Я подарю тебе крылья

С кем первый снег встретишь,

с тем будешь связан всю жизнь.

Корейское суеверие

Ин Хо не мог поверить, что происходящее — не лишённый логики сон без смысла, а самая что ни на есть реальность. Реальность, в которой было всё: и не проходящий жар в теле, и разруха в мыслях, и отвращение к самому себе, а точнее — к совершённому пару минут назад действию. Что повелевало им в тот момент? Что вдруг щёлкнуло в его голове? Резко накатили воспоминания из юности. Те, которые он с таким усердием пытался уничтожить. И его попытки, казалось, увенчались успехом, ведь он уже очень давно не вспоминал о страшном и до дрожи мерзком утре, встреченном в постели с мужчиной, случайно возникшем в жизни Ин Хо накануне вечером. Тогда — лишь пьяная выходка: алкоголь в крови не давал контролировать себя и свои действия. Именно так Хван успокаивал себя на протяжении всей жизни. Лишь одна маленькая ошибка, о которой никто, кроме него самого и того паренька, Йона (его имя Ин Хо, к сожалению для самого себя, зачем-то запомнил), не знал об этом секрете, чёрным стеблем обвившимся вокруг сердца. А что сейчас? На алкоголь уже не спишешь: его в Ин Хо не было ни капли. Невозможность объяснить резкое возбуждение загнала его в тупик. Ему нравятся мужчины? Но ведь он жил с Наён столько лет и был на сто процентов уверен, что любит её. Получается, что женщины всё же привлекают его, и факт любви к своему полу невозможен, верно? Произошедшее — лишь какой-то сбой в психике, вызванный, возможно, огромным количеством работы. Ин Хо ведь в последнее время совсем не отдыхал, все силы вкладывая в реализацию проекта. Шаткое, как карточный домик, оправдание, которое на удивление смогло немного помочь. Дышать стало легче. Паника, не дающая разумно мыслить, начала медленно отступать. Собравшись с силами, Ин Хо поднялся. В глазах на секунду потемнело, и он облокотился на стенку кабинки. Прямо как несколько минут назад, пока постыдно дрочил на того, чьё имя даже не знает, на того, кто возник перед ним буквально на минуту, показавшуюся вечностью. Просто выйти и умыться холодной водой, а затем вернуться к Наён. Забыть обо всём, будто этого и не было. Ин Хо просто слишком устал, просто подумал не о том, о чём должен был. Такое случается. Он направляется в сторону раковин. В туалете до сих пор никого. До слуха доносятся слабые звуки музыки из главного зала, где сидит Наён, совершенно недогадывающаяся о развратных мыслях своего мужа. Наверное, оно и к лучшему. Ин Хо не посмеет рассказать ей об этом, как не рассказал об ошибке своей юности. Эта страшная правда бы развалила их брак, а Хван этого не хотел. Он любил и уважал Наён и не мог позволить себе причинить ей такую боль. Ин Хо опускает мелко подрагивающие ладони под ледяную воду, а затем слегка бьёт ими по лицу. Становится немного легче. Поправив рубашку, он глубоко вдыхает, а затем медленно выдыхает. Смотрит на себя в зеркало: в отражении — всё тот же Хван Ин Хо без толики изменений, только лишь маленькие капли пота выступили на лбу. Он убирает их тыльной стороной ладони и покидает уже начавшее неприятно давить помещение. После мягкой полутьмы яркий свет софитов режет глаза. Ин Хо возвращается к столику, стараясь не смотреть на подиум: боится вновь увидеть его. — Что-то случилось? — обеспокоенно спрашивает Наён, чуть дотронувшись до руки мужа. — Ты какой-то странный. — Всё в порядке, — отвечает Хван с напускной уверенностью. — Много работы было в последние дни, устал. Девушка понимающе кивает и вновь возвращает внимание на подиум. Интересно, как долго это оправдание будет работать? Не для Наён, а для самого Ин Хо. Хватит ли его действия до того момента, как сегодняшний вечер сотрётся из памяти вместе с лицом мужчины, нарушившего равновесие в жизни Хвана, раскрывшего его старые раны? Если Ин Хо всё это, конечно, вообще сможет забыть. Модели продолжали идти по подиуму друг за другом, а