Час дьявола

      – Хватит играть, соси мой член, засранец, – проворчал Ройс, наблюдая, как его любимый орган дергается от возмущения, потому что его разбудили, а потом проигнорировали. Человек, который доминировал в его мыслях – в его жизни – почти два месяца, пробормотал что-то в ответ, но слова прозвучали невнятно, поскольку Сойер засунул одно из яиц Ройса себе в рот и посасывал его, как будто от этого зависела его жизнь. Ройсу не нужно было использовать свои крутые детективные навыки, чтобы понять, что сказал Сойер. – Теперь я для тебя сержант членоголовый, детка.       Сойер отпустил правое яйцо Ройса с громким, влажным хлопком, затем медленно лизнул его член от основания до кончика, остановившись, чтобы облизать головку и собрать капли предсеменной жидкости, и застонал от удовольствия, почувствовав вкус Ройса. Его глаза сияли порочной чувственностью, о существовании которой Ройс и не подозревал, когда они впервые встретились.       – Это станет официальным только после церемонии сегодня утром, и, поскольку я вытащил тебя из постели для ранней тренировки, у нас есть достаточно времени, чтобы я показал тебе, как я тобой горжусь, прежде чем мы явимся на службу.       Было впечатляюще, как серьезно и искренне Сойер мог выглядеть, стоя на коленях в душе, с мокрыми волосами, прилипшими к голове, и губами, опухшими от страстных поцелуев между тренировками в домашнем тренажерном зале, который стал любимой комнатой Ройса в доме Сойера. Дело в том, что Ройс знал, что Сойер был искренен в каждом своем слове. Когда он появился на пороге дома Сойера, умоляя дать им шанс на следующий день после того, как его подстрелили, Ройс знал, что хочет Сойера Кея так, как никогда не хотел никого другого, но тогда он не осознавал, насколько глубоки его чувства, и с тех пор они только усилились. Эти эмоции были настолько новыми, настолько яркими и настолько чуждыми ему, что он не мог их назвать. Он не только физически жаждал Сойера, он ему нравился, и он хотел быть с ним все время, даже когда они не занимались сексом. Прошли те дни, когда он уходил, прятался и убегал. Самое главное, Ройс доверял Сойеру и восхищался им, а это честь, которую он оказывал очень немногим людям. Чем больше он узнавал Сойера, тем больше задавался вопросом, что этот человек в нем нашел.       – Так, на чем я остановился? – На этот раз Сойер обошел член и яйца Ройса и сразу приступил к сосанию его промежности. Все мысли прекратились.       – Черт, детка, – стонал Ройс. – Кто бы мог подумать, что это может быть так чертовски приятно? – Сойер поднял руку, и Ройс в отместку слегка дернул умника за волосы. Стоны Сойера заставили вибрировать эрогенную зону между его мошонкой и анусом, от чего ноги Ройса задрожали еще сильнее. Ему это понравилось, да? Даже после семи недель самого страстного, потрясающего секса Ройс все еще открывал для себя новые стороны себя и своего любовника. Ройс снова дернул Сойера за волосы, чуть сильнее и дольше, и был вознагражден еще одним сладострастным стоном, прежде чем Сойер отстранился от его промежности, чтобы облизать языком его яички, а затем присосаться к основанию его члена. Никогда еще он не встречал любовника, который так любил сосать член, как Сойер. – Детка, я умоляю тебя, избавь меня от мучений. – Вот тебе и контроль над ситуацией.       Глаза цвета растаявшего шоколада встретили его умоляющий взгляд. Сойер отпустил член Ройса и облизал свои блестящие губы.       – Если ты хочешь мой рот, то бери его.       Вызов получен и принят.       Сжимая волосы Сойера одной рукой, Ройс другой вставил свой член в жаждущий рот Сойера. Зная, что долго не продержится, он быстро двигался вперед-назад в рту Сойера. Сойер положил руки на бедра Ройса, давая понять, что тот может делать все, что захочет. Уровень доверия, который проявил к нему этот очаровательный контролер, возбуждал его не меньше, чем искусная работа рта вокруг его пульсирующего члена. Секс был единственным моментом, когда Ройс видел, как Сойер теряет контроль, и это выглядело охуенно горячо. Взгляд Сойера умолял Ройса отказаться от деликатных манер и трахнуть его в рот, и кто он такой, чтобы отказывать человеку, который так заботился о нем, пока он восстанавливался?       Вцепившись обеими руками в волосы Сойера, Ройс поддался тому, чего они оба хотели, выдвинув бедра вперед и ударив яйцами по подбородку Сойера. Сойер счастливо загудел горлом, посылая пульсирующее удовольствие по стволу Ройса. Как будто этого было недостаточно, Сойер отказался от своего подхода «без рук», просунув руку между бедер Ройса, чтобы поласкать его дырочку.       – Поласкай меня пальцами. Ты же знаешь, как это мне нравится, блядь, – воскликнул Ройс, запрокинув голову. Он хотел испытать нечто большее, чем просто пальцы, но они не затрагивали эту тему. Намеренное упоминание. Во время выздоровления Ройса они обсуждали многое, но некоторые важные вопросы обходили стороной, предпочитая наслаждаться своим изолированным островком счастья, пока могли. Ройс в роли пассива был одной из таких тем. Он хотел, чтобы Сойер прижал его к кровати и трахал, пока он не превратится в дрожащую, стонущую развалину, но не мог найти слов, чтобы выразить это. Вот тебе и бесстрашие.       Сойер протянул свободную руку, чтобы найти лубрикант, и в своем нетерпении сбил с полки бутылки с гелем для душа, шампунем и кондиционером. Ройс бы рассмеялся, если бы не был полностью сосредоточен и не тратил всю свою энергию на то, чтобы сдержать оргазм. Затем скользкий палец Сойера проник в сжатую дырочку Ройса, прошел мимо тугого кольца мышц и скользнул по его каналу, чтобы коснуться простаты.       – Ух, – простонал он, толкнув бедрами вперед и заставив Сойера немного подавиться. – Детка, прости. – Ройс начал выходить из рта Сойера, но тот слегка поцарапал зубами нижнюю часть члена Ройса, остановив его отступление. Глаза Сойера блестели от возбуждения, ободрения и желания увидеть, как Ройс кончает от его прикосновений и мастерства. Его взгляд отражал вызов, который он бросил всего несколько мгновений назад.       Обхватив голову Сойера, Ройс поддался своим инстинктам и трахнул лицо Сойера, не сдерживаясь. Тройная угроза в виде мастерства Сойера в сосании, его умения стимулировать простату и грязного выражения в его глазах довела Ройса до предела быстрее, чем он хотел. Не в силах сдержать кульминацию, он отпустил себя – физически и эмоционально – позволяя Сойеру увидеть, как он раскрыл его и вывернул наизнанку. В последний момент Ройс вытащил свой член из рта Сойера, покрыв его губы и темную щетину спермой.       Ройс опустился на колени, затем поцеловал Сойера, разделив свое соленое освобождение с человеком, который стал для него всем. Отличный секс был лишь небольшой частью. Сойер заставил его хотеть стать лучшим человеком во всех важных аспектах, включая то, чтобы быть внимательным и бескорыстным любовником.       – Моя очередь, – прорычал Ройс, прижавшись к его губам, а затем еще раз облизав их. – Встань, детектив Кей, и отдай честь своему сержанту.       Недостаток опыта в отсасывании члена Ройс с лихвой компенсировал своим энтузиазмом. Вскоре Сойер превратился в дрожащую массу мускулов и мужского тела, изливающуюся в горло Ройса.       Ройс медленно поднялся на ноги и притянул Сойера к себе.       – Может, утро не такое уж и плохое.       Сойер фыркнул.       – Ты так говоришь про каждое утро.       Ройс покачал головой.       – Только про те, которые я начинаю с тобой.

