Маленькое чудо

– Не хочу я никуда отсюда уходить! – возмушённо взвилась Фласка, не спуская с Берга пылающего взгляда, – просто так, знаешь, к слову – всё это она цедила сквозь стиснутые зубы – Мама до сих пор не вернулась! Никита видел, что её всю чуть ли не трясло от бешенства. Плечи мелко подрагивали, будто девушку било током каждые две секунды. Порывистые вдохи-выдохи срывались с её преоткрытых губ. Почему-то только сейчас, приглядевшись, Никита понял, что все они как следует искусаны, до кровавых подтёков. Те в свою очередь уже успели подсохнуть. Видимо Фласка так издевалась над собственными губами неоднократно и с закономерной переодичностью. – И что будешь делать теперь?! – с вызовом выкрикнул а сестра, сверля Никиту неистовым взглядом своих гетерохромных глаз. Всё утро они вот так вот и спорили. Казалось у этой склоки не было конца и края. Стоило разразившемуся скандалу начать утихать, как один из них выкидывал слова, после которых всё шло на новый круг. При этом ни брат, ни сестра не думали сдавать своих позиций. Берг уверял, что небезопасно оставаться надолго в месте, где люди в любой момент могут пронюхать об их прибывании. Фласка же настаивала на обратном. Мол, "они же нас ещё ни разу не видели! Сиди тихо и хорошо всё будет." Порой Никите казалось, что его сестра последняя дура. Вот серьёзно! Как можно на полной уверенности хотеть остаться в подобном месте? Казалось бы, за жизнь Фласка должна бы была научиться видеть опасность там, где она очевидно есть. Вчера они удостоверились, что риск быть замеченными слишком высок, чего тут ещё им нужно? Но теперь они решили поменяться местами. Фласка настаивала на том, что бы никуда больше не уходить. Берг же кричал только против. Место определённо могло быть неплохо для ночлега. Но пытаться взять от него больше было попросту абсурдно. Тем более после того, как сегодня же утром они кое-что подслушали...

***

Яркий, ослепительный свет резал по глазам. Даже сквозь плотно закрытые веки ядрёные лучи напоминали о своём существовании. Шторки в старой, заброшенной комнатке не предполагались. Так что пришлось пробуждается вместе с первыми утренними лучами. Давид устало проворчал нечто нечленораздельное, прикрывая лицо сгибом локтя. Не помогло. Свет противно продолжал разрезать остатки сна. Перевернувшись на бок, он, как мог в полу сонном состоянии, попытался продлить блаженную дремоту. Вжавшись правой щекой в подушку, он вздохнул запах старой ткани. От подушки пахло чем-то далёким и давно забытым. Чем-то, что напоминало ему о детстве. И казалось бы, живи, смейся, люби. Спи не хочу, никуда не надо, лето летнее. Но сон уже никак не шёл. Была не судьба. Проклиная всё на свете, и в первую очередь тех, по чьей инициативе здесь нету штор, Давид разлепил глаза. Ослепительный свет тут же затопил всё помещение перед ним, выжег зрение. Он тут же зажмурился. Когда вспышка света начала казаться менее пугающей, Давид на миллиметрик открыл створки-веки. Пару раз поморгав, он всё же рискнул снова осмотреться полноценно. Забитая мебелью, но обчищенная от лишних вещей комната, молча поприветствовала его. Все полки и шкафы были абсолютно пусты. Густой ковёр из пыли компенсировал отсутствие чего либо. Только одинокая статуэтка медного офицера по непонятным причинам продолжала стоять на тумбе неподалёку от кровати. Да рюкзак до верху набитый личными вещами валялся возле старого пианино. Интересно, а на нём вообще можно ещё играть? Наверное можно, но звук будет искжаённым. Время и плохие условия наверняка делали своё поганое дело. Но Давид должен был признать, что ветер сюда не сильно задувает, а крыша не особо-то и протекает. По крайне мере, заваливаясь вчера в постель он явно слышал стук капель за окном. А за всю ночь на него самого не упало, ни капельки. Конечно Роменский ни на секунду не отрицал, что в последнюю ночь его бы и падение метеорита не смогло разбудить, не то что какая-то там капля. Ночь, как и вечер, прошли скомкано. Признаться честно, Давид вообще был в шоке, когда нашёлся таксист, согласный ехать в такие ебеня. Мало знаете ли желающих ехать на самую окраину посёлка, тем более под вечер. С учётом, что ехать потдётч ещё и обратно. Давиду с Рудой хотя бы нужно было остаться здесь. И всё же не смотря на все-все недостатки