Незначительная царапина. Неоновые шрамы #1

      Калеб втянул сквозь зубы болезненный вдох, когда Маркус приложил к ране на его шее ватный тампон, пропитанный спиртом. Волосы Калеба всё ещё были мокрые после душа, который он принял в ванной комнате Маркуса. Пожалуй, это был лучший душ в его жизни или, по крайней мере, лучший за последнее время. Горячая вода полилась сразу, а сильный напор из душевой лейки заставил его ноющие мышцы наконец расслабиться. Сначала он даже не осознавал, насколько сильную испытывает боль, но Маркус сказал, что пока Калеб был без сознания, ему дали обезболивающее, чтобы облегчить страдания, поэтому теперь, когда действие лекарства сходило на нет, было вполне естественно, что настоящая боль наконец давала о себе знать.       — Прости, — сказал Маркус. Он приложил к ране кусочек марли и закрепил его двумя полосками пластыря. — Рана от укуса заживёт быстрее большинства других, и шрама не останется, так что можешь не беспокоиться.       Калеб тихо рассмеялся.       — Я не слишком переживаю из-за шрамов. — Он указал на обезображенную кожу на плече и верхней части руки.       Маркус бросил взгляд вниз.       — Пересадка кожи?       — Ага. — Калеб невольно вздрогнул, вспомнив, как медсёстры пытались снять с него остатки обгоревшей рубашки, а вместе с ней отходила и почерневшая кожа. — Машина загорелась раньше, чем пожарные успели меня вытащить. Так что теперь у меня на плече вот эта уродливая штука.       Маркус нахмурился и присел на корточки, чтобы их глаза оказались на одном уровне.       — Ты обещал, что не будешь называть себя уродливым, — напомнил он, и его губы обиженно надулись.       Калеб улыбнулся и покачал головой.       — Я обещал, что не буду называть уродливым себя. А я говорю только про плечо.       — Твоё плечо — часть тебя. Значит, твои слова относятся ко всему тебе. — Маркус наклонился и коснулся губами сморщенной, неровной кожи. — Ты чувствуешь поцелуй?       — Чувствую, просто ощущение другое, как будто приглушённое, — объяснил Калеб. — Нервные окончания там соединены не совсем правильно.       — В любом случае я больше не желаю слышать, как ты наговариваешь на свою прекрасную внешность, — заявил Маркус. Он схватил полотенце, накинул его Калебу на голову и энергично принялся растирать волосы.       Калеб отмахнулся от его рук и стянул полотенце вниз.       — Я сам могу высушить волосы, — рассмеялся он.       — Я хочу заботиться о тебе. — Маркус снова обиженно надул губы. — Пойдём, я по запаху чую, что Офелия на кухне устроила настоящий разгром. Давай посмотрим, что она там жгёт?       Калеб ухмыльнулся и поднялся вместе с ним, стараясь прогнать с лица, без сомнения, глупую улыбку, когда Маркус обнял его за плечи, и они вышли из спальни, направившись по коридору. Он провёл ночь — или, лучше сказать, день? — в постели Маркуса, то погружаясь в сон, то снова просыпаясь, всё ещё не до конца понимая, сошёл ли он с ума или просто вёл себя безрассудно. О вампирской стороне происходящего было удивительно легко забыть, когда все его мысли занимала борьба с навязчивым желанием выйти в гостиную, где спал Маркус, и спросить, не хочет ли тот перебраться к Калебу в постель.       Когда они вошли в гостиную, Калеб огляделся. В квартире вообще не было окон, хотя в некоторых местах можно было заметить смутные очертания кирпичной кладки, которой заложили проёмы. Часть Калеба даже задумалась, не потому ли Офелия всё время такая раздражительная — из-за нехватки солнечного света и витамина D.       — Мне нужна футболка, — пробормотал Калеб Маркусу, вдруг осознав, что большую часть последних трёх дней провёл без неё.       — Вовсе нет, меня полностью устраивает, что ты без футболки, — сказал Маркус и поцеловал его в щёку.       