****

      – Вот и он, – сказал детектив Джексон Блу, когда Ройс вошел в офис. Блу был одним из его самых любимых людей на свете. Этот афроамериканец имел телосложение гигантского гризли, но характер плюшевого мишки. Его заразительная улыбка озаряла весь мир вокруг него, а громкий смех и быстрый ум были верным средством улучшить даже самое плохое настроение, что, впрочем, не относилось к текущей ситуации Ройса. Его задача состояла в том, чтобы не смешивать личную и профессиональную жизнь в полицейском участке, потому что его дни в качестве напарника Сойера резко закончились бы, если бы шеф узнала, что они встречаются.       – И в парадной форме, – добавил детектив Шон Эшкрофт, сидя на углу стола Блу. Эшкрофт, невысокий рыжеволосый мужчина, который проигрывал борьбу с лишним весом среднего возраста, был полной противоположностью Блу во всех отношениях и самой большой занозой в заднице, которую Ройс когда-либо знал. Едкий, грубый и вульгарный, после пяти минут общения с Эшкрофтом человеку требовалась позитивная энергия Блу, чтобы восстановить веру в человечество. Несмотря на эти три качества, Эшкрофт был чертовски хорошим детективом, и это единственное хорошее, что Ройс мог о нем сказать.       Эшкрофт должен был быть отличным детективом, чтобы пробиться в отдел по расследованию тяжких преступлений шефа Ригби. Она лично отбирала детективов из четырех полицейских участков: Северо-Западного, Южного, Восточного и Центрального, который многие, в том числе Сойер, называли Мидтауном. Некоторые офицеры, как в форме, так и детективы, считали их танцующими марионетками Ригби. Но те, кто работал непосредственно на нее, знали, что это не так. Помимо полиции Саванны, здесь были еще правоохранительные органы округа, представительство штата в лице Бюро расследований Джорджии и окрестные полицейские управления, такие как Гарден-Сити и Тандерболт, что приводило к многочисленным перепалкам и состязаниям в мужественности. Ройс был доволен собой и размером своего члена и никогда не испытывал потребности хвастаться или выпендриваться. Эшкрофт, с другой стороны, любил вытаскивать свой член, мочиться на все и всех, демонстрируя свою власть на местах преступлений.       – Убери свою задницу с моего стола, Сипович, – сказал Блу, делая жест, как будто прогоняет. Эшкрофт ненавидел, когда его сравнивали с вымышленным персонажем из сериала «Полиция Нью-Йорка», но если этот дешевый костюм подходил...       Эшкрофт притворно всхлипнул и вытер мнимые слезы из обоих глаз.       – Но ты был так добр ко мне, пока Лок находился в декрете, то есть в отпуске по болезни. – Ройс сделал вид, что не слышал, как Эшкрофт косвенно назвал его бабой. Он ни за что не позволит этому придурку испортить себе день.       – Мой милый вернулся и выглядит так хорошо, – сказала Блу, посылая воздушный поцелуй Ройсу, который сделал вид, что ловит его в воздухе.       Эшкрофт закатил глаза, поднялся на ноги, хлопнул Блу по плечу, а затем повернулся к Ройсу.       – Если серьезно, я рад, что ты не умер, Лок.       Ройс приложил руку к груди.       – Оууу, спасибо.       Эшкрофт усмехнулся и направился в комнату отдыха.       – Ты действительно хорошо выглядишь, – заметил Блу, как только он ушел.       Сойер сказал нечто подобное, когда застегнул Ройсу рубашку, заправил ее в брюки и подтянул молнию. В течение недели после операции Ройсу нужна была помощь Сойера, чтобы одеться, но внимательность Сойера в это утро проистекала из гордости за повышение Ройса до сержанта, а не из необходимости.       