Гаражи 2008

За полчаса до того, как Лиза Горенская разодрала себе бровь о ржавый угол гаража, она стояла на самом краю, раскинув руки, и орала: - Ссыкло! Я тебе говорю, тут даже ветер держит. Чего ты там внизу дрожишь, Фахрутдинова? Ты ж типа лидер, ну! Женя молча смотрела вверх. Три метра бетона и облупленной краски. Для Лизы - плевое расстояние. Для неё - пропасть. Ладони потели, кроссовки будто приросли к щебёнке. Она не ответила, только сжала челюсть. Не потому, что обиделась, а потому, что если откроет рот, голос дрогнет. Этого она позволить не могла. Несколько девчонок из будущей группы сидели на гаражах, свесив ноги, и лениво переругивались. Тася уже в сотый раз пыталась выцыганить у Саши плеер - на кнопочной нокия трещали Ранетки, Саша принципиально не делилась. Алёна плела косичку из ниток на запястье и улыбалась своим мыслям. Майское солнце било в глаза, пахло нагретой жестью и тополиной пылью. Обычный вечер 2008-го. Лиза видела, что Женя не просто боится. Она готова была поспорить: эта девка впервые в жизни столкнулась с тем, что не могла взять нахрапом. И Лиза, как любой уважающий себя токсик, не могла пройти мимо. - Ладно, - бросила она, легко спрыгивая с двухметровой высоты на щебень. Приземлилась на полусогнутые, выпрямилась, отряхнула ладони. - Значит так. Я тебя подсажу. Ты лезешь. Первый раз за шкирку, как котёнка, затаскиваю. Потом сама. - Я не кошёлка, Горенская, - огрызнулась Женя. - Да ты чё. А я думала, кошёлка. Ноги у тебя пружинят, жилистая, значит, справишься. Хватит ныть. В интонации не было ни капли поддержки. Только раздражение и скука. Но Женя уловила под этим что-то ещё. Позже она поймёт, что именно. Лиза говорила с ней как с равной, которую просто надо пнуть, чтобы полетела. Не сюсюкала. Не пыталась утешить. Это подкупало больше, чем любое "ты сможешь". - Ладно, - выдохнула Женя. - Но если я грохнусь… - Грохнешься - ржать буду. И скорую вызову, - Лиза развернулась и упёрлась ладонями в бетон. - Давай, ногу на мои плечи. Живо. Женя замялась. Стоять на чьих-то плечах? Это слишком близко. Это физический контакт с человеком, которого она знала от силы полчаса. Но отступать было некуда. Она вздохнула, схватилась за горячий край плиты и поставила кроссовок Лизе на плечо. Та даже не покачнулась - только напряглась, как струна. - Давай-давай, вторая нога. Ручками цепляйся. Через секунду Женя уже висела на животе, судорожно закидывая ногу наверх. Щебёнка сыпалась за шиворот. Лиза снизу не комментировала. Только когда коричневая макушка исчезла над краем, снизу донеслось короткое "бля, наконец-то". Женя сидела на бетонной плите, часто дыша. Сердце молотило о рёбра. Снизу не упасть - отсюда, с высоты, страшно уже не падением, а осознанием: ты сделала то, на что не считала себя способной. Руки подрагивали. Через пару секунд рядом приземлилась Лиза - запрыгнула с разбега с соседнего, низкого гаража. Села на корточки, заглянула в лицо. - Живая? - Ага. - Тогда не ссы. Дальше сама. Женя хотела сказать спасибо, но вместо этого спросила: - А ты всегда такая? - Какая? - Лиза наклонила голову, фиолетовая прядь выбилась из пучка и упала на глаз. Она сдула её с лёгким рыком. - Ну… резкая. - Я блять прямолинейная, - пожала плечами Лиза. - А ты всегда такая тормозная? - Я не тормозная. Я думаю. - Ну-ну. Думает она. Пока ты думаешь, жизнь мимо проносится. Ты бы до сих пор внизу стояла, если б не я. Это было больно. Потому что правда. Женя закусила губу. Ей тринадцать, она уже