Когда они подошли к кухонному острову, Калеб поймал себя на том, что не может отвести взгляда от Офелии, которая пританцовывала у плиты, а волосы её были собраны в два высоких пучка, отчего она напоминала мультяшную мышку. На ней была ярко-розовая майка-борцовка и такого же цвета мешковатые пижамные штаны. Её вид настолько отличался от того, к чему Калеб привык, что ему хотелось рассмеяться. Но он понимал, что стоит ему это сделать, и она вполне может швырнуть в него то, что готовит, поэтому сдержался.       — Она считает себя отличным поваром, так что просто подыграй, — прошептал Маркус ему на ухо.       Холодное дыхание Маркуса коснулось уха Калеба, и по его спине пробежала дрожь.       — Значит, ты можешь есть обычную еду? — поинтересовался он, пытаясь отвлечься от мыслей, в которые начинало заносить его воображение.       — Если после приготовления в неё добавить кровь, то да, — сообщил Маркус. Он выдвинул высокий стул и жестом предложил Калебу сесть.       — Ну надо же, кто наконец проснулся, — бросила Офелия, не оборачиваясь. Она возилась с тарелками на кухонной столешнице, пока Калеб усаживался. — Как ты себя чувствуешь?       — Нормально, — ответил Калеб. Девушка повернулась и поставила одну тарелку перед ним, а вторую — перед собой. Он опустил взгляд на гору из яиц и подгоревшего бекона, едва не вываливающуюся через край. Его желудок одновременно и сжался, и заурчал. Он был голоден, но не был точно уверен, что именно она сделала с этой едой. Она всё ещё пытается скормить его Маркусу? Вдруг Калеб откусит кусок, а там что-нибудь подмешано?       Офелия подтолкнула к нему вилку через остров. Она всё ещё выглядела бледной, но уже не такой серой, как накануне после переливания крови. Мысль о том, что она дала ему свою кровь, по-прежнему вызывала у Калеба странное ощущение.       Маркус сел рядом и прочистил горло.       — Офелия.       Её лицо оставалось бесстрастным, пока она смотрела на отца так, будто ей наскучила их молчаливая дуэль характеров. Она закатила глаза.       — Ладно, но я делаю такое в первый и в последний раз, — с раздражением фыркнула она. Её безучастные глаза скользнули на лицо Калеба. — Калеб, мне очень жаль, что я пыталась скормить тебя Маркусу. Больше такого не повторится. — Просунув руку в вырез своей борцовки, она вытащила смартфон и осторожно положила его на стол, после чего пододвинула к нему. — И прости, что я угробила твой телефон. Я вставила в этот твою старую SIM-карту.       Калеб уставился на устройство, на экране которого всё ещё была наклеена защитная плёнка, и пытался осмыслить её удивительно равнодушный тон, с которым она извинялась за попытку его убить.       — Ты серьёзно? — спросил он, осторожно поднимая телефон и переворачивая его. Это была не та дешёвая модель, которой он пользовался раньше. Это был хороший смартфон — и к тому же новый.       — Если ты попробуешь встать и обнять меня, я огрею тебя сковородкой, — заявила Офелия суровым тоном. Она взяла свою тарелку. — Пап, тебе нужно открыть дверь на склад для доставки пива через, типа, пять минут. Похоже, мне больше не дают подписывать накладные, потому что кто-то выяснил, что я несовершеннолетняя.       — Я помню времена, когда дети твоего возраста могли покупать родителям сигареты и выпивку, — протянул Маркус.       — Фу, у меня нет времени на стариковские байки. Я пойду есть у себя в комнате и собираться на работу, — сказала она и запихнула в рот гору яиц, проходя мимо них.       — Я тоже тебя люблю, солнышко, — крикнул ей вслед Маркус.       — Пять минут! Не забудь! — донеслось из коридора.       Маркус усмехнулся и подпёр рукой подбородок.       — Насколько всё плохо на вкус?       Калеб взял полоску почерневшего бекона и откусил кусочек. Мясо почти сразу рассыпалось, превратившись на языке в горелую пасту. Он поморщился.       — Бывало и хуже, — заключил он и вернул бекон обратно на тарелку. Вместо него он подцепил вилкой немного яиц и положил в рот. Они были получше — отчаянно нуждались в соли и перце, но жаловаться он не собирался. Особенно когда перед ним лежал новенький блестящий телефон. — Она называет тебя «папой» куда чаще, чем я привык от неё слышать.       