором воины изваливаются в схватках на замаранной всем чем можно пыльной земле. Но и кто в трезвом состоянии изволит настаивать на торжестве, стоило ему распрощаться с большей частью свиты на пороге и ступить во дворец? — Меня не прельщает необходимость беседовать со всеми, неужели была такая потребность устраивать празднование сегодня? — принц напряженно нахмуривает брови, одергивая ворот походного халата, словно тот жмет, а затем вовсе снимает его вместе с металлическими наручнями, оставаясь в нательных белой рубашке с широкими рукавами и штанах из хлопчатника. Некогда прекрасное синее одеяние отбрасывается на деревянный табурет и уже больше похоже на родильные тряпки с чужой засохшей кровью, нежели на то, что можно еще раз не постесняться надеть. Его белое внутреннее белье тоже местами запятнано, но что уж с этим можно поделать. Его одежды, как и генералов, более не подлежали применению. — Будет странно, если ты останешься в покоях, когда твоего возвращения так сильно ждали, и когда самые влиятельные господа желают тебя поздравить с победой, — промочив ладони в чаше, Хисын достает из небольшого шкафчика три пиалы и приступает к разливанию травяного чая, любезно оставленного на подносе придворной дамой, опуская в одну из трех нежной красоты совсем маленький цветок голубого лотоса. — Знаешь, хен, каждый раз так странно, что побеждаем мы вместе с войском, только вот простых военных на таких мероприятиях не ждут. — Ваше Высочество, ты снова за свое, — устало качает головой Джей, скрещивая руки на груди и облокачиваясь на стену рядом с Сонхуном. — Джей, ну скажи, разве я говорю бредни, лишенные здравого смысла? — Сонхун, — голос Ли становится напористей, обращая на себя внимание, — все, что от тебя нужно, это поприветствовать их и запастись терпением всего на вечер. Строгость аметистового генерала заставляет принца вымученно простонать и взяться пальцами за переносицу. В сердце будущего правителя обжигались друг о друга внутренняя непокорность и понимание, ведь слова Хисына всегда несли в себе рациональное зерно. — Я…да, я все прекрасно осознаю. — Тогда в чем заключается твоя проблема? Нам-то ты можешь сказать? — Снова эти стены, множество взглядов, правил и обязательств — я не могу дышать полной грудью и задыхаюсь от всего этого. — Пойми же, это абсолютно нормально, что ты запутался в себе, когда сейчас ответственность начинает сильнее давить на горло. Тебе уже двадцать, и ведь тебе же лучше всех известно, что произойдет согласно пророчеству. — Большие перемены… — Так сделай же их великими — такими, какими им престало быть. Но пойми, что для такого расклада Юэ нужен и великий правитель. Не просто наследник, а лидер, способный привести народ к поистине небывалому процветанию, понимаешь, о чем я толкую? Ты же прекрасный лидер в военном деле, так что же не так? И вновь старший был прав. Он видел его насквозь, пробивая прочную броню и обнажая постыдные слабости. В словах Хисына лунный принц видел только мудрость, рожденную из безукоризненной ответственности и опыта пребывания подле короля. Что уж там говорить, когда почтенный Ли Сичэн находился около правителя Сю Цяна, кажется, дольше собственного сына, пока тот стремился преуспевать везде, но никак не вдаваться в подробности ведения дел отца. И поэтому Сонхуну так стыдно признавать, что Хисын имел бы полное право претендовать на роль лучшего наследника, в отличии от него самого. — Друг, — более мягко вступает Джей в повисшее напряжение между своими названными братьями, — все будут ждать тебя, как главнокомандующего и наследного принца. — Знаю, — томно выдыхает Сонхун. Ли Хисын ставит поднос с пиалами на широкий напольный стол, сделанный из плотного бамбука, и жестом подзывает стоявших юношей разделить друг с другом горячий чай. Принцу всегда доставалась пиала с плавающим в ней голубым лотосом — такие доставал старший специально для него, чтобы подобными дружескими встречами и особым чаем придать успокоение. В Юэ лотосы зацветали повсюду из-за подходящего климата