этого места, он был рад, что они приехали сюда. После шумного города, суеты с ЕГЭ и всего прочего глума, приследующего человека по окончанию школы, хотелось только одного – покоя. Пожалуй сегодняшняя ночь вошла в число немногих, которые удалось прожить без тревог, переживаний... и таблеток. Давида накрыло, как только он долетел до подушек. Даже по приезду в старый домик, в котором в далёком-далёком прошлом жила его бабушка, до того как переехать поближе к центру жизни – городу, им с Рудой пришлось покарпеть. Не зря лишняя сумка, была доверху напичкана всякими простынями, пододеяльниками и прочим, прочим, прочим. Любовь к даче само собой, но спать на полу, было мало соблазнительным. Спасибо хоть матрас чудом не продырявился и никакие пружины в бок не вошли за ночь. Если память ему не изменяла, то кажется это кровать была поставлена позднее, чем та, на которую пошёл спать Саша. Воспоминания из детства, когда ещё летом он ездил к бабушке на каникулы, были страшно размыты прошедшими годами. Но теперь, вернувшись в давно забытые края, они тучами родились в него в голове, вытаскивая со дна сознания всё новые и новые красочные картинки из прошлого. Как оказалось, эти самые воспоминания решили выкинуть его из реальности на весь оставшийся день. Сидя за столом на кухне, Давид покачивал кружку из стороны в сторону, наблюдая за тем как вчерашний холодный чай плещется в посуде. Термос выручал их как мог. На горячий чай с пылу, с жару пока что было рановато здесь рассчитывать. По словам бабушки газ была возможность запустить сюда... Но на это понадобиться время, а там может быть и несколько дней.... Грустно было вспоминать о том, как когда-то просыпаясь, он наскоро напяливал на себя первую попавшуюся футболку с шортами, пулей выбегая на кухню. Оттуда обычно обворожительно пахло свежей выпечкой. Особенно вкусно у бабушки выходили самые простые оладьи. Именно их вкус намертво и переплёлся с воспоминаниями о детстве, спутавшись в тугой узел и не развязываясь уже никогда. Как давно это было... – Ты меня вообще слушаешь? Обиженный голос друга донёсся до него как сквозь плёнку. Вздрогнув Давид виновато поднял глаза, отрывая их от чая. Руда недовольно смотрел на него с другой стороны стола. В руке у него тоже красовалась небольшая кружечка. Но в отличие от друга он предпочитал использовать её по назначению, а не для гипноза собственных мозгов. Чая в ней оставалось всё меньше и меньше. – Прости, – Давид всё же сделал глоток, морщась когда холодная жидкость скользнула ему в горло – что ты сказал?.. – я говорю, а точно ли мы хотим тут остаться? – Руда говорил с раздражением, но по нервно сжимающим кружку пальцам было понятно, что он просто не разделял уверенности друга на счёт этого места, – Может всё таки ну его на фиг? Тут тридцать три ремонта надо проводить прежде, чем можно будет нормально жить. Давид взглянул в окно, небольшой дворик, явно был запущен. Большая часть забора развалилась. Местами только торчали его остатки, отдалённо напоминающие былую ограду. И с ней у Давида были связаны воспоминания... – Давиииид? – Я... – Роменский запнулся переводя взгляд с развалившегося забора снова на кружку – я думаю, что будет достаточно просто пару раз убраться. Давид окинул взором доступную для взгляда часть помещения. Домик ещё не успел начать полноценно разваливаться и гнить. Переодические приезды сюда, просто что бы оценить обстановку или отдохнуть на майских, всё же держали его в состоянии. Но на последние майские праздники домик даже никто не приехал навестить. Родителям в этом году было не до этого, бабушка – слишком стара ехать в такие дали в одиночку. Давид же как белка в колесе носился с это проклятой учёбой. – Заметь, здесь нет сильных повреждений. – он старался, чтобы его голос звучал как можно увереннее – На меня например за ночь ни одна капля не упала, да и окна целые... – И из матрасов пружины торчат, – подхватил Руда давя садисткую улыбку, – у меня там такой синяк за ночь обрисовался, тебе и не снилось. Давид насторожился. Саша спал в другой комнате, на двухместной кровати. Роменский в свою очередь не сильно сражался за ту двухспальную развалину, желая вновь пожить в родной комнатке. – А мне вот повезло, – Давид сделал ещё глоток, скрывая ядовитенькую улыбку. – А мне-то как повезло, что я согласился сюда притащиться – саркастично вздохнул Руда. Он страдальчески окинул взглядом вид, открывающийся из окна. Его взгляд ни на секунду не задержался на дворике, сразу же ускользая дальше. Почти за самым сходу забором начинался небольшой спуск вниз, а дальше узенькая полосочка луга пролегала между участком и лесом. Давид уже пообещал себе непременно сходить там прогуляться в ближайшее время. До леса было рукой подать, помниться раньше он частенько бегал туда с друзьями полазить по деревьям или понастроить собственных шалашей. Все эти авантюры происходили конечно же в "строжайшем" секрете от родителей. Которые к слову неоднократно ругали по этому поводу, мол:"вот потеряетесь там, кто вас потом будет искать?" Где-то сейчас все те ребята, с которыми он здесь раньше бегал?... – Ты всё ещё хочешь уехать? – Давид с грустью посмотрел на друга. Самому ему хотелось остаться тут, хоть на всегда. Слишком много ещё он планировал тут сделать. Непременно нужно прогуляться по всем его старым местам для прогулок. А ещё отреставрировать дом. А ещё... А ещё фотографий красивых наделать в конце-то концов. Но если уедет Руда, на вряд-ли Давид захочет сидеть тут совершенно один. Всё таки с лучшим другом – в разы приятнее проверять свои старые местечки, и ловить настольгичечкие огразмы. А ведь сколько он должен рассказать Руде о своих воспоминаниях... Как будто тот никогда не выслушивал увлечённых рассказов друга о его лете, в детстве у бабушки. – Хочу конечно – не стал врать Руда, – но если ты так хочешь тут остаться... Давид смущённо опустил глаза. Что правда, то правда – он бы душу дьяволу продал лишь бы остаться здесь на подольше. – Ай ладно, хрен с ним, – Саша запальчиво махнул рукой, – живём один раз! Чо у нас с планировкой ближайших месяцев? Что там мы должны в первую очередь сделать? Крылья радости тут же раскрылись за спиной, как порой открывается второе дыхание. Радости Давида в тот момент не было предела. Она переполняла его, как шампанское доверху налитое в графин. – Спасибо. Не в силах совладать с, нахлынувшими эмоциями, Давид смог выдавить только это. Залпом опустошив кружку с чаем, который уже не казался таким противным он резко поднялся, бросаясь в комнату за блокнотом и карандашом. Лучше сразу пометить на бумаге самые важные дела!

***

Но та в упор закрывала глаза на самое банальное. Непонятно как она могла быть настолько слепа к столь броским вещам. А вдобавок к этому все её утверждения казались Бергу высасаными из пальца. Единственным её стойким аргументом, против которого даже Никита не мог пойти, так это то, что мама до сих пор не пришла. Он как мог старался сдерживать себя, что бы не высказать сестре по полной, всё что он думает. Слишком много накопилось и за вчерашний день, и за последние месяцы в целом. Фласка ясное дело не заслуживала, что бы на неё выплёскивали целый поток грязи, но плотина уже давала течь. Сжимая руки в кулаки и разжимая, он тяжело выдохнул, глядя как младшая сестра резкими шагами мерит помещение. – Куда ты собираешься идти?! – она резко повернулась к нему, так что прядь волос легла ей на переносицу – Пускай Рика приходит в пустой дом, и будь с ней, что будет?! Тебе что совсем плевать на неё?! Не менее резким движением руки она откинула прядку обратно. До сих пор непонятно, как от такого дёрганого действия она не выколола себя глаза и не поцарапал лицо. По сердцу плеснули кипятком, когда сестра со всей дури ударила по больному. Рёбра болезнено засаднило. Складывалось такое ощущение, что кошачьи когти изнутри скребут его грудную клетку. Проходятся по чувствительным местам они разрывали плоть, оставляли глубокие борозды в мясе. На месте порезов ещё на долго останутся яркие шрамы... Глаза предательски щипнуло, и Никита надеялся, что в полумраке норки Фласка этого не заметит. Уставившись в одну точку, он по максимуму старался не моргать. Уже неоднократно подобный метод выручал его от лишних истерик. Вдох. Выдох. Никита поднял на сестру холодный взгляд, радуясь резко пришедшему бешенству. Уж лучше он на неё накричит, чем она увидела бы его слёзы. Уж лучше продолжить скандал в никуда, чем признаться, что не верит в чудо о возвращении мамы. – Ты себя-то слышишь? – Никита пристально смотрел сестре в лицо, нарочно сверля взглядом её переносицу. Фласка ответила ему не менее тяжёлым взглядом. Пыхтя и тяжело раздувая бока, она как никогда была похожа на разъярённого быка, готового а любой момент кинуться на красную тряпку. А красным полотном в её глазах сейчас был Берг... Внезапно Фласка переменилась в лице и испуганно задрала голову. Вся сжавшись в комочек, она в один миг перестала быть похожей на быка, превращаясь в хрупкого котёнка. Первые секунды Никита не сразу сообразил, что именно вызвало у девушки такой испуг. Но отключившись от собственных мыслей, почти сразу же услышал топот шагов. Подозрительно медленный, не с той скоростью, с которой до этого люди перемещались по дому. Сожительствовали они не очень долгое время, но Берг уже успел уловить примерный критерий их темпа. Раааааз. Совершенно медленный, словно он подкрадывался к чему-то. Дваааааа. Шаги остановились. Кажется им, или действительно шаги замерли где-то совсем неподалёку. Никита замолкая последовал примеру Фласки, задирая голову. Половицы служившие потолком из убежища скрипнув, кажется прогнулись. Чувство, что что-то не так длинными когтями впилось в Никитину шкуру. Фласка в замедленной съёмке опустила голову. Её взгляд вновь стал таким затравленный, что аж самому больно становилось. Никита покосился на половицы. Они оставались в прежнем состоянии, больше не прогибаясь и не выпрямляясь. Шагов тоже не было слышно. Повисла напряжённая тишина. Чем дольше она тянулась, тем труднее становилось Бергу дышать. Волосы на руках медленно вставали дыбом. Он не видел, но он это чувствовал. Как и чувствовал ледяной озноб, скольщнувший между лопатками, спускающийся по позвоночнику. Выжидательно Никита уставился на их потолок. Инстинкты внутри уже как следует успели перессориться между собой. Одна их половина криком кричала как можно быстрее бежать отсюда. Забиться в любой дальний угол – лишь бы не быть замеченным. Другая же напротив – неумолкающим шёпотом требовала не сдвигаться с места – окаменеть как статуя. – Он над нами?... – прошептала Фласка одними губами. Вместо ответа Никита резко поднял указательный палец. Медленно поднося его к губам он пару раз по ним постукал. Мол, "тише." Девушка прикусив губу смотрела то на него, то на верх. Никита даже не знал, хочет ли он вновь услышать удаляющиеся шаги или нет. Что если прямо сейчас, кто-то сверху прислушивается к тому, что происходит под полом? Эта мысль вызывала такой ураган эмоций, что ноги начинали подкашиваться. По факту они всё ещё находились в одной огромной западне, просто внутри неё они нашли западню поменьше. Оставалось надеяться, что об этой западне не узнают определённые лица. Фласка тихонько отошла в дальнюю сторону, туда где был выход на верх. Возможно хотела создать для себя иллюзию того, что им есть куда отступать в чрезвычайном случае. Никита медленно, стараясь случайно не издать лишнего шума обернулся к ней. Убедившись, что девушка не собирается вылезать, что было бы полным безумием, Никита возобновил гляделки с половицами. Резко они оглушительно скрипнули и раздались удаляющиеся шаги. Никита шумно выдохнул, опадая на колени. Облегчённо расслабив плечи, он обернулся на Фласку. Та бросила последний взгляд на выход, и вернулась оближе к нему. – Надо вести себя потише – констатировал факт Никита, глядя в потухшие глаза сестры. – Он прислушивался к нам? – голос Фласки совсем упавший, никак не вязался с её пылкими речами до этого. – Не знаю – качая головой Никита опустил руки, – нам небезопасно здесь оставаться. Ты же понимаешь? – добавил он, поднимаясь, – Кто знает, может он просто хотел что-то взять из шкафа, а может... – Но мы не можем уйти отсюда без мамы – пискнула Фласка, обнимая себя руками. Опуская голову она уставилась в земляной пол. Её плечи мелко подрагивали, как и всё тело. Будь они знакомы короткое время, для Никиты такие резкие перепады в её настроении были бы куда большим удивлением, чем ощущалось это на самом деле. Он уже привык. Фласка молча отошла в угол комнаты. Туда ещё с утра она оттащила свой спальный мешок. И это тоже давно стало нормой. Она то тянулась к брату ближе, то выпускала колючки и стремилась отдалиться как можно дальше. Берг всегда списывал это на гормоны, больше не на что было. Сейчас же девушка просто плюхнулись на подстилку. Поджимая колеи к груди, она уткнулись в них лицом. Вцепившись подрагивающими руками в ноги, Фласка испустила не то сиплый выдох, ни то жалобный скулёж. Сжавшись в комок она затихла, не издавая больше ни звука. Никита неуверенно переминался с ноги на ногу, не зная подойти поддержать её или лучше просто не трогать? Сносным психиатром он не являлся, так что не исключал, что мог ляпнуть что-то, после чего сестре стало бы только хуже. Но и просто вот так вот стоять, молчать, видя как на родного человека давит шквал не вывозимых чувств и мыслей он тоже не мог. – Давай подождём до завтра? – стараясь звучать как можно непринуждённе предложил Никита. « – Ждать дольше всё равно бессмысленно – добавил он про себя, но в слух так и не сказал.» Щадя чувства сестры он уже ни раз не договаривал ей многого. И того, что догадывался где их мать пропадает. И что мог спокойно предположить куда она ушла на самом деле. Чистые, ясные глаза Фласки уже не однократно заливались грязью. Кажется это даде начинало становится в порядке вещей. Но маленький ребёнок, в самой глубине его очерствевшей души всё ещё свято надеялся, что мамочка вернётся за своими детками. Именно из-за этого чёртового ребёнка, Никита не всегда мог понять, размышляет он как взрослый или как просто бессердечная сволочь. Фласка оторвала лицо от коленей. Её покрасневшие глаза, замерли на Никитином лице, глядя на него с затаённой надеждой. По крайней мере в младшей этот огонёк до последнего горел, хоть и с артериальной гипертонией. – До завтра... – тихо повторила она сама себе, словно не сразу поняла смысл сказанных ей слов. Некоторое время они просто молча сидели по разным углам. Невидимая стена в миллиардный раз за жизнь выросла между ними. Сидя по своим микромиркам, они так и не решались подойти другу к дружке ближе. Каждый размышлял на свои личные темы, явно не желая озвучивать их другому. Первой оборону всё таки сдала Фласка. С кряхтение, поднимаясь на подрагивающие ноги, она содрогнулась. Берг успел мельком заметить, как всё её тело содрогнулось. Оперевшись локтем о ближнюю стену, она взглянула на Никиту. Берг скорее почувствовав на себе чужой взгляд, вопросительно задрал голову. Встретившись с сестринским взглядом своим собственным, он уже приготовился выслушать очередную лекцию. Но та внезапно предложила: – Пошли принесём что нибудь сюда? – и тут же торопливо, пояснила, – Ну надо же как-то обустроить местечко, раз нам тут ещё целый день сидеть... Фласка говорила сбивчиво и с запинками. Её голос хрипел, как будто она последние пятнадцать минут провела в полноценной истерике. Хотя, за это время их молчанки, девушка не издала ни звука. До этого Никита даже её дыхание мог услышать, только если бы как следует прислушался... Идея с учётом сложившейся ситуации звучала ужасно абсурдной и неуметной. Она выбивалось из общей палитры происходящего, своей глупостью. Но порой именно маленькие глупости держат людей в живом состоянии. Вслух ничего оговорено не было сказано, но Никита прекрасно понимал, что девушка просто хочет отвлечься от психического дерьма, терзавшего её. Поэтому он лишь натянуто приподнял уголки губ, выдавливая из себя нечто на подобие улыбки. – Пошли. – вздохнул Никита. Как можно бодрее он попытался подняться на ноги, но перед глазами практически сразу же потемнело. Силуэт девушке как и пол со стенами покачнулся и поплыл. Берг проморгался, приводя состояние тела в трезвую форму. Прищурившись, он перетерпел боль в голове – возможно давление. – Плохо? – сестра почти сразу же подлетела к нему, мягко придерживая за локоть – Давай я схожу одна, ты тут пока посидишь? – затараторила она, быстро перебирая разные предложения – Или давай ещё немного посидим, а? – Это просто старость, Фласка – криво усмехнулся Никита, сам поражаясь, насколько пенсионером он себя ощущает на самом деле – никто не молодеет.. – Сказал Никита Игоревич Берг в свои-то девятнадцать – закатила глаза Фласка, переставая его придерживать, – Значит пойдём, будем проводить тебе омолаживающие процедуры – негромко рассмеялась сестра. Совсем повеселев Фласка решительным шагом направилась к выходу. В её гордой походке не было и тени страха или неуверенности. И как же всё таки ей удавалось настолько быстро переключать эмоции с одной на другую.