Маркус кивнул, всё так же опираясь подбородком на руку.       — С ней такое бывает, когда она становится сентиментальной, — произнёс он. — Но не вздумай говорить ей об этом, а не то она может подложить тебе в обувь скорпионов.       Калеб удивлённо поперхнулся и хлопнул ладонью по груди, чтобы не подавиться.       — Она что, правда такое делала? — прохрипел он.       — О да, со мной. Несколько раз. — Маркус хохотнул. — Она заказывает их в интернете.       Калеб провёл рукой по лицу.       — Это пугает. — Он рассмеялся, насаживая на вилку ещё один кусок пресной яичницы и отправляя его в рот.       Маркус наклонился и поцеловал его в лоб.       — Я пойду распишусь за доставку, а ты оставайся здесь и ешь, — велел он Калебу. — Сегодня я попрошу Тарика поуправлять клубом, чтобы самому побыть здесь с тобой, если ты, конечно, захочешь снова остаться.       Калеб покрутил вилку в куче яиц.       — Если ты не против, — сказал он, глядя в тарелку. Почему было так неловко признаться, что он хотел провести здесь ещё одну ночь?       «Потому что остаться с ним на ночь — значит хотеть заняться сексом с тем парнем, который ещё несколько дней назад едва тебя не убил».       — Я буду рад, если ты останешься ещё на одну ночь, — ответил Маркус и невинно поцеловал Калеба в губы.       Калеб сидел на том самом кожаном диване, на котором проснулся месяц назад, и копался в настройках своего нового смартфона. Маркус некоторое время назад оделся в свою обычную рабочую одежду — пиджак, рубашку и элегантные чёрные брюки — и ушёл встречать водителя с доставкой пива, оставив Калеба в пентхаусе наедине с приглушённым гулом музыки, доносившимся из спальни Офелии.       Одиночество в этот момент казалось последним, что было нужно Калебу. Оно давало ему время обдумывать вопросы, которые постепенно подтачивали ту наивную беззаботность, в которой он позволял себе плыть. Например, что с ним может случиться, если Маркус снова потеряет контроль? Или другие назойливые вопросы: сколько людей Маркус убил? Насколько хорошо тот знал Винсента? Почему он убил родителей Офелии? И сколько ему на самом деле было лет?       Часть Калеба всё ещё чувствовала, что должна сопротивляться самой идее о том, что вампиры существуют. Самым очевидным объяснением было бы решить, что Офелия и Маркус просто безумны и втягивают его в какой-то убийственный бред, но он не мог отрицать то, что видел своими глазами. Вчера он наблюдал, как белки Маркуса почернели, а зубы превратились в клыки, и самое удивительное — Маркус спокойно ходил по квартире так, словно его совсем недавно не пронзили три острых стрелы. Калеб не видел его без рубашки, но почти не сомневался, что на месте ран не осталось даже царапины.       Впрочем, это уже не имело большого значения. Вопреки ожиданиям Калеба, его обрывистые сны не нарушали всполохи боли и страха из той схватки в переулке. Вместо этого каждую мысль в его подсознании занимали мгновения, проведённые вместе с Маркусом. Нежные, ласковые, иногда переходящие в откровенно чувственные. Он проснулся с непривычно мучительной эрекцией, которая не спадала почти час.       Он давно осознал свою ориентацию, когда ещё в раннем возрасте обнаружил, что его привлекают мужчины. И ни брат, ни мать никогда не осуждали его за это. Но более… техническая сторона вопроса словно была заперта где-то глубоко в его психике: все его мысли занимала изматывающая тревога и забота о матери. Калеб прекрасно понимал, что для парня его возраста столь скудная романтическая жизнь — вещь довольно ненормальная. Но, похоже, теперь он нагонял упущенное с молниеносной скоростью.       «Может, поэтому ты так легко закрываешь глаза на то, что Маркус — кровожадное чудовище. Ты думаешь членом».       Стук в дверь вырвал его из размышлений. Калеб вскочил на ноги, готовый открыть дверь и поприветствовать Маркуса, но, потянувшись к ручке, замер. У Маркуса был ключ. Зачем ему было стучать?       С другой стороны двери снова раздалась быстрая серия ударов.       — Эй! Фелия? Это Тарик, впусти меня! — донёсся голос.       Калеб распахнул дверь. Тарик сейчас был бы как бальзам на душу. Но у Калеба отвисла челюсть при виде мужчины на пороге. Тот был одет в зимнюю куртку до колен, застёгнутую до самого подбородка, чёрные варежки и чёрную лыжную балаклаву под капюшоном. Завершали образ зеркальные горнолыжные очки, из-за которых он больше напоминал персонажа комикса, чем диджея.       Калеб не успел даже отреагировать, как мужчина бросился вперёд, обхватил его руками и поднял над полом.       — Ёк-макарёк. Калеб, ты жив, слава богу! — воскликнул он, и его голос глухо прозвучал из-под балаклавы.       Да, это точно был Тарик. Такие медвежьи объятия невозможно было перепутать.       — Ауч, Тарик, привет. Поставь меня, пожалуйста, — прохрипел Калеб.       — Ой!       Тарик опустил его на пол и одновременно захлопнул дверь пяткой. Он начал стаскивать с себя всю свою экипировку, густые чёрные волосы растрепались и торчали во все стороны, когда он стянул лыжную балаклаву и очки. Он позволил перчаткам и куртке упасть на пол, не удосужившись их подхватить. Его смуглая кожа казалась влажной и раскрасневшейся.       Зачем диджей оделся так, будто собирается на арктическую рыбалку? На улице было холодно, но не настолько. Калеб не мог припомнить ни одного дня, когда здесь кому-то понадобилась бы лыжная балаклава, чтобы согреться. И тут его осенило.       — Ты тоже вампир? — спросил Калеб с большей тревогой в голосе, чем хотел.       Тарик поднял обе руки, и на его лице мелькнуло лёгкое беспокойство.       — Да. Надеюсь, тебя это не пугает, — произнёс он.       — Нет, всё нормально. Прости. Я всё ещё привыкаю, — неловко ответил Калеб, чувствуя, как у него краснеют щёки. «Окей, то есть мы нормально воспринимаем, что вокруг одни вампиры? Ясно». Он отогнал эту мысль. — Как ты?       Тарик снова сгрёб его в объятия.       — Кого волнует, как я? Как ты? Ты нормально себя чувствуешь? Нет слабости? Иди садись, я сделаю тебе что-нибудь поесть, — тараторил он, обнимая Калеба за плечи и таща обратно к дивану.       Калеб рассмеялся из-за шквала вопросов, выскользнул из-под его руки и сел на кожаный диван.       — Всё нормально. Офелия уже меня накормила, — сообщил он, разглаживая на коленях мешковатые пижамные штаны, которые одолжил ему Маркус.       — Сочувствую. Я пробовал её стряпню, она ужасная, — рассмеялся Тарик. Он плюхнулся на другой конец дивана, засунув руки в карманы.       — Я всё слышу! — прокричала Офелия сквозь музыку из своей комнаты.       Они оба рассмеялись. Тарик покачал головой.       — Понятия не имею, как она может слышать всё, что касается неё. — Его жизнерадостное выражение слегка помрачнело, когда взгляд скользнул по обнажённому торсу Калеба. — Это ведь не те утырки сделали? — спросил он, указывая на обезображенное плечо Калеба. — Маркус был скуп на подробности, но я видел запись с камер из переулка, и, похоже, ты там дал им жару.       Калеб неловко потёр плечо, снова пожалев, что не надел футболку.       — Нет. Это от той же аварии, из-за которой у меня вот это, — сказал он, указывая на лицо. — Подожди, какие ещё записи с камер?       На лице Тарика расплылась ухмылка.       — О, да весь тот переулок утыкан камерами. Думаешь, это первый раз, когда кучка придурков пытается убить Маркуса? — фыркнул он. — Я получил запись по электронной почте десять минут назад и примчался сюда сразу после того, как Офелия сказала, что ты всё ещё здесь приходишь в себя. Ты дрался как зверь. Я и не знал, что ты на такое способен.       Тарик снова рассмеялся и хлопнул его по плечу, задев больные и ноющие места, от чего Калеб скривился, и темноволосый диджей тут же извинился.       — Мне никогда раньше не приходилось драться вот так, — пробормотал Калеб, разглядывая свои фиолетовые кулаки. — Наверное, я зря так сильно избил того парня…       — Ты, блин, издеваешься? — воскликнул Тарик так громко, что Калеб подпрыгнул на месте. — Эти ублюдки испортили отличное шоу — ну, по крайней мере, с моей точки зрения. К тому же было совершенно ясно, что они не собирались просто изловить или покалечить. Они пришли убить Маркуса, в этом нет сомнений. Я до сих пор чувствую здесь запах его крови.       Кадык Калеба дёрнулся вверх-вниз, когда он тяжело сглотнул. Тарик видел всю запись из переулка, включая события, произошедшие непосредственно перед тем, как первая стрела из арбалета вонзилась в мотоцикл.       — Я просто поддразниваю тебя, Красныш, не смущайся, — усмехнулся Тарик. — Ты, похоже, довольно спокойно воспринял новости. Помню, когда узнал, что вампиры существуют, я несколько недель это отрицал. Прятал голову в песок, как страус.       Калеб неловко поёрзал.       — А как долго ты знал об их существовании, прежде чем сам стал вампиром? — полюбопытствовал он. Калеб по-прежнему не мог разобраться, почему происходящее не пугает его сильнее.       — Дай-ка подумать, я познакомился с Маркусом в 1981-м… значит, примерно год, — ответил Тарик, поглаживая аккуратно подстриженную бороду. — Мой создатель не обладал таким даром успокоения, как твой парень, поэтому мне было сложнее принять мысль о существовании вампиров.       — Даром успокоения? — повторил Калеб. — В каком смысле?       Тарик прищурился и смотрел на Калеба, словно раздумывая, стоит ли объяснять.       — У каждого из нас есть своего рода дар, который позволяет воздействовать на окружающих. Помнишь старые фильмы, где вампиры могли управлять разумом или вводить какую-нибудь впечатлительную дамочку в транс? Ну вот, в действительности всё примерно так, только, знаешь, без всего этого жуткого намёка на изнасилования. Мой создатель был злобным сукиным сыном, поэтому обычные люди рядом с ним становились раздражительными. Иногда он специально использовал дар в комнате, полной людей, просто чтобы посмотреть, к чему это приведёт. — Тарик покачал головой и усмехнулся. — Мне моя способность нравится куда больше. Я умею вызывать у людей что-то вроде кайфа, но стараюсь держать дар под контролем, потому что эффект может быть слишком сильным и приводить к неприятностям.       — Значит, ты можешь контролировать свои силы? — спросил Калеб. «Добавь ещё один вопрос в список тех, что нужно будет задать Маркусу, когда тот вернётся».       — Эх, скорее я могу попытаться их сдержать, но они всё равно никуда не деваются, — ответил Тарик. Он закинул ноги на журнальный столик перед ними. — Некоторые из нас думают, что дар связан с тем, что ты чувствовал в момент обращения. А я считаю, что ты получаешь свои способности просто рандомно. Никакого вампирского справочника с ответами на все вопросы не существует, поэтому большинство из нас просто импровизирует и надеется не столкнуться с охотниками.       — Есть ещё охотники? — уточнил Калеб, и голос его непроизвольно повысился. Ему показалось, будто грудь сжали в тисках. Значит, Маркус всё ещё был в опасности. Насколько упорно охотники обычно преследовали цель? Чёрт, а те, что напали на них в переулке, могли вернуться?       — Они повсюду, но обычно не доставляют особых проблем, если мы не попадаемся им на глаза. — Тарик окинул взглядом большой синяк на груди Калеба, оставшийся от того, что женщина вдавила в него каблук. — Обычно они не стремятся вредить не-вампирам, но, похоже, тебе попались какие-то фанатики. Они считают, что лучший способ выполнить свою миссию — спасать людей любой ценой, даже если для этого приходится их убивать. Ведь тогда их уже нельзя будет обратить.       Калеб стиснул челюсти и уставился себе на колени. Эти люди готовы были убить его, лишь бы отнять у Маркуса? От этой мысли у него скрутило желудок. Он не верил в Бога, но поневоле начинал думать, что если тот и есть, то лишь затем, чтобы наказывать Калеба за само его существование. Разве мало было разрушить его жизнь и изуродовать? Какое-то мстительное божество явно издевалось над ним, подарив крошечный лучик света лишь затем, чтобы тут же его погасить. Это было чертовски несправедливо.       — Мы можем что-нибудь сделать? — поинтересовался Калеб. Он ощутил, как в левом ухе сменилось давление, и через мгновение его прорезал пронзительный звон.       Тарик покачал головой.       — Сейчас остаётся только ждать и наблюдать, объявятся ли они снова. Они могли приехать издалека, просто следуя за слухами. Так что, кто знает, может, они уже где-нибудь в Индиане или Кентукки, пугают какого-то другого вампира, который пытается перепихнуться со своим человеческим бойфрендом в каком-нибудь переулке.       Снова покраснев, Калеб попытался шутливо ткнуть диджея кулаком в грудь, но Тарик перехватил его руку.       — Никто не должен был видеть, как мы с Маркусом целуемся, — посетовал Калеб. Прохладное чувство накрыло его, будто невидимый поток воды лился ему на макушку и стекал по всему телу с головы до пят. Челюсть расслабилась, оставив пустую ноющую ломоту от слишком долгого сжатия, а бурлившее в животе напряжение растворилось. Его охватило приятное чувство, словно он парил в невесомости. Калеб посмотрел на Тарика и несколько раз моргнул, проверяя, не теряет ли сознание.       — Упс, — поправляя воротник, выдал Тарик с наигранным сожалением, но улыбка его выдавала. — Прости, чувак, но ты выглядел так, будто сейчас сорвёшься.       Калеб кивнул и откинулся на спинку дивана, позволяя ощущению лёгкости разливаться по телу. Даже звон в ухе исчез.       — Неплохой трюк, — усмехнулся он, запрокинув голову. — Тебе бы как-нибудь попробовать его на Офелии.       — Чёрта с два. Я однажды попробовал на ней, когда ей было тринадцать. В школе кто-то доставал её, и она кипела от злости, так что я похлопал её по спине и сказал «успокойся», но это обернулось настоящей катастрофой. Она поцарапала мою машину ключами. Ну, может, и не ключами. Но она выскребла на моей машине слово «успокойся» сотни раз. Даже на лобовом стекле, — вспоминал Тарик, всё так же улыбаясь.       — Заметка для себя: не говорить Офелии «успокойся». Понял, — рассмеялся Калеб. Он коснулся пальцами губ и вздрогнул от неожиданного ощущения. Оно походило на лёгкое покалывание, но не на то мерзкое, что накатывало на него при тревоге. Оно было приятное.       — Странное чувство.       Тарик погладил бороду.       — Ага. Кое-кто, с кем я раньше встречался, говорил, что рядом со мной ощущение такое, будто ты под кайфом двадцать четыре часа в сутки, — поделился он. — Не переживай, скоро пройдёт.       Калеб схватил подушку и прижал её к груди, наслаждаясь мягким теплом на голой коже. Наркотики он никогда не пробовал, так что мог лишь предполагать, что охватившее его чувство — лишь слабое подобие настоящего кайфа.       — Сколько тебе лет? — полюбопытствовал он.       — Шестьдесят восемь. Но если ты про то, на сколько я выгляжу, то меня обратили в двадцать восемь, — ответил Тарик.       — Интересно, сколько лет Маркусу? — задумчиво произнёс Калеб.       Тарик присвистнул.       — Он стар как чёрт по сравнению со мной, — сказал диджей. — Ты не спрашивал?       Калеб лениво покачал головой.       — Хотел, но не знаю.... Нервничаю. Не хочу его обидеть, — отозвался Калеб. Веки у него налились тяжестью, словно ему хотелось их закрыть, но он не был достаточно уставшим, чтобы заснуть. Голова кружилась от всей информации, которую он впитал за последние полтора дня. Вампиры существовали. Охотники на вампиров — тоже. Какой-то придурок в солнцезащитных очках, слишком буквально воспринявший песню из восьмидесятых, пытался убить его и Маркуса и, возможно, ещё вернётся закончить начатое.       Эта мысль не давала покоя, будто царапая изнутри череп. Калеб не хотел умирать и, что важнее, не хотел, чтобы умер Маркус. Или Тарик. А что насчёт Офелии? Как бы охотники отнеслись к человеческой дочери вампира, который, судя по всему, совершенно не стыдился того, кем был? Тарик назвал их фанатиками. Насколько далеко заходил их фанатизм? Возможно, так на нём сказывалось действие способности Тарика, но Калеб вдруг ощутил, что видит стоящую перед ним проблему яснее, чем любую другую за долгое время.       