официант наконец приносит еду. Кажется, Наён восхищается интересным вкусом блюд, а Ин Хо лишь поддакивает ей, ибо не может различить его вовсе. По ощущениям, он будто жуёт резину. Это было вызвано вовсе не неумением повара готовить, а мыслями, фокусирующимися совсем не на еде и не на этом месте в принципе. Ин Хо находился где-то далеко, в бесконечных тёмных коридорах разума, как мантру повторяя про себя: «Я просто слишком устал». Пусть не сразу, но это убеждение вклинится в мозг, и жить вновь станет легко. Он в этом уверен, ведь в прошлый раз способ сработал и помог не забыть, конечно, но хотя бы обесцветить страшные воспоминания, которые не давали нормально спать несколько недель. Сейчас мир для Ин Хо сузился до крохотной точки, до проклятого показа, который идёт слишком долго. Минуты текут как часы, а Хван лишь хочет поскорее отсюда уйти и никогда сюда не возвращаться. Он вновь выходит в конце. Ин Хо настойчиво удерживает взгляд на столешнице, боясь даже украдкой посмотреть на грациозно движущегося по подиуму мужчину. Ему практически удалось убедить себя, что произошедшее — лишь сбой в работе организма. В конце концов на подиум выходит дизайнер и говорит пару слов о коллекции, а затем ведущий объявляет завершение показа, поблагодарив всех за внимание. Гости постепенно начинают расходиться. — Пойдём? — голос Наён заставляет Ин Хо наконец отвести глаза от светлого дерева. — Да, — Хван кивает: как же долго он ждал этих слов! Пока Ин Хо помогал жене накинуть шубку, к ним плавной походкой приблизился Ён Су. Прислонившись плечом к стене, возле которой находились вешалки с верхней одеждой, мужчина посмотрел на своих знакомых сквозь тонкие стёкла очков и проговорил: — Понравился показ? — Признаю, это было достаточно интересно. Зря я, наверное, не хожу на такие мероприятия, — соврал Ин Хо с фальшивой улыбкой. — Я же говорил, — ухмыльнулся Ён Су. — А тебе как, Наён? Девушку дважды спрашивать не пришлось: привычным жестом заправив прядь каштановых волос за ухо (она всегда делала это, находясь в переизбытке эмоций), Наён начала подробно делиться впечатлениями. Ён Су слушал её, на удивление, с интересом, иногда вставляя что-то от себя, а Ин Хо тем временем через каждые несколько секунд поглядывал на наручные часы, тонко намекая, что им пора домой. — Ещё раз спасибо за приглашение! — улыбнулась девушка после окончания своей восторженной тирады. — Обращайтесь, — пожал плечами Ён Су. — Уходите? — Да, нам уже пора, — ответил Ин Хо прежде, чем Наён успела открыть рот. — Доброй ночи! — бросил Ён Су им вслед. Хван только лишь коротко кивнул, не имея ни малейшего желания как отвечать, так и в принципе находиться в этом месте ещё хоть минуту. Морозный ночной ветер немного отрезвляет чувства, и сердце уже не колотится так бешено. Ресторан — за спиной, а впереди — только знакомая машина и Ин Хёк, готовый любезно открыть пассажирскую дверь. Тёмное и извращённое осталось там, за стеклянной дверью, украшенной золотыми узорами. Сейчас Ин Хо вернётся домой и забудет всё произошедшее как страшный сон. Жизнь вернётся на круги своя, все его мысли вновь будут заняты работой и приближающимся днём сдачи проекта. А воспоминания из туалетной кабинки отойдут на второй, а быть может, даже на третий план. Колёса успокаивающе шуршат по ровной дороге. В салоне — тишина, нарушаемая лишь быстрым постукиванием аккуратных ноготков Наён по экрану смартфона: делится приятными впечатлениями с подружками. Ин Хо сидит, чуть прикрыв глаза, и думает о том, как было бы хорошо сейчас оказаться на месте жены, необременённой тяжёлыми мыслями, упорно отказывающимися покидать голову. Поделиться бы ими с кем-то, да вот только с кем? Наён он ничего не расскажет даже под дулом пистолета, а отцу — так тем более. После смерти матери он вообще очень сильно охладел к Ин Хо по какой-то неизвестной причине, так что выходить с ним на откровения было сродни смертной казни, ибо даже самый обычный разговор часто заканчивался конфликтом. К счастью, сейчас отец жил в США вместе с Чжун Хо, который получал там образование, и лично встретиться со своим старшим сыном не мог. Соответственно, из достаточно близких людей остался только Ён Су, но и насчёт него Хван не был уверен. В общем, перебрав все варианты, Ин Хо пришёл к выводу, что эти проблемы — слишком личные, чтобы с кем-то ими делиться, и решил, что попытается справиться с ними сам. А если подобные «неправильные» мысли всё же не уйдут, он найдёт психолога, готового «вылечить» его от внезапного влечения к своему полу. Машина подъезжает к высокому забору и медленно останавливается. На Ин Хо накатывает новая волна тревоги: дома Наён обязательно заметит его слегка потерянное состояние, в этом можно не сомневаться, а соответственно, придётся придумывать какое-то оправдание. Хвана тут же внутренне передёргивает от этого мерзкого слова. Оправдываться можно после измены, когда ничего всё равно не спасти, но ведь он не изменял, верно? Просто маленькая ошибка от усталости, и ничего более. Пройдёт. В коридоре Наён скидывает белую шубку и полусапожки, а затем оборачивается на Ин Хо и с лёгкой улыбкой делает пару шагов вперёд. Останавливается. Её рука обвивается вокруг шеи мужа, а губы томно шепчут: — Ты так часто стал задерживаться допоздна… А я здесь скучаю… одна. Так что, может, наконец, проведём ночь вместе? Нет. Только не сейчас. Интим — это последнее, чего хочет Ин Хо после всего случившегося. Так что он мягко отстраняется и говорит первое, что пришло в голову: — Извини, я не очень хорошо себя чувствую. Давай в следующий раз? — Так вот почему ты весь вечер ведёшь себя так странно, — задумчиво протянула Наён. — Лекарство нужно какое-нибудь? — Нет, всё в порядке, — заверил Ин Хо. — Думаю, мне просто нужно поспать. — Как скажешь, дорогой. Тогда я пойду немного посмотрю телевизор, хорошо? — Да-да, конечно, отдыхай, — ответил Хван чуть приглушённо. Хоть Наён и не показывала этого, но по ней было заметно, что ожидала она явно не такого завершения вечера. Ин Хо не мог не чувствовать себя виноватым: он действительно в последнее время совсем не проводил время с женой, ни в плане секса, ни в плане общего досуга. Все силы и такие драгоценные часы жизни отнимала работа. И вот, казалось бы, выдался свободный вечер, но всё опять им, Ин Хо, испорчено. И как итог: бесконечный круговорот мыслей в бесконечно долгом дне, завершающийся бесконечными лестничными ступеньками, по которым Ин Хо поднимается в спальню под монотонный шум включённого телевизора. И зачем они только пошли на этот чёртов показ?

***

Яркий свет софитов привычно ослепляет в первые пять секунд. Потом нормальное зрение возвращается, и Ки Хун видит перед собой зал с мизерным, по его меркам, количеством гостей. Он слишком привык к показам, где людей присутствует в два, а то и в три раза больше. Там обычно проще: смотрят не так пристально, оценивают не так строго, чаще отвлекаются. Здесь — наоборот: всё внимание обращено на моделей, а значит, требования выше. Ки Хун идёт вперёд. Походка его уверенная, выверенная до мелочей, несколько флегматичный взгляд устремлён в зал, а чуть-чуть приподнятые уголки губ создают элегантную тень полуулыбки. Гости смотрят на него, оценивают не столько подобранный дизайнером образ, сколько самого мужчину с внешностью фарфоровой куклы. Сон уже давно привык к такому и перестал обращать внимание, но сегодня что-то словно было иначе. Мужчина чувствовал: кто-то из присутствующих смотрит на него не так, как обычный посетитель модного показа. Слишком пристально, слишком долго. Ощущение это было всепоглощающим, но, на удивление, не противным. Дойдя до противоположного конца подиума, где было нечто вроде небольшой круглой площадки, и остановившись на несколько секунд, краем взгляда Ки Хун цепляется за мужчину, сидящего за одним из столиков. Рассмотреть его подробно Сон не успевает, но осознаёт, что именно этот гость так смотрел на него. Развернувшись, Ки Хун про себя ухмыляется и направляется в обратную сторону, по пути пересекаясь с Му Ёлем, уже вышедшим следом. За кулисами остаётся только не спеша готовиться к своему следующему выходу в самом конце. Времени у него предостаточно, в отличие от других моделей, которым приходится за считанные минуты менять образы на совершенно другие. В небольшой гримёрке шумно: визажисты и стилисты перекрикиваются и переругиваются между собой. Оно и понятно: в такой обстановке сложно сохранять спокойствие. Ки Хун лишь наблюдает за этим без особого энтузиазма. Когда он выходит в конце, ощущение пристального взгляда, на удивление, пропадает. Остановившись на площадке, Ки Хун вновь боковым зрением смотрит на уже знакомого мужчину. Тот теперь выглядит немного потерянно и не поднимает глаз, что Сону кажется достаточно странным. После показа для моделей наступает лучшая часть вечера: то непозволительно короткое время в автобусе, скользящем по ночному городу, когда можно забыть о том, кто ты на самом деле, и стать совершенно обычным человеком: поговорить по душам, обсудить последние новости в агентстве, которые никогда не иссякали. Ки Хун редко встревает в разговоры, чаще — слушает. Общий разговор в этот раз свернул в русло прошлого. Вспоминали истории, произошедшие в агентстве в тот или иной промежуток времени и наделавшие много шума. — А помните дело Со Тэяна? — спросила Се Бёк — всегда тихая и рассудительная девушка с очень печальной судьбой. На сегодняшнем показе ей приходилось выходить чаще всего, так что она выглядела крайне уставшей. Ки Хун прекрасно помнил этого парня. Тэян был от природы невероятно красивым, так что популярность в агентстве приобрёл очень быстро. Особенно все восхищались его волосами цвета свежей ржи, которые и красить было не нужно. Но, к сожалению, рак лёгких у него обнаружили очень поздно, когда шансы на спасение уже практически равнялись нулю. Это было вовсе не виной врачей, а вопиющей халатностью руководства агентства, напрочь игнорировавшего постепенно ухудшающееся состояние несчастного Со. Парень буквально таял на глазах: резко потерял в весе, кожа его стала болезненно-сероватой, а дышать с каждым днём ему было всё тяжелее. Но Тэян продолжал работать через боль, просто потому что руководство не хотело заниматься его лечением. Всё это привело к тому, что на одном из показов он не дошёл до конца подиума: упал, скрючившись в приступе мучительного кашля. На белоснежную поверхность падали капельки крови, смешивающиеся со слюной. Ки Хун помнил эту сцену очень ярко, ибо она разворачивалась на его глазах: он шёл сразу после Тэяна. Только тогда Джи Сок засуетился, ведь репутация агентства была под угрозой. Но всё бестолку: болезнь запустили в конец, поэтому Со умер в больнице через несколько дней, не дождавшись операции. Но, конечно же, директору Ли и в этот раз удалось выйти сухим из воды. Он выставил всё так, что Тэян сам отказывался от лечения, которое ему предлагалось. После этого Ки Хун окончательно убедился, что директор Ли видит в своих работниках только источник дохода, но никак не людей. — Жаль его, — встрял Му Ёль. — Он ведь мог выжить, если бы лечение начали раньше. — Но у нашего агентства-то репутация на первом месте, — отозвался откуда-то из дальней части автобуса Сан Ву — самый старший из всех собравшихся. — А на физическое и уж тем более моральное состояние работников всем глубоко поебать. — Да уж, — задумчиво протянула Се Бёк. — Я сбежала с Севера, надеясь на свободу, а в итоге вновь оказалась в тюрьме. Или, может, даже хуже, — девушка подтянула худощавые колени к груди и положила на них острый подбородок. На пару минут в воздухе повисла тягучая тишина, а затем разговор вновь продолжился, но тема его сменилась на более нейтральную, дабы избавить всех от погружения в полную апатию.

***

— Господин Сон, перед уходом зайдите в кабинет к директору Ли, — сказал Ю Джун, внимательно изучая что-то в листах, прикрепленных к планшету. Они стояли в главном холле, и Ки Хун, вообще-то, уже собирался уходить, но менеджер как обычно появился в самое неподходящее время. — Что ему на этот раз не понравилось? — несмотря на контекст, голос Ки Хуна оставался спокойным. Получать второй раз за неделю, конечно, не хотелось, но, по большому счёту, какая разница? Одним разом больше, одним меньше. — Да нет, он вроде сегодня в хорошем настроении. Может, наоборот, похвалить хочет, — на секунду на губах Ю Джуна появилась улыбка, но он сразу же вернул прежнее отчуждённое выражение лица. На самом деле менеджер был человеком очень добрым, даже слишком для такого места. Ки Хун знал это и поэтому ему в какой-то степени сочувствовал. Однако Ю Джун работал здесь не первый год и научился быть холодным и безразличным, когда это требовалось. — Хорошо, — Ки Хун коротко кивнул и направился обратно к лифту. — О, и не забудьте про съёмку завтра! — крикнул менеджер ему в спину, на что Ки Хун отвечать не стал: он и так всё помнил. Кабинет директора находился на самом верхнем этаже. Пройдя по длинному коридору, Ки Хун остановился у стойки, за которой сидела секретарша. Завидев его, девушка нажала на кнопку и проговорила в динамик: — К вам господин Сон. — Пусть заходит, — был ответ. Секретарша кивнула Ки Хуну, и тот открыл тяжёлую дверь, ведущую в директорский кабинет. Вопреки ожиданиям, Джи Сок был не один. За узким столом, во главе которого сидел, собственно, сам директор, был ещё один мужчина довольно почтенного возраста. Его Сон видел впервые. — Проходи, Ки Хун, — сказал господин Ли, сложив пальцы домиком. Уже по этому короткому обращению Ки Хун понял, что насчёт настроения Джи Сока менеджер не соврал. Сон остановился около стола и учтиво поклонился, а затем, не поднимая глаз, проговорил: — Вы что-то хотели, директор? — Ты сегодня меня порадовал, молодец, — голубые глаза потеплели, и Сон внутренне чуть расслабился. — Считай, что ты искупил вину за произошедшее на фотосъёмке. Надеюсь, так будет и дальше. — Буду стараться, господин Ли, — интересно, в какой раз Ки Хун это говорит? Джи Сок хмыкнул и наконец отвёл взгляд. Несколько секунд покопался в каких-то бумагах, а затем вновь заговорил: — В субботу, шестого декабря, будет большое мероприятие, и нам необходимо там присутствовать. Так что имей ввиду. Сон лишь коротко кивает, будто у него вообще есть выбор идти туда или нет. Ему уже очень давно осточертели такого рода встречи, где собирались одни только денежные мешки, которых он должен был вербовать на сотрудничество или ещё что-то в этом роде, завлекая своей красивой внешностью и умением внушить что угодно. — А теперь можешь проводить мистера Кима на особые услуги? Я просто сейчас немного занят и не могу сделать этого. — Да, господин, — Ки Хун вновь поклонился и перевёл взгляд на старика, который, видимо, и являлся мистером Кимом. — Следуйте за мной. Они вместе вышли в коридор. Ки Хун быстрым шагом направился к служебным лифтам, которые использовались в целях сохранения конфиденциальности клиентов, покупающих услуги иного рода. Ким шёл сзади и не сводил с него взгляда. Ки Хун это прекрасно ощущал, и это чувство было совсем не таким, как тогда на подиуме. Сейчас ему было до мозга костей противно и хотелось развернуться и плюнуть старику в лицо. Но, к сожалению, сделать он так не мог. Они заходят в лифт. Ки Хун прислоняется к стене и складывает руки на груди, устремив бесцветный взгляд в одну точку. Ким становится рядом. Близко. Слишком близко. Воздух накаляется, и Сон напрягается всем телом. — Обслужишь меня сегодня, малыш? — рука старика легла на талию со стороны спины и медленно поползла вниз. Губы Ки Хуна чуть дёрнулись. Стараясь не повышать голос, он твёрдо и ясно ответил: — Я не предоставляю такие услуги. — Да ладно тебе, я заплачу́, — ладонь опустилась на бёдра, огладила через плотную ткань брюк. — Не твоему начальнику, а тебе лично. Понимаешь, моя жена совсем больна. Мы уже давно не занимались любовью, а мне это необходимо, хоть я уже стар. Так что назови любую цену, какую захочешь, не стесняйся. — Я вам не шлюха, — грубо отрезал Ки Хун, не поворачивая головы. — Деньги свои при себе оставьте. Ким тут же изменился в лице, а тон его от слащавого перешёл к приглушённо-агрессивному: — Что ты себе позволяешь?! Ты хоть понимаешь, кто перед тобой, а? Я могу купить тебя и всю эту чёртову контору, если захочу! Ноги целовать мне будешь! — Денег хватит? — тонкие губы Ки Хуна искривились в усмешке. От такого ответа старик опешил на несколько секунд, а лифт тем временем остановился, и железные двери со скрипом разъехались в стороны. Сон вышел и, не оборачиваясь, бросил: — Вам прямо по коридору и направо, там подскажут, куда дальше. До свидания. Старик что-то кричал ему вслед, но Ки Хун этого не слышал: в висках стучала кровь, заглушая всё остальное. Дома его вырвало: настолько мерзко было. Теперь он сидел на холодном полу в ванной, пытаясь выровнять дыхание, и думал о том, какая реакция была бы у жены того старика, узнай она о грязных похождениях своего мужа. «Совсем больна», — повторялось в мыслях. Значит, вместо того чтобы помогать любимому человеку, он тратит деньги на эскорт-услуги, чтобы хоть в кого-то вставить свой дряхлый член? Как же отвратительно. Пожалуй, единственным, с чем Ки Хун не мог смириться, были домогательства. Хоть случались они редко, по крайней мере в последние годы, ему каждый раз хотелось содрать с себя кожу, только чтобы не ощущать прикосновений чужих рук. А ведь раньше, в самом начале своей карьеры, он тоже был одним из тех, к которым приходили каждые выходные по вечерам, которые встречают клиентов в полуподвале под зданием агентства и ведут в комнаты там же. Да, это было ещё одним подводным камнем «Black rose». Таким образом моделей «проверяли на прочность», как выражался Джи Сок. После такого оставались сильнейшие, слабые — либо совершали самоубийство, либо сбегали и жили потом в постоянном страхе: директор Ли любил запугивать тех, кто посмел сбежать. Чаще, конечно, встречался второй вариант развития событий, ещё чаще, как ни странно, — третий: модель выдерживала всё это и оставалась, надеясь на лучшую жизнь, которую ей обещали. Ки Хун как раз был одним из таких. Он стойко перетерпел свой «испытательный срок» длиной в полгода, чтобы доказать, что он ещё не сломлен и способен бороться. Когда к нему приходил очередной «клиент», часто намного его старше, он закрывал глаза и представлял себя на берегу моря, продающим коктейли за небольшой барной стойкой, как он всегда и мечтал. После того, как Ки Хун отошёл от этих дел, у него появилось право отказывать в предоставлении услуг, что раньше делать было, мягко говоря, не желательно. Но отвращение от домогательств он всё равно испытывал, хоть и знал, что за этим ничего не последует. Как и сегодня. А ведь вечер мог быть не таким уж плохим.

***

Следующие несколько дней прошли лучше, чем Ки Хун ожидал. Директор Ли был им доволен и даже никак не отреагировал на ситуацию с мистером Кимом. Если, конечно, вообще о ней знал. В ежедневных хлопотах суббота настала незаметно. Сейчас Сон вообще не замечал хода дней, так как работал ещё больше, чем обычно: до грандиозного новогоднего шоу оставалось чуть больше трёх недель, так что подготовка началась уже сейчас. За окном лимузина проносятся большие хлопья первого снега. В салоне — тишина, как и обычно. Джи Сок не разговаривает с Ки Хуном, просто не считая это нужным, а Сон и не стремится к разговору. Было бы о чём говорить. Они подъезжают к невысокому зданию с колоннами, освещённому яркими фонарями. Водитель открывает дверь. Джи Сок выходит первым — таковы правила, а Ки Хун покорным псом плетётся следом. В помещении, где они оказываются, пахнет дорогим вином, разными видами духов и лицемерием. Им — в особенности. Люди такого слоя общества никогда не бывают честными, это Ки Хун знал из своего многолетнего опыта. Ему тоже приходится играть свою роль: разыгрывать доброжелательность и заинтересованность, чтобы убедить в том, что на «Black rose» нужно обратить внимание. Сейчас происходит ровно тоже самое: Ки Хун берёт бокал с красным вином с одного из столиков и подходит к панорамному окну, устремляя взгляд в толпу, выискивая того, с кем можно «мило поболтать». Внезапно неподалеку он замечает мужчину, который выглядит очень знакомо. Ки Хуну требуется всего несколько секунд, чтобы понять, где он его видел. Это был тот самый гость с очень проницательным взглядом, которого Сон видел на показе.