и больших участков водной глади, но голубой лотос был особенно редким. Вживую принц не видел его цветение, но старший ухитрялся доставать для него подобную редкость. Глядя на раскрывшийся бутон, значение лотоса непроизвольно всплывало в голове каждый раз на протяжении долгого времени, что он пил такой чай — восхождение темного к цветущему и ясному. Может, и Сонхуну удастся стать однажды подобно этому цветку. — Спасибо, хен, — с теплой улыбкой смотрит принц на старшего и принимает чашку чая. — Я люблю эту нашу традицию. — Как хорошо, что мы с вами подросли, и не приходится тайком пробираться в крыло венценосного принца, — с легкой улыбкой подмечает Джей, предаваясь воспоминаниям прежних лет. — Надо же, вот ты вспомнил, — оживляется Сонхун, а его темно-карие глаза наполняются неким сиянием от мелькающих в голове нелепых сцен счастливых времен наивных самоуверенных мальчишеских проказ. — Мы же были тогда еще совсем детьми… Мальчики с малых лет начали тренироваться вместе и с тех пор были неразлучны. Примерные дети, добросовестно обучавшиеся боевому искусству, с наступлением ночи тихо взбирались на каменный балкон и пробирались через огромное окно на второй этаж в покои принца. С настоящими друзьями и огромные роскошные комнаты переставали казаться такими давящими и одинокими. Они играли в прятки, рассказывали друг другу страшные истории, делились мечтами и вместе грезили о будущем — были простыми детьми, играющими в игры и смеющимися с глупых пустяков. — Знаете, — пускает легкий смешок Ли, — немыслимо, что нас так ни разу не поймали на этом. — Вы были очень заботливыми друзьями, — со всей присущей искренностью подмечает Сонхун. — Мы и есть, — гордо, показушно и по-детски задрав голову, заявляет рубиновый генерал. — К слову, — делает последний глоток чая Хисын и возвращает на стол пиалу, опираясь на локти и подаваясь чуть вперед, — мы всегда считали, что ты помрешь со скуки. Особенно после тех странных сказок на ночь от придворной дамы, после которых еще попробуй засни — от скуки замаешься, и упорхнет все желание спать. — Кстати насчет заботы. Мне было давно любопытно, почему ты всегда добавляешь Сонхуну цветок? — интересуется Джей, глядя в чужую чашку. — Это что, придает какой-то оттенок вкуса? Мне ты никогда такой не делаешь, — обиженно подмечает он. — На самом деле, просто для красоты, — небрежно отмахивается Хисын. — В добавок, он немного действует как успокоительное средство. Нашему особому принцу особый чай. И Сонхун не может удержать себя, чтобы не подтрунить над другом: — Джей, если завидуешь, то признай сейчас. Хен, — обращается юноша уже к Ли Хисыну, — благодарю за заботу. Ближе вас двоих у меня никого нет.

***

Сковывающее чувство охватывает тело лунного принца подобно тому, как он находится в плену собственного титула и ожиданий, которые на него возлагают. А еще Сонхун находится в плену собственных кошмаров. Комната была погружена в полумрак, но он четко чувствовал, что находится не один. Тяжелый воздух давил на него, так что при попытке пошевелиться, тело отказалось ему служить. Казалось, что все вокруг трансформируется: роскошная кровать, на которой он лежал, превратилась в грубый деревянный помост, стены стали похожи на сырые, гниющие доски, а потолок на темное, угрожающее небо, усеянное тучами, похожими на бесформенных чудовищ. Он попытался позвать кого-нибудь, но из горла вырвался только хриплый шепот. А другие шепоты доносились из-за стен, зазывая его по имени. Парализованный, запертый в собственном теле, не в силах избавиться от этого кошмара. И в этот момент он проснулся, с трудом разлепляя уставшие глаза и обнаруживая себя прижатым щекой к столешнице все с тем же покоящимся на ней сервизе, но уже в компании пустого пространства. Не скрывая своего облегчения, Сонхун резко подрывается и скорее покидает покои, наконец направляясь в заждавшиеся купальни и сбегая из комнаты, которая снова и снова искажала его кошмары всевозможными способами. — Ваше Высочество, вот и вы, — спешно кланяется старшая придворная дама, чтобы скрыть от наследного принца свою нервозность от смены задуманного графика. — Прошу меня извинить за задержку, — он устало прикрывает глаза и прикасается пальцами к виску, будучи уверенным, что отцу уже успели доложить о застое в подготовке к принятию гостей. — Ну что вы, не беспокойтесь. Вода в купальнях все столь же теплая, и у вас еще остался целый час до начала празднования. — Превосходно. Принц бросает усталый взгляд за плечо женщины, и замечает суету и копошение, доносящееся из-за дальней двери, что вмещала в себя кладовую с инвентарем для принятия ванн. Все-таки он доставил слугам лишних хлопот. Сонхун ступил на холодные каменные ступени, ведущие вниз к пустующей купальне, не забыв затворить за собой тяжелые дверные створки. Это спрятанное от мира место, находилось в центре просторного двора, окруженного густыми зарослями бамбука и цветущих деревьев магнолии. Вся конструкция представляла собой огромный бассейн из белого мрамора, находящийся под открытым небом, и сейчас отсюда открывался воистину великолепный вид на сияющие звезды, холодное свечение которых контрастировало с теплыми язычками пламени больших восковых свеч, расставленных по периметру бортика. Принц раздевается около мраморной скамьи, позволяя ночному воздуху коснуться светлой кожи и обнажая крепкое, развитое путем бесчисленных тренировок, тело с чистой молочной кожей, с местами рассыпанными созвездиями маленьких родинок. Свет в купальне мягко ложился на каждый уголок его гармоничных пропорций, подчеркивая линии мышц высокой фигуры юноши в своем прекрасном расцвете сил. Он вешает на спинку внутреннее белье и отправляет из янтарной чаши прямиком в рот дольку сочного апельсина, что была частью фруктовой композиции, располагающейся на столике рядом с шелковыми полотенцами, новым чистым синим одеянием для предстоящего вечера, гребнями из слоновой кости и ароматическими маслами в изящных резных флаконах. В своем искусственно созданном лесу Сонхун, пройдя по нескольким ступеням, погружается в теплую воду с головой, с удовольствием чувствуя, как она омывает его тело и успокаивающе обволакивает чувствительную спину, унося с собой усталость и напряжение после длительного боевого похода. Вынырнув на поверхность и подняв на прозрачной водной глади легкие волны, лунный принц протирает глаза, длинными изящными пальцами приглаживая назад мокрые волосы цвета воронова крыла, и позволяет маленьким капелькам на своем лице впитать в себя сияние Луны. Вода, стекая по острой линии челюсти, продолжала свой путь по длинной шее с выраженным адамовым яблоком, прежде чем булькающим звуком возвращалась в бассейн. Яркое полнолуние, будто прознав о возвращении наследного принца, разогнало все тучи и красовалось перед ним, позволяя смотреть на себя своему некровному сыну, как на свое отражение. Только было он отпустил сковывающее напряжение, как его покой нарушили. Сонхун не слышал, как кто-то подошел к нему сзади, однако, когда чьи-то ладони будто из ниоткуда накрыли ему глаза, он решил, что это еще одна глупая шутка Джея, ведь кого еще, кроме него, могли пропустить стражники. Этот достопочтенный генерал любил порой беспокоить его во время купаний, чтобы со всей присущей наглостью воспользоваться изысканными условиями. И, если честно, Пак никогда не был против его компании. — Рубиновый генерал, ты снова явился со своими несносными розыгрышами? На мгновение предвкушение от порции дружеских разговоров вызывает улыбку, но, заслышав тихий девичий смех, вся кожа моментально покрывается мурашками. Принц рывком отрывает от своих глаз чужие руки и от неожиданности отпрядывает от мраморного бортика, разворачиваясь к нежданному гостю. И лучше бы он этого не делал. — Добрый вечер, Ваше Высочество, — заговорили все как одна. Пятеро обнаженных незнакомых девушек возвышались позади лишь в одних наброшенных прозрачных тканях разных нежных цветов. Что более стало примечательным, так это то, что две из них спускались по мраморным ступеням в воду, которая в миг облепила ткань по всем изгибам форм. Принц постарался отвернуться, чтобы не видеть столь непристойное зрелище, что должно было в идеале предназначаться только для супругов этих девиц, но сейчас именно он стал по какой-то причине свидетелем, и у него была большая проблема… Ему нельзя было поворачиваться к ним спиной. — Что здесь происходит? — достаточно громко и резко задает вопрос Сонхун, продолжая глядеть в воду и загнанным в ловушку продолжая отдаляться вглубь бассейна. — Ваше Высочество, — все приближался к нему игривый тонкий голосок, — все так ждали вашего возвращения, мы наверняка ужасно устали. — Я имею в виду ваше нахальное присутствие в моих купальнях, — даже для себя резко высказался принц, несдержанно от нарастающего гнева посмотрев прямо в глаза чужачки, и только в ее глаза. Девушки, все еще стоявшие на поверхности, неуверенно поежились от тона Его Высочества, чего не сказать о парочке, по всей видимости, главных из их союза. Не поворачивайся спиной. Не забывай, что нельзя. — Мы понимаем, что для вас это может быть довольно неожиданно, но и может стать достаточно приятным, правда сестра? — без единого намека на стыд произносит девица, в то время как другая, смело и безрассудно решившись, внезапно касается пальцами его плеча и начинает плавно спускать их по направлению к гладкой груди. — Уходите, — Сонхун пресекает это действие немедленно, сильно сжав тонкое запястья и замечая, как поджимаются чужие губы от боли. — Но молодой господин, — вмешивается вторая, — король наказал нам оказать вам особые услуги. Ради всего необъятного звездного неба, принцу не нужны такие утехи. — Нет нужды. — Но Ваше Высочество… — На выход, все! Сейчас же!!! Как двери в купальню затворяются, принца всего передергивает, а шрамы, словно живые, чувствуют его страх и ноюще напоминают о себе, пуская по спине судорогу. Это было его личное. Та часть жизни, которую принц скрывал от людских глаз, дабы не показаться слабым. Исполосованная шрамами спина самого высокопоставленного лица в королевстве — вот же какой разгул для молвы простого люда. Даже слугам не позволялось ни одевать, ни раздевать его, что уж там говорить о скрытности такой постыдной черты, что вмиг бы опорочила члена венценосной семьи. Тайну о такой особенности Сонхун доверил лишь двум людям в своей жизни — его ближайшим друзьям Хисыну и Джею. Но знали о ней трое — и третьим человеком был его отец, крепкой рукой которого и было изуродовано тело собственного наследника.

***

Наследный принц осторожно отодвинул тяжелые лакированные двери тронного зала, вдохнув в нос витающий дым от жжения благовоний. Сквозь резные окна проникала ночная мгла, создавая внутри таинственный и немного пугающий полумрак. Длинные, украшенные золотом, колонны терялись в глубине зала, а их поверхности отражали тусклый свет от десятков искусно расписанных фонарей, расставленных по периметру. В центре зала на каменном постаменте возвышался трон, созданный из черного дерева, украшенного золотыми инкрустациями. В этом зале все дышало мощью и великолепием, но принц чувствовал здесь не только ропотное восхищение, но и страх. Он знал, что его отец, король Сю Цян, не жалует гостей, даже если им бывал его собственный отпрыск. Каждый шаг отзывался в его груди, как предостережение, вновь погружая принца в атмосферу, полную ожидания и напряженности. Сонхун приходил сюда не впервые, но каждый раз, покидая зал, уходил с новыми рубцами на спине, невидимыми для окружающих, но жгучими в своей глубине и тяжело заживающими. Готовясь прийти в тронный зал, юноша никогда не забывал прихватить с собой плотный льняной платок, что служил заглушкой его криков. Все просто — зажал ткань зубами, и не прикусишь себе ничего лишнего во рту во время ярких ощущений всех болевых порогов. Вдохнув поглубже, Сонхун огляделся и заметил правителя на просторном балконе — он стоял там, опершись на деревянные перила с витиеватыми узорами, и смотрел вдаль на то, как зажигаются яркие огни и открываются дворцовые ворота для прибывших