Нужно было сделать так, чтобы охотники оставили его и Маркуса в покое.       Он выпрямился.       — Тарик, помнишь ту ночь, когда ты провожал меня домой?       — Ага, ужасно дождливая ночь, — кивнул Тарик. — А что?       — Тот парень в солнцезащитных очках, который напал на нас в переулке, кажется, был тем же самым, что тогда шёл за нами, — поделился своей догадкой Калеб. — Я видел его в клубе раньше той же ночью. Можно ли проверить удостоверения, которые сканировали на входе в тот день? Мы могли бы понять, местные они или просто проезжали мимо.       Тарик вскочил на ноги.       — Это, мать его, гениальная идея! — Он метнулся к двери, схватив с пола брошенную куртку и балаклаву. — И что будем делать, когда узнаем, кто они? Ну, я-то знаю, что сделал бы, но что хочешь сделать ты?       Калеб погладил гладкую замшевую подушку, всё ещё прижатую к груди, и заметил, что покалывание в губах начинает слабеть. Что он вообще мог сделать? Может, дело было даже не в том, что он собирался делать. Ему просто хотелось знать, кто они. Может, он мог бы поговорить с ними? Звучало, как дурацкая идея.       Он пожал плечами.       — Не знаю.       Тарик остановился, держа в руках балаклаву.       — Мне сказать Маркусу? Он наверняка захочет знать, — отметил он, оглядываясь, словно Маркус мог прятаться где-нибудь в комнате.       — Можно немного подождать? Я сначала хочу подумать, что делать, — попросил Калеб. Что, чёрт возьми, он планировал делать с информацией об охотниках, когда она окажется в его руках? Он не был особенно сильным, чтобы угрозами заставить их отказаться от своего крестового похода. Как вообще договориться с такими людьми?       Такое хоть в принципе возможно?       — Прости, чувак, но я должен ему сказать. Эти ублюдки — угроза для всех нас, и как только остальные вампиры в городе узнают о нападении, они захотят их устранить. Раз и навсегда. — Тарик натянул балаклаву и нацепил очки. — В прошлый раз, когда у нас в городе появилось общество охотников, всё закончилось очень плохо. Много крови пролилось с обеих сторон. Я бы не хотел переживать такое снова.       Калеб поднялся.       — В каком смысле? Они все умерли?       Тарик кивнул.       — Девять лет назад. Они называли себя «Обществом Дневного Света». Пытались убить нас всех разом, — буркнул он. Его привычный весёлый тон исчез. — У некоторых из нас были человеческие партнёры, даже семьи. Лидер общества заманил нас в ловушку, удерживая человеческих партнёров в заложниках. Те из нас, кто был без пары, объединились и отправились спасать похищенных. Мы даже предложили навсегда покинуть город, но это было не то, чего охотники хотели. К тому времени, как мы выяснили, где они укрываются, те уже убили всех. Мужчин, женщин, детей, даже младенца.       Он на мгновение замолчал.       — Они даже не ждали нас, чтобы увидеть нашу реакцию. Большинство наших людей убили сразу же. «Спасаем их души», — так они это называли. Тех, кому не пустили пулю в голову в самом начале, пытали, выбивая информацию о том, как мы живём, а затем сжигали заживо. Мы… разорвали охотников на части. Всё было плохо. Очень, очень плохо.       Калеб в ужасе смотрел на Тарика, теперь полностью скрытого под его защитной экипировкой.       — Почему? — хрипло выдохнул он.       — Потому что для таких фанатиков хуже вампира может быть только тот, кто добровольно ложится с ним в постель, — ответил Тарик, и голос его глухо звучал из-под балаклавы. — Слушай, мы выясним, что это за новое общество, хорошо? Мы не повторим прошлых ошибок. Я скажу тебе, что узнаю, и мы что-нибудь придумаем. Но, если нам повезёт, они уже свалили в другой город и продолжают свой маленький крестовый поход там.       Калеб прикусил щёку изнутри. Он всё ещё ощущал странную лёгкость, но слова Тарика тяжёлым грузом давили на него. Он не был уверен, продолжