Я лишь об одном прошу.

я жив пока я пишу

вот мои песни

и там каждая о тебе

есть что-то особенно трепетное, невыразимое в прохладном аромате сирени, который вдыхаешь, высовываясь в поздний вечер с балкона. стряхивая пепел, который пролетает несколько метров, оседает на газоне и немного на соседском кондиционере. ощущая обнажённой кожей ног и радостный грозовой ветерок, и фактурный итальянский кафель на полу, и даже мягкий пушок, залетевший через распахнутые окна с тополя неподалёку. Арс перемещается по квартире как всегда неслышно в своих любимых овчинных подкрадулях. за что Антон давно зовёт его привидением. особенно тогда, когда слишком задумывается и пугается, ощутив шевеление за спиной.       — ну Арс, ну чё ты крадешься-то, а. Антон дома всегда босой, в растянутом лонгсливе, который нижней кромкой иногда застревает за поясом чёрных обтягивающих брифов. они едва прикрывают местечко, где длинные бёдра перетекают в тазовые косточки. которые в этом доме могут использоваться в качестве финального аргумента абсолютно для всего. дом же там, где можно гонять в одном белье, да. Арсений извинительно целует в изгиб плеча и насмешливо выдыхает. его мягкие штанины касаются чужих голых ног с задней стороны. устраивает ладони поверх ткани и мягких граней кубиков, что так близко под кожей. они всегда чуть выступают, если Антон забывает про обед пару дней подряд. Антон прощает. он ведь и покупает каждый раз новую пушистую пару, когда мех на старых тапках слишком скатывается. со спины в Антона прижимается тёплая твёрдая грудная клетка.       — ну как? придумал?       — пытаюсь вот выбрать. мысленно. Антон опускает ресницы, кладёт свои ладони поверх арсовых, прислоняется лопатками и вдыхает поглубже ароматный воздух. май пахнет сиренью, и только ей. она всюду, волнительного оттенка сиреневого (надо же), смущённо-белая и сладкая, сладкая до закрытых от удовольствия глаз. май пахнет закончившимся детством и подходящей к концу юностью. и только в мае от этого не больно. правда, мурашки и слёзы на глазах всё равно. почему-то.

×××

      — видел сезонный мем? «о, щас мы вам тоже руки поотрываем» на фоне ярких кустов сирени.       — ну руки целы, как видишь. Арсений приносит охапку домой каждые несколько дней. набирает ледяной воды в прозрачную высокую вазу, опускает нежные стебельки и, склонив голову, наблюдает за искорками в антоновых глазах, который тут как тут сразу же.       — ты пахнешь как май, — Антон подходит ближе и подтягивает Арсения к себе за край толстовки, обхватывая двумя руками, чуть нагибаясь, шепчет рядом с ухом. столько лет, а он никак не привыкнет, что это так невероятно.       — а ты пахнешь как любовь всей моей жизни, Антош Маевич. Антон издаёт смешливый бульк, потому что этот прикол с отчеством (мамчеством?) начисто выбивает из него каждый раз всю взрослость. а её и так-то не очень много. и первая часть предложения выбивает, конечно, тоже. каждый раз как в первый.       — придумал, смотри. в квадратике обложки для нового трека — небо над их домом. подзумленное в несколько раз, тронутое предрассветной дымкой облаков. небо, которое Антон несколько дней назад поймал в объектив айфона, пока Арсений был в душе, а он докуривал на балконе. которому обещался, что они наладят режим и перестанут засыпать ближе к трём — хотя как тут устоять, май же. невозможно пропускать такую красоту. в ту ночь молочного цвета шёлк постели был идеально прохладным, Арс — тёплым и нежным, засыпающим у него на плече, ткнувшись в рёбра изломом бровей. сирень ароматом пробиралась по венам со столика в гостиной прямиком к ним под одеяло.       — я так счастлив, что ты можешь открыто делиться ею. люблю твою музыку. Арсений — всегда первый слушатель, Антон — его неизменный спутник в эирподсах на пробежках, в самолётах, в такси, когда нужно уехать из дома без него. он живёт в его плейлисте точно так же целиком и полностью, как в каждом другом кусочке жизни. так давно, словно был там всегда.       — как там Женя поёт? я жив, пока я пою, вот мои песни, и там каждая о тебе, — улыбаясь, перехватывает Арсения поближе, вставляет ему в ухо свой второй эирподс, жмёт на плэй, будто трек был рядом, и тихонько переступает с ноги на ногу, приглашая в нехитрый медляк.       — она же будто для выпускного, скажи? — через минуту Арсений шепчет, сливаясь с чужым голосом в их ушах.       — да. и голос, и мотив, и текст… две вещи, о которых Антон может говорить вечно — музыка и Арсений. но не сейчас. сейчас хочется покачиваться в такт выученного вдоль и поперёк трека. замирая внутри себя. компенсируя каждый май, что они были не вместе. каждый одинокий вечер. каждый букет сирени, который некому было принести. каждый сэмпл, который некому было дать послушать.       — если бы ты был на моём выпускном…       — чьим-то старшим братом, прикинь. или, может, преподом, — на носочках шепчет Арсений ему на ухо. антонов смешок передаётся и Арсу, он поближе жмётся, явно развивая в своей голове эту фантазию. Антон прижимается губами к волнушкам у виска.       — но если бы я и оказался там — это была бы совсем другая жизнь. а я не хочу другую, Тош. я хочу только эту, — Арсений отстраняется на несколько сантиметров, чтобы заглянуть в зелёные глаза напротив. ничего для Антона нет важнее на планете, чем эти три минуты и тридцать девять секунд наедине. с прошлым, которое не исправишь. и с настоящим, которое исправлять больше нет нужды. не думая, Антон жмёт репит, делает потише и дальше обнимает бережно хрупкие крылья арсеньевых лопаток. целует в морщинку между бровей. Арс успокаивается и укладывает голову на антонову грудь, продолжая покачиваться в его руках. он бы провёл так всю ночь. и, наверное, даже больше.