на празднество достопочтенных господ. В его руках покоилась чаша из жадеита, из которой он медленно потягивал чай. — Здравствуйте, отец, — произнес Пак, почувствовав неуверенность, словно он был не наследным принцем, кто в скором времени будет всем этим владеть, а простым мальчиком, который впервые вошел в обитель своего отца. Лицо короля было изборождено глубокими морщинами, но и они не делали его менее внушительным. Густые, когда-то черные, брови, сейчас слегка поседели, хотя все еще отчетливо выделялись на бледном, слегка болезненном лице. Единственный огонек жизни Сю Цяна глубокой пропастью горел в его темно-карих глазах, излучая наравне с внешней мощью некую пустоту. — Пяо Чэнсунь, — холодно кивает ему король, не удосуживаясь взглянуть сыну в такие же перешедшие по генам карие омуты. — Отец, — подходит к нему Сонхун, соблюдая дозволенную дистанцию в пару чи, — скажите, зачем все это? — Ты расстроен? — спросил правитель, и принц не мог не заметить издевку в его голосе. На момент Пак замолчал, пытаясь собрать мысли и понять, что же снова происходит с его отцом. — Отец, я не хочу иметь дела с девушками из публичного дома. — Их так тщательно отбирали для самого принца — все, за исключением одной, были невинны и еще совершенно нетронуты, а ты… Как ты мог так неблагодарно оценить мой тебе подарок? — Мне нет нужды в подарках, где есть покупное подобие любви. — И все же ты еще слишком юн, и не знаешь, что хорошо для тебя. Сонхун хотел было сказать, что знает, что хорошо для него, лучше кого бы то ни было, однако предпочел проявить уважение и промолчать. — Довольно же, — как будто расстроился мужчина, не сумев разжечь в отпрыске гневный огонек, — игры в сторону. Опусти руку в карман за левую пазуху. Лунный принц повинуется, и действительно вынимает маленький красный шелковый мешочек, содержимое которого он сразу же высыпает себе в руку. Два тонких кольца из белого нефрита легкой прохладой падают ему на ладонь, поблескивая в красивом ласковом свете Луны. Кольца для бракосочетания… Вот и снова они оба нанизываются на безымянный палец левой руки. Еще один подарок его матери, который Пак с осторожностью хранил из года в год. По завещанию покойной Пяо Лин однажды настанет день, когда принцу понадобиться разделить эту пару с половинкой его души. Они были с ним всегда: в детстве бережно лежали в мешочке прямо под подушкой, когда он подрос, украшали его руку, и лишь иногда снимались, стоило предстать Сонхуну покинуть государство для дальних сражений. Но вот, он снова вернулся, и настала пора надеть эти драгоценные шедевры искусства. — Прежде чем начнется торжество в честь твоего возвращения, мне хочется сообщить тебе важную новость, не требующую долее отлагательств… — Сю Цян делает глоток чая, прежде чем продолжить. — Мы с завтрашнего дня начнем подбирать тебе будущую королеву. Сонхун выпускает из рук опустевший мешочек, и тот приземляется прямиком на пол. Потянувшись поднять его, ему хочется, чтобы сказанные слова оказались просто сном…обычной галлюцинацией. — То есть как, подбирать королеву?.. — нервозно до белых костяшек сжимает юноша несчастный кусок ткани, будто он начинает тонуть, а это его спасительный плот. — Нужно подготовить тебя к созданию семьи, чтобы ты устойчиво принял на себя бразды правления. — К чему такая спешка? — неотрывно смотря на отца все еще не верил Сонхун. — Ты единственный наследный принц, и речь идет о деле политики. Твой брак касается нашего государства напрямую. Это обязанность, которая даже не требует обсуждения. Хорошая партия для тебя уже составляется, и ты обязан будешь заключить брак с выбранной мною особой. — Отец, вы выбирали всю мою жизнь, теперь еще подберете новую семью, которую я должен буду терпеть до конца своих дней? — Чтобы держать государство в порядке, монархи, увы, обречены поступать вопреки своим желаниям. Ты вздумал противиться? — Я не помню любви своей матери по отношению ко мне, и лишь надеялся, что смогу в будущем получить хоть капельку в полной семье. Своей семье. Разве вы не хотите, как отец, подарить мне это право выбора? — Страстная любовь, которую я испытывал к твоей матери, оставила лишь шрам на моем сердце после ее смерти. — Но вдруг у меня будет любовь, которая… — Не смей говорить о любви! — резко обрывает его король, и чашка стремительно летит на каменный пол, разбиваясь около ног принца и оставляя вместе с осколками недопитые капли. — Ты не знаешь, что такое любовь. Она не терпит такой дерзости, такой гордыни и такого непослушания как у тебя! Сонхун даже не шелохнулся, хотя сердце внутри ухнуло куда-то в пол, а глаза с испугом наблюдали, как свирепеет его отец, и как на лице появляется демонический оскал. Шрамы на спине словно вновь начинают зудеть, предупреждая, чем могло бы обернуться худое настроение правителя. И вот принц словно вновь оказывается загнанным в угол зверьком, у которого нет и шанса сбежать ни от чужого гнева, ни от уготованной роли. — Что за крамольные мысли роются в твоей головенке? Ты думаешь, что сможешь нарушать все правила, и никто тебе за это не ответит? Тебе кажется, что ты выше всех? Тебе не понять, что ты часть этого государства, и твое поведение способно погубить нас всех! — Отец, я не… Король замахивается на него, и по залу раздается острый звук пощечины, окрашивающий в алый светлую кожу. — Любовь? Напомнить тебе, что ты был тем, кто лишил свою мать жизнь! Ты сам лишил себя этой материнской любви, когда Пяо Лин умерла при родах. Желаешь еще и загубить государство, лишив его перспективы укрепления границ благодаря браку? — Простите, отец. — Я надеюсь, этот разговор больше не повторится. А теперь отправляйся встречать гостей.

***

Прошло достаточно времени с долгой неспешной прогулки удрученного новостями Сонхуна по всей территории дворца, прежде чем он соизволил спуститься на парадный двор, где уже вовсю кипело празднество. Беседки около цветущего сада были наполнены людьми, наслаждающимися красотами территории короля и периодически вышагивающими к составленным в центре двора столам, усыпанными вкуснейшими яствами. Когда он медленно вступал в зал, все взгляды обращались к нему, как к Луне, которая всегда привлекает внимание в темном небесном океане. Лунный принц, одетый в роскошное синее ханьфу, украшенное серебряными нитями, чувствовал себя под прицелом тысячи глаз, и сейчас, без своего меча, он ощущал себя в тысячи раз хуже, чем на войне. Как же, весь дворец утопал в теплом свете расписных фонариков и гудел от радости в честь его долгожданного возвращения. Каждый из присутствующих считал своим долгом обратиться к Сонхуну, чтобы осыпать восторженными комплиментами. — Ваше Высочество, с каждой нашей встречей вы только хорошеете. Принц не был даже уверен, что вообще когда-то видел эту женщину. — Ваше Высочество, замечательный вечер! — Благодарю, хорошо вам провести время, — учтиво отвечал юноша. — За Его Высочество, наследного принца! — поднимали гости чарки с вином из королевского погреба. — С победой и луна в праздную ночь сияет ярко! По меньшей мере сотни гостей, одетых в роскошные одежды богатого сословия, дарили ему поздравления и восхваления его красоты, храбрости, ума, победы и будущего, а Сонхун любезно отвечал своей благодарностью и почтительной улыбкой. Он улыбался, как улыбается статуя, — безупречно, но безжизненно. Слова лести катились мимо него, как вода по камню. Внутри он был пуст, словно голый склеп, ожидающий погребения. Не находя себе места среди скуки и пресноты этого названного веселья, ему лишь хотелось напиться до беспамятства, чтобы забыть, кто он такой. Принц. Герой мощного предсказания. Опытный выдающийся воин. Непутевый сын. Убийца собственной матери. Он, командир, вернувшийся с войны, был всего лишь пешкой в сочиненной большой игре, где его будущее уже предрешили, а брак по расчету лишь крепче закует его в цепи и привяжет к ногам груз с камнями, что потянут его на самое дно, где он задохнется от нехватки кислорода. Быстро и жестоко. Что уж там. Сонхун даже не мог позволить себе такой роскоши как выпить. Наследный принц должен быть образцом благородства и сдержанности, не должен показывать слабости, должен оставаться идеальным в глазах всех. Он был как прекрасный, но безжизненный сад, где цветы были искусственными, а аромат — отсутствовал. Но это было для всех тайной, ведь мало кто зайдет за возведенное ограждение, чтобы вдохнуть этот самый аромат — вот все и живут в неведении. Когда толпа увлеклась танцами, Сонхун, завершив с обходом всех гостей, осторожно выскользнул с парадного двора, сбежав по ступеням огромному пруду и завернув в сады, которые скрывали разросшиеся деревья магнолии, вавилонской ивы и алой азалии. Шагая по узенькой деревянной дорожке, принц подобрался к небольшой беседке, однако не стал в нее подниматься. Вместо этого он чуть обогнул ее и сел на покрытый мхом камень, под раскидистой кроной ивы около искусственного озера с лотосами, где тишина и прохлада давали шанс уединиться с мыслями. Здесь слышно было лишь журчание воды и щебетание ночных птиц — обитателей сада. Пак нашел около себя длинный прутик и стал выводить круги на воде, беспокоя упавшие в нее тонкие ивовые листья и слегка смущая плавающих красно-белых карпов. Луна отражалась от чистой водной глади и будто пронизывала насквозь Сонхуна своим холодным взглядом, давай понять, что от нее ему уж точно не удастся укрыться. — И как ты прикажешь поступить своему названному сыну? — обращается юноша к небесному светилу. Луна молчала, и это немое эхо еще сильнее резонировало с пустотой в его душе. Именно тогда он услышал чьи-то шаги. Сонхун пододвинулся повыше на широком камне и прижался спиной к стволу, чтобы его не было видно. К шагам добавились голоса нескольких слегка опьяневших мужчин, а затем в беседке зажглись фонари, нарушая приятный мрак природы. Непрошенные гости, видимо, дружно решили, что сад — идеальное место для сплетен. — К чему нужна такая секретность? — Да к тому, что мы, как все разбредутся по домам, навестим короля Сю Цяна и сможем этой важной новостью заработать золотых монет. Неужели, господин, вы не понимаете, что на пиру повсюду навострены уши? Неужели найдется новость, которая способна искусить отца на плату золотом? Такая уверенность вынудила Сонхуна прикрыть рот и тихо засмеяться. Отец даже общение с собственным сыном с трудом переваривает, чего уж там говорить о незнакомых торговцах, которые замышляют выпросить с ним аудиенцию, при чем в столь поздний час. — Не томите же. — Господин, вы когда-нибудь слышали о кумихо? — Кумихо? — Да. — Разве это не легенда? Слухами земля полнится, да они ведь канули в лету еще двадцать лет назад, после того как напали на дворец. Сонхун замер, не в силах поверить своим ушам. Кумихо — мифические демоны-лисы, о которых ему рассказывали страшные легенды, до сих пор живы после той роковой кровавой бойни! Об этих существах ползли различные слухи, то это были хранители леса, то полубоги, которые должны были стать небожителями, но чаще всего их упоминали как жестоких демонов. Неудивительно, что их непросто истребить, хоть все государство годами надеялось, что все позади. Но почему они вернулись именно сейчас? — Мы все ошибались. — Так сколько их было? — На счастье, всего одна особь. Обнаружили паразитку на окраине государства за час до начала мероприятия. Думали, обыкновенная лисица, но отнюдь! Глаза ее засияли дьявольским огнем, стоило ее обнаружить и направить на нее оружие. Затаилась теперь где-то в городе, и охранные посты осматривают каждый закуток улочек. — Не особое это счастье. Так предсказание было правдой? Как минет ему двадцатый год и наступит весна, так разольются алые ручьи крови — да взойдет сын Луны, ступая по тропе трупов, и разбудит кошмар… Неужели, возвращение демонов предзнаменует новое кровопролитие? Если этот слух верен, то ни в коем случае не должно повториться то, что обрушилось на дворец Юэ в день его рождения. Сонхун, будучи воином, привыкшим к опасности, не мог оставаться в стороне — в его душе зародилось чувство тревоги за государство и, вместе с тем, азарт.