***

– Когда ты говорила про омолодительные процедуры, я и не думал, что ты собралась ещё сильнее состарить меня... Устало проворчал Никита, падая на подкашивающихся ногах, на своё спальное место. Родная постель встретила его прохладцей, не успевшей нагреться от длительного лежания. И даже она потерпела перемены за последние несколько часов. Фласка видимо вошла в кураж, раз превратила это казалось бы хмурое место в уголок уюта. Ещё вчера вечером эта нора была холодной и опустевшей. Угрюмые стены и потолки, и ничего больше. Теперь же спальные мешки лежали строго в определённом месте рядышком другом с другом. Под ними красовалась соблазнительная подложка, состоящая из толстых листьев подорожника. Цветки того же растения аккуратными жгутиками лежали под подушками, делая их более объёмными. Резные листья клёна оказались весьма эстетичным ковром. Хотя Никита и предпочёл бы им любой коврик из ткани. Например, неплохо сошёл бы тот, с аккуратно вышитыми узорами, в виде веточек сирени. Но увы, и он, и прочие уютные вещички остались в рюкзаке у мамы... – Может всё таки сделаешь какую нибудь лесенку до заката? – предложила Фласка, на секунду отрываясь от стен, на которых она уже добрый час выводила живописные узоры кусочком камня – Времени ещё полно. – Фласка... – Никита устало вздохнул, предчувствуя как их разговор возвращается в утренне русло. – что? – возмушённая, видимо она поняла напряжение брата – нам один хрен тут ещё много раз туда-сюда ползать. Я уже все ногти себе пообломала... Девушка отбросила камешек в сторону. Тот с тихим бряканьем откатился к стене. Выпрямляя тощие пальцы, она с тоской поковырялась одним ногтём под другим. Несколько крошечных кусочков земли, с тоскливым шорохом, упали на кленовый ковёр. Фласка испустила протяжный выдох, поворачиваясь к брату. – Ну ты вот это вот видишь? – подходя ближе она помахала перед носом брата кистью рук. Под ногти забилась грязь. Подобная проблема навещала Никиту крайне редко. С его-то короткими, а иногда и обкусаными, нужно было ещё как следует постараться, что бы туда напихать земли. Но видимо для его сестры это была вековая драма. – Мне как с этим ходить?.. – не унималась Фласка – а некоторые... – Да будет тебе лестница, будет – перебил её Никита. Всё же он сам не мог сдержать улыбки, видя как тут же торжествующе просияли глаза сестры. Она не признавалась, но Берг догадывался, что будучи на голову ниже его, для той было реально проблематично по многу раз залпом подниматься и опускаться в эту ямку. Однако сегодня днём, притаскивая в их временное убежище различные предметы декора, вроде листьев и стеблей, и даже пробку в качестве тумбочки-стола (Берг до сих пор понятия не имел где она умудрилась её найти иу ж тем более дотащить до сюда), она ни разу ни на что не пожаловалась. Буквально.

***

Уже возвращаясь к хате с охапкой крепких веток, из которых предположительно могла выйти неплохая лестница, Никита в сотый раз обернулся назад. И дело было далеко не в страхе быть замеченным. Две угрозы ушли куда подальше ещё днём, до сих пор не объявившись. Взгляд его был прикован к темнеющей на горизонте полоске леса. Та угрюмо чернела, облитая алыми лучами вечернего солнца. Под небольшим холмом, на котором стоял Никита, простиралась, как могло показаться на первый взгляд, бескрайняя пустошь. Даже не верилось, что они с Флаской вчера её пересекли без особых приключений. Больше всего Бергу сейчас хотелось бы прийти домой и услышать от сестры радостную новость, что люди убрались восвояси. Что этот домик вновь опустел и они могут остаться в нём жить и дальше. Как бы там ни было, Никита успел начать привыкать к его тоскливых глазам-окнам и груздно нависающей крыше. Было бы грустно покинуть столь привлекательное убежище, которое укрывало их от ночной прохлады и наверняка могло предоставить навес от проливных дождей и суровых снегов. Куда-то они пойдут завтра? Настаивая вслух на том, что бы покинуть это место, Никита про себя и малейшего представления не имел куда им предстоит направиться. Конечно же Фласка рассчитывает на него, ждёт, что они выйдут из дома, Берг покрутит головой и быстро скажет, куда и зачем им нужно двигаться. Но Никита так не мог. До этого всегда родители предопределяли их маршруты. Лишь изредка они могли посоветоваться о чём нибудь не столь важном с Никитой или с Флаской (что было ещё более редким событием). Никита в сотый раз за день чуть не разрыдался в голос, осознавая всю безысходность своего положения. Груз ответственности слишком резко свалился ему на плечи, прижимая почти к самой земле. Позволил себе под ним прогнуться Никитина только тогда, когда пробравшись в их временное укрытие повалился на свою "кровать". Пожалуй самым радостным событием в каждом его дне было именно это. Бесспорно, нет ничего лучше, чем плюхнуться в нечто на подобие кровати, и уткнуться нлцом в подушку. Фласка до этого дремавшая на своей части быстро проснулась, поворачиваясь к нему. – Сильно устал? – участливо спросила она, и тут же сухо добавила – Между прочим, если бы мы пошли вместе, было бы легче тащить это всё. Никита не отрывал носа от подушки, которую уже давным давно нужно было набить чем нибудь мякеньким. Может быть лепесточки от головки клевера подойдут.?.. – Тебе ещё рано таскать такие тяжести – пробурчал он, блаженно проводя рукой по мягкой ткани. – Зато теперь я понимаю, что зря вообще заикнулась об это херовой лестнице... – вздохнула Фласка, переползая к Никите поближе. Она осторожно положила руки ему на плечи. В следующее мгновение кожу приятно поджали, тут же отпуска и снова сжимая. Приятные, массирующие движения, начали разминать измотанные мышцы. Никита был готов застонать в голос от этих райских ощущений. Так они сидели может час, может пять минут. Время сейчас текло мимо них, не затрагивая крошечную идилию. Руки сестры умело сжимали там, где необходимо было получше разогнать кровь и мягко поглаживает, где начинало болеть от жизненных тягот. Тишину прорезало урчание чьего-то желудка. Никита тихонько усмехнулся, чувствуя как Фласка сама шуганулась от резко издавшегося звука. Он почувствовал как сестра напрягает тело, поджимает живот. Иными словами – всеми способами старается не пропустить рвущийся наружу "микро-моторчик". – я попозже схожу за едой – пообещал Берг, переворачиваясь на бок. Пошевелив плечами он с удовлетворением почувствовал, как боль, в измотанных мышцах, по немногу начинает отступать. И всё же порой Фласка могла вытворять чудеса. Пусть и такие крошечные, но чудеса. – Не нужно – пробормотала девушка, – Я тебя и так загоняла наверное за сегодня – смущённо опуская голову, добавила она – забей... – Есть как раз таки надо, – осадил её Берг – когда они пойдут спать я принесу нам чего нибудь перекусить. Действительно, когда они последний раз ели? Берг уже привык голодать, выживать по нескольку дней на маленьком шарике от ягоды малины. Еда в таких условиях добывалась крайне тяжким трудом. Никита помнил, какой порой истощённой выглядела мать, отдавая ему с сестрой последние кусочки еды. Уже взрослея, Берг начинал отдавать и свою порцию младшей. Предлогом могло выступить что угодно, от "подташнивает меня что-то" до "я не голодный, съешь за меня втихаря, что б мама не растраивалась.". Всё ещё ему хотелось уберечь Фласку от этих многочисленных голодовок. Но видимо и с этим он тоже не справился... – Береги себя – умоляюще прошептала девушка.