привыкла, что в любой компании верховодит, придумывает, организует. А тут появилась девчонка, которая не дала ей ни единого шанса на лидерство. Просто взяла и перехватила всё своим нахальством. Лиза, казалось, прочитала её мысли. Уголок рта дёрнулся в ухмылке. - Не парься. Ты мне даже нравишься. Маленькая, а борзая. Просто высоты боишься - ну с кем не бывает. - Я не маленькая! Я 158. - Я 162. Так что молчи, лилипут. Они сидели на теплом бетоне и смотрели на закат сквозь ветки старых тополей. Где-то внизу Тася включила очередной трек на телефоне - динамик дребезжал басами. Саша монотонно объясняла Алёне, почему Токио хотел объективно лучше Ранеток, и Алёна не спорила, но явно не соглашалась. Лиза вытащила из кармана пачку орбит, закинула пластинку в рот, кинула Жене. Та поймала. Жевала молча. Почему-то этот жест показался важнее всех слов. - А чё ты вообще тут делаешь? - спросила Лиза внезапно. - Ты ж не из наших краёв. Девятый микрорайон? - Одиннадцатый. - Ну точно. Мажорка. - Никакая я не мажорка! - вспыхнула Женя. - Папа на заводе работает. - Ой, всё, не кипятись. Пошутила я. - Лиза шутливо ткнула её локтем в бок. - Расслабься. Мне вообще пофиг, кто у тебя папа. Главное, чтоб сама не была ссыклом. А ты уже наполовину нет. Женя невольно улыбнулась. Лиза поднялась, прошлась по краю гаража так спокойно, будто шла по тротуару. - Хочешь, покажу, как правильно прыгать? Только гляди и учись, мусор за мной убирать не придётся. - Лиза, может, не надо? - Боишься за меня? Ой, блять, тронута до слёз. Не бойся, я как сайгак. И прыгнула. Не на соседний гараж, а на маленькую будку-развалюху в метре от основного ряда. Расчёт был такой: с бетона на шиферную крышу, с неё вниз, эффектно, как в паркуре. Только крыша не выдержала. Шифер хрустнул, Лиза взмахнула руками, пытаясь ухватиться за воздух, и рухнула вниз вместе с обломками. Секунда - и глухой удар. Женя заорала раньше, чем осознала. Рванула к краю, не думая о высоте, спрыгнула вниз - неудачно, ноги пробило болью до поясницы, но плевать. Лиза лежала на куче щебня, покрытая серой пылью, и тихо, очень матерно материлась. - Блять. Сука. Сукааа. Бля-я-я. Это было даже облегчением - раз матерится, значит, жива. Но когда Женя подбежала и наклонилась, увидела: бровь рассечена, губа разбита, по подбородку течёт кровь, смешанная с грязью. Колени содраны в мясо. Острые камешки впечатались в кожу, как дробь. - Лиза, ты как? Что болит? Скажи, что не позвоночник, шевели ногами! - Шевелю, блин, - прошипела Лиза. Глаза злые, в слезах, но не от боли - от бешенства. - Ненавижу, когда ошибаюсь. Я ж говорила - сайгак. Сайгак - это козёл, Женя. Коз-зёл. Ты понимаешь? - Понимаю. Давай руку. Женя опустилась на колени прямо в щебень, не чувствуя, как камни впиваются в свои же колени. Она стащила с себя лёгкую кофту с граффити-принтом, прижала к рассечённой брови. Ткань сразу потемнела от крови. Лиза морщилась, но не отстранялась. Сейчас, вблизи, Женя разглядела, что у неё дрожат губы, а ресницы слиплись от пыли. - Терпи, - тихо сказала Женя. - Терпи, Горенская. Сейчас остановим. Она не узнавала собственный голос. Спокойный, взрослый, будто переключился какой-то рубильник. Страх ушёл. Осталась только необходимость действовать. Лиза смотрела на неё снизу вверх. В карих глазах - удивление. Она привыкла, что все вокруг боятся её остроты, её грубости, её вечных подколов. А эта мелкая не боялась. И у неё было тёплое прикосновение. - У тебя кофта… испортится, - пробормотала Лиза. Глупость, но надо было что-то сказать. - У меня ещё пять таких, - отмахнулась Женя. - Держи крепче. Она помогла Лизе сесть. Осмотрела колени - да, глубокие ссадины, но кости целы. Вокруг валялись обломки шифера. Хорошо ещё, что не гвозди. - Встать сможешь? - Смогу, куда б я делась, - Лиза попыталась подняться, но охнула и схватилась за плечо. - Бляха-муха, руку тоже. Ну я и дура. - Не дура. Сайгак, - поправила Женя и слабо улыбнулась. Лиза хмыкнула. И внезапно, неожиданно для самой себя, улыбнулась в ответ - криво, разбитой губой, но искренне. - Ладно, пошли отсюда. Помоги мне, чё стоишь. Женя подставила плечо. Лиза оперлась на неё тяжело, но не жаловалась. Они медленно заковыляли прочь от гаражей, туда, где за кустами был старый водопроводный кран - ржавый, но исправный. Сзади кто-то из девочек крикнул: Вы куда? но они не ответили. Сейчас существовали только они вдвоём, и стук крови в ушах, и шарканье кроссовок по земле. У колонки Женя усадила Лизу на бордюр, отвернула кран до упора. Ледяная вода хлынула ржавой струёй. Она намочила край кофты, стала аккуратно смывать кровь с лица. Лиза шипела, но не двигалась. - Больно? - спросила Женя. - Терпимо. Ты руки-то не тряси. - Я не трясу. - Трясёшь. Дрожишь вся. - За тебя испугалась, - призналась Женя и сама удивилась, как легко это вышло. Лиза замолчала. Капли воды стекали по виску, смешиваясь с кровью. Женя промокнула бровь, заклеила пластырем, который чудом нашёлся в кармане худи. Губу просто прижала чистым уголком ткани. Потом перешла к коленям. Встала на корточки, тщательно промывая ссадины от мелких камней. - Ты как медсестра, - пробормотала Лиза, глядя сверху вниз на её макушку. - У меня бабушка врач, - ответила Женя, не поднимая головы. - Научила. - А я думала, ты просто тормозная. А ты… другая. Женя выпрямилась и встретилась с Лизой глазами. В этот момент исчезли гаражи, исчезли друзья, исчез даже 2008 год. Осталось только одно: Лиза Горенская, колючая, матерящаяся, сидит, разбитая, и смотрит на неё с чем-то похожим на уязвимость. Впервые за всё время. Женя не планировала. Вообще. Это было импульсивное, чистое движение души. Она подалась вперёд и очень легко, почти невесомо коснулась губами её разбитых губ. Никакого напора. Только тепло. Лиза замерла. Её ресницы дрогнули, взгляд стал беспомощным, совсем не похожим на неё. Поцелуй длился пару секунд, а потом, будто очнувшись, она ответила - едва уловимо, чуть наклонив голову, приоткрыв губы, забыв о боли. Вкус крови и жвачки, и почему-то это не было отвратительно. Мир не остановился. Не взорвался. Просто на миг стал другим. А потом от гаражей донёсся крик Таси: - Горени-и-и! Фахрутди-и-инова! Вы там что, уснули? Погнали к ларькам, мы чипсы берём! Их будто дёрнули за невидимую нить. Обе отпрянули. Лиза шумно выдохнула, уставилась в землю. Щёки у неё горели даже сквозь слой грязи и ссадин. Женя выпрямилась, отряхнула руки, поспешно отвернула кран. - Идём, - сказала она, не глядя на Лизу. - Я помогу. - Да дойду сама, - буркнула Лиза, но руку протянула. Они пошли обратно к компании. Женя искоса видела, как Лиза облизывает разбитую губу, будто пробуя что-то на вкус. Молчали. Внутри у обеих творилось чёрт-те что, но ни одна не подала вида. Когда подошли к остальным, Тася сразу завелась: - Ого, Горе, ты чего как с войны? И кровь, и пылища! Упала, что ли? - Упала, - отрезала Лиза и сразу вернула привычную интонацию. - Шифер гнилой, а я дура. Бывает. Живая - и похуй. Чипсы где? Алёна всплеснула руками, полезла в рюкзак за влажными салфетками, Саша покачала головой и что-то тихо сказала про "опять этот паркур". Женя молчала. Она даже не была уверена, было ли это на самом деле. Может, ей показалось? Но Лиза больше не подкалывала её весь вечер. И когда они шли по асфальту к ларьку, и когда сидели на лавочке, хрустя чипсами, - Лиза то и дело бросала на Женю косые взгляды. Не агрессивные. Изучающие. Женя встречала их с каменным спокойствием, но внутри всё дрожало. На следующий день Лиза написала ей ВКонтакте - с кнопочного телефона, через оперу мини, умудрившись найти её профиль среди сотен других. Сообщение гласило: Если кому скажешь что я сайгак — убью. А так… спасибо. И это… кофту твою я постираю. Женя перечитала сообщение раз десять. Потом ответила: Не за что. Сайгак. И приписала: Ты красивая, даже с разбитой губой. Через минуту пришёл ответ: Иди в жопу )))) Женя рассмеялась. Поняла, что именно так Лиза Горенская говорит: Ты мне нравишься Вечером они снова встретились у гаражей. На этот раз Лиза не предлагала прыгать. Она сидела на бетонной плите, болтала ногами и держала в руках два стаканчика с газировкой из ларька. Один протянула Жене. - На. Это тебе. - Спасибо. Женя села рядом. Их пальцы соприкоснулись на долю секунды, когда она брала стакан, и обе сделали вид, что ничего не произошло. Внизу шумели друзья, играла музыка из чьего-то динамика, летела тополиная пыль. Но над гаражами было тихо и только для них. Лиза отпила газировку, сморщилась от газиков и спросила: - Слушай, Фахрутдинова. Вот ты тогда… ну, на колонке. Это типа было вообще что? Женя не сразу нашлась, что ответить. Врать не хотелось. Сказать правду - страшно. Но она решилась: - Не знаю. Просто захотелось. - М-м. Просто захотелось? - в голосе Лизы прорезался привычный сарказм, но под ним был лёд, тонкий, как первый лёд на луже. - Скажи ещё, что ты всех, кто падает с гаражей, целуешь. - Только тех, кто обзывает меня ссыклом и потом оказывается прав. Лиза фыркнула, но тут же посерьёзнела. - Я не это… не против, - сказала она куда-то в сторону, в небо. - Просто если это шутка была, то не смешно. - Это не шутка. Тишина. Потом Лиза повернулась к ней всем корпусом, внимательно вгляделась. Женины каре-зеленые глаза смотрели твёрдо. - Тогда… - Лиза запнулась. Ругнулась себе под нос. - Короче, давай так. Если ещё раз захочешь, ты предупреди. Я не люблю, когда застают врасплох. - Ладно, - согласилась Женя, и уголки губ сами поползли вверх. - Договорились. Больше они в тот вечер к этому не возвращались. Сидели, болтали о ерунде, о школе, о танцах, о планах на лето. Лиза рассказала, что хочет научиться делать сальто назад. Женя - что мечтает собрать свою группу. "Будем петь и танцевать, как кореянки". Лиза покосилась на неё с интересом: "Серьёзно?" "Серьёзно". "Тогда я с тобой. Без меня ты опять ссыканешь на полдороги". В этом и была вся Лиза. В этом и была вся Женя. А потом пришла Тася, притащила укулеле, и всё пошло кувырком, и момент окончательно растворился в галдеже. Но Женя уже знала: на этих гаражах, среди ржавого шифера и тополиной пыли, началось что-то, что не закончится ни завтра, ни через год. Что-то, что придётся носить в себе как тайное сокровище, пока обе не научатся называть это вслух. Лиза, уходя домой, обернулась через плечо и подмигнула разбитой бровью. Жест был неловкий, стеснительный. Женя махнула рукой и почувствовала, как горят ямочки на щеках от улыбки, которую не сдержать. Всё только начиналось.