После двух недель лечения и пяти недель интенсивной физиотерапии Ройс восстановился настолько, что смог пройти как физическое, так и психологическое обследование и вернуться к активной службе, хотя физиотерапия будет продолжаться еще семь недель, чтобы он полностью восстановил подвижность. Пока он находился на больничном, шеф Ригби получила результаты письменного экзамена на звание сержанта и устного собеседования, которые Ройс сдавал до того, как был ранен. Дэвид Уэмбли, бывший армейский рейнджер, использовал свой «Винчестер 308», чтобы убить Уэйна Миллера за убийство его дочери Кэролайн и ее жениха ДеШона Бенсона, и при этом ранил Ройса. Зная, каким подонком был Миллер, ему трудно было сердиться на Уэмбли. Пуля разнесла голову Миллера, как дыню, и прошла через плечо Ройса, чудом не задев артерии и нанеся лишь незначительные повреждения мышцам и сухожилиям.       Ему повезло – охуенно повезло.       Ройс родился в бедном районе, с грязной ложкой во рту, и никогда не ассоциировал слово «везение» с собой, пока шеф Ригби не заставила его стать напарником Сойера Кея. Сойер пробудил в нем что-то глубокое, что спало в его душе, часть его самого, которой он никогда не позволял проявиться. Он сопротивлялся и Сойеру, но это оказалось совершенно бесполезным, и впервые за долгое время Ройс начал верить, что, возможно, здесь в игру вступает нечто более значимое, чем случайность.       – Спасибо, но не жди, что я буду носить эту форму каждый день. Я надел ее только для церемонии вручения значков, а потом сменю ее на свою обычную одежду.       – Как скажешь, сержант, – отшутился Блу. – Где твой напарник? Обычно он приходит раньше тебя. – В темных глазах Блу блеснуло любопытство, которое не имело ничего общего с пунктуальностью Сойера. Он подслушал обрывки разговора между Ройсом и Сойером, когда они еще боролись со своим влечением, и соединил все точки, чтобы понять, как складываются их отношения.       Хороший вопрос. Они вышли из дома одновременно.       – Понятия не имею, – ответил Ройс, пожав плечами. Затем он перешел к делам Блу, гораздо более безопасной теме, которая не требовала от него такой осторожности.       Не прошло и двух минут, как Сойер вошел в комнату с великолепной женщиной под руку. Ройс никогда не забудет встречу с Эванджелиной О'Нил в тот день, когда он выписался из больницы вопреки желанию врачей.       Зажатый между Сойером и Боунсом, Ройс крепко заснул и проснулся несколько часов спустя от восхитительного запаха, доносившегося до спальни. Он одолжил у Сойера пару спортивных штанов, немного опустив пояс, чтобы продемонстрировать свои рельефные мышцы таза, которым Сойер, похоже, не мог сопротивляться. В последнее время у него регулярно появлялись засосы в этом месте, что подтверждало его предположение.       – Я чувствую запах кукурузного хлеба, – сказал Ройс, выйдя из гостиной в кухню. Он резко остановился, когда понял, что они не одни. – Ох.       – Действительно, – сказала Эванджелина О'Нил, окидывая его взглядом. В ее взгляде не было ничего сексуального, и он не вызывал у него дискомфорта. Это была естественная реакция, которая возникает, когда в комнате неожиданно появляется полуголый человек. Эванджелина повернулась к Сойеру, и на ее лице расцвела коварная улыбка. – Ты маленький чертенок. Ты позволил мне все это время болтать о том, как разогревать еду, чтобы ты мог отнести ее Ройсу... – Она замолчала и посмотрела на Ройса. – Можно я буду звать тебя Ройсом?       – Конечно. – Она могла звать его как угодно, когда у нее в руках была еда, пахнущая так божественно, что, должно быть, ее приготовили ангелы.       Эванджелина на мгновение улыбнулась ему своей ослепительной улыбкой супермодели, прежде чем снова обратиться к сыну.       – Он был здесь все это время. Почему ты просто не сказал: «Мама, у меня в постели красавец. Спасибо за еду, но, пожалуйста, поставь ее и уходи, чтобы я мог вернуться к нему»?       Сойер запрокинул голову и рассмеялся так, как Ройс никогда раньше не видел и не слышал, и решил делать все, что угодно, лишь бы видеть этот смех чаще. Ежедневно. Нет, забудьте. Ройс хотел видеть и слышать его хотя бы раз в час. Он был не единственным, кого очаровала реакция Сойера. Улыбка Эванджелины практически излучала солнечные лучи.       – Ты бы дала мне пощечину, если бы я сказала тебе бросить еду и уйти, после того как ты часами готовила свои лучшие блюда с нуля.       – Верно, – сказала она, пожимая плечами. Затем она переключила свое внимание на Ройса, пересекла комнату и остановилась перед ним. – Давай я тебя осмотрю. Я уверена, что Сойер тщательно проверил некоторые части твоего тела, но я хочу убедиться, что он не упустил травму плеча.       – Мам, – простонал Сойер. – Серьезно?       – Тише. Будь полезным и сделай этому великолепному мужчине тарелку еды, пока он не упал от голода. Его только что подстрелили, Сойер. Ему нужно много отдыхать и вкусная южная еда, чтобы почувствовать себя лучше. – За спиной матери Сойер улыбнулся, показывая, что он точно знает, что нужно Ройсу, чтобы почувствовать себя лучше. Он не мог с ним не согласиться.       – Не уверен, что его холестерин с этим согласится, – пошутил Сойер, но подошел к шкафчику и открыл дверцу. – Ты присоединишься к нам?       – Я? Конечно, нет. Я приготовила еду для Ройса. Если поем это, то мне придется целый месяц жить на эллиптическом тренажере. – Она взяла лицо Ройса в обе руки и осторожно повернула его голову влево и вправо. – У тебя много царапин, но они выглядят чистыми. Сойер...       – Вымой их антибактериальным мылом и нанеси тонкий слой антибактериальной мази. Понял, мам, – откликнулся Сойер, не отрываясь от накладывания еды на тарелку.       Эванджелина посмотрела на повязку на его плече.       – Она чистая, без следов просачивания. Постарайся, чтобы так и оставалось. Не мочи ее. – Сойер поднял голову и встретил взгляд Ройса, и оба вспомнили о том, как они вместе принимали душ. Они обменялись грустными улыбками, но не стали спорить с указаниями Эванджелины. – Сойер, проследи, чтобы он вовремя принимал лекарства.       – Да, мам.       – Не будь снисходительным.       – Да, мам.       Эванджелина встретилась взглядом с Ройсом, а затем закатила глаза.       – Раньше он не был таким умником.       – Это моя вина. Я оказал ужасное влияние на Сойера.       Она улыбнулась Ройсу.       – Наоборот, ты оказался именно тем, кто ему был нужен. Похоже, вы здесь все держите под контролем, так что я пойду. – Затем она ошеломила Ройса, обняв его и поцеловав в щеку. – Я так рада, что ты в порядке. Я очень переживала, потому что кое-кто снова не отвечал на звонки. Теперь, когда я знаю, что на то была чертовски веская причина, продолжайте.       – Отойди от моего мужчины, пума , – сказал Сойер, подойдя к ним. – Возможно, стоит дать ему немного пространства, чтобы не отпугнуть его.       – Ты же не испугался, дорогой? – спросила Эванджелина Ройса.       – Нисколько. Приятно, когда кто-то обо мне заботится. А еда... – Ройс почувствовал, как желудок заурчал, подчеркивая его голод и то, как аппетитно пахнет ее еда.       – Все, хватит. Я ухожу, – сказала Эванджелина и в последний раз поцеловала обоих мужчин в щеку. – Позвоните, если что-нибудь понадобится.       – Спасибо, Эванджелина, – сказал Ройс. – Я могу называть тебя по имени, правда?       – Конечно. Спокойной ночи, дорогие.       Ройс внимательно наблюдал за лицом Сойера, поэтому не пропустил глупую улыбку и розовый румянец, распростершийся по его шее, когда он смотрел, как уходит его мать. Ройс обернулся, чтобы посмотреть, что она делает, но было уже слишком поздно. Эванджелина уже стояла на крыльце и закрывала за собой дверь.       – Что это было? – спросил Ройс.       – Она показала мне два больших пальца вверх и прошептала: «Молодец, мальчик».       – Мне нравится твоя мама, – сказал Ройс.       Во время выздоровления Ройс многое узнал об Эванджелине от Сойера, что вызвало у него сильную зависть к его матери. Сойер дразнил его по этому поводу, пока не узнал, что мать Ройса умерла, когда ему было десять лет.       – Мисс О'Нил, рад снова вас видеть, – сказал Ройс. Она часто навещала участок с тех пор, как Сойер присоединился к подразделению, и явно была добра ко всем.       – Я просила вас всех называть меня Эванджелиной, но никто из вас не слушает, – сказала она, улыбаясь ему с иронией.       Прежде чем он успел что-то ответить, Шерри Ригби, жена шефа, вошла в офис с большой коробкой из пекарни. Сердце Ройса наполнилось надеждой, когда она направилась прямо к ним. Пожалуйста, пусть там будут медвежьи лапы. Шерри пекла их несколько раз в неделю, и они были лучшими, которые Ройс когда-либо пробовал. Его одержимость желанием получить одно из золотисто-коричневых масляных пирожных от шефа развлекала участок в течение многих лет. Ройсу пришлось получить пулю, чтобы впервые попробовать их. Когда Шерри узнала, что ее жена мучила его пирожными, она пригрозила перестать печь их для шефа.       – Доброе утро, – поприветствовала Шерри, остановившись перед ним. Она закрутила свои длинные рыжие волосы в узел на макушке, а ее щеки были покрыты розовым румянцем – то ли от выпечки, которой она занималась все утро, то ли от удушающей августовской жары и влажности. Летом на ее бледной коже появлялось больше веснушек, придавая ей юный вид. – Я слышала, что тебя можно поздравить, сержант.       Ройс улыбнулся.       – Рад вас снова видеть, миссис Ригби. Это не станет официальным, пока шеф не прикрепит новый значок к моей форме, но спасибо.       – Да ладно, – сказала Шерри, махнув свободной рукой. – Значок – это просто формальность, дорогой.       К небольшой группе присоединился детектив Киомо Чен.       – Что в коробке, миссис Ригби? Медвежьи лапы? – спросил он с надеждой, заслужив гневный взгляд Ройса. – Я с удовольствием их у вас заберу.       – Осторожно, Ки, – предупредил Ройс. – Теперь я выше тебя по званию.       Шеф Ригби вышла из своего кабинета и направилась прямо к своей жене с радостной улыбкой на лице. Она тоже решила надеть парадную форму для церемонии.       – Я должна была догадаться, что ты что-то замышляешь, – сказала она Шерри, а затем поздоровалась с Эванджелиной. – Как приятно снова тебя видеть, Эванджелина. Ты пришла на церемонию?       Скажи «да», подумал Ройс, удивленный тем, как сильно он хотел, чтобы она была здесь. Он хотел быть достойным Сойера в ее глазах.       Как всегда спокойная, она сказала:       – Я зашла, чтобы увидеться с Сойером, но с удовольствием останусь, если ты не против, – сказала она, сохраняя свое обычное спокойствие.       – Конечно, – ответила Ригби. – Шерри, дорогая, ты помнишь, как несколько месяцев назад на благотворительном вечере познакомилась с Эванджелиной О'Нил?       – Помню. Ты загнала ее сына в угол и убедила его работать на тебя, – поддразнила Шерри, подмигнув Сойеру. – Рада снова вас видеть, мисс О'Нил.       – Я тоже рада тебя видеть. Пожалуйста, зови меня Эванджелина.       – Ты тоже останешься на церемонию, дорогая? – спросила шеф у Шерри.       – Если ты не против.       – Конечно, не против. Давайте начнем, хорошо?       Они последовали за шефом Ригби в небольшую комнату, которая иногда использовалась для пресс-конференций. По центру помещения стояли ряды стульев, а впереди, между двумя длинными столами, был установлен подиум. Ройс дважды посмотрел, когда заметил высокого, красивого мужчину, стоящего в задней части комнаты с фотоаппаратом на шее. Это был Феликс «Флибэг» Франклин, журналист из «Утренних новостей Саванны», который сделал жизнь Сойера невыносимой, написав статьи о его борьбе с гомофобным шерифом округа Чатем. Стоявший рядом с ним Сойер тихо зарычал, но это был не тот сексуальный рык, который Ройс пробуждал в нем. Флибэг весело помахал им двумя пальцами, но они проигнорировали его.       Сама церемония оказалась короткой: шеф подробно рассказала о некоторых выдающихся достижениях Ройса за время его работы у нее. Ройс несколько раз встретился взглядом с Сойером, и гордость, которую он увидел в его глазах, заставила сердце забиться чаще. Он ожидал, что некоторые из его коллег-детективов будут насмехаться и комментировать, превратив церемонию скорее в издевательство, чем торжественное вручение значка, но все вели себя как можно лучше. Ройс подозревал, что за эту небольшую милость он должен поблагодарить репортера, но также знал, что это не продлится долго. Подшучивания начнутся, как только Флибэг и дамы уйдут. После того, как шеф прикрепила на грудь Ройса новый значок сержанта, они попозировали для нескольких фотографий для Феликса, и все, кроме репортера, вернулись в офис, чтобы отпраздновать событие кофе и пирожными.       – Каждый из вас получит по одному, а остальные я заберу домой, так как это мой праздник, – сказал Ройс, стоя рядом с коробкой на случай, если кто-то проявит жадность и возьмет больше, чем положено.       – О боже мой, – выдохнула Эванджелина, откусив кусочек слоеного теста. – Эта выпечка не уступает самой лучшей, которую я пробовала во Франции. – Шерри покраснела и тихо поблагодарила ее.       Киомо, думая, что Ройс отвлекся, потянулся к коробке за второй медвежьей лапой.       – Брось выпечку и отойди, и никто не пострадает, – строго сказал Ройс. Вместо того, чтобы сделать то, о чем он просил, Кио поднес выпечку к лицу и лизнул ее.       – Я лизнул ее, так что теперь она моя, – сказал Киомо, сияя от гордости за то, что перехитрил Ройса. Ройс боролся с желанием посмотреть на Сойера, который никогда не слышал этой фразы до встречи с Ройсом. Он хотел, чтобы его выражение лица говорило: «Видишь, я же тебе говорил», но, скорее всего, оно бы показало всем в комнате, что Ройс облизал каждый сантиметр тела Сойера, чтобы заявить о своих правах на него, а Сойер сделал то же самое с ним.       – Я запомню это, когда придет время распределять задания, – съязвил Ройс.       Кио помедлил секунду, затем пожал плечами и откусил большой кусок от медвежьей лапы, давая понять, что готов рискнуть.       Неожиданное появление прервало их шутки и смех. Мэр Линетт Гудвин и молодой человек, которого Ройс принял за ее помощника, резко остановились в открытом офисе.       – Сейчас неудачное время, шеф Ригби? – спросила мэр, звуча так же строго, как и выглядела в своем чопорном костюме.       – Конечно, нет, мэр, – ответила шеф, стряхивая сахарную пудру с пальцев. – Мы только что завершили церемонию вручения значка сержанту Локу и делимся выпечкой, пока не начался ад.       Судя по напряженному выражению лица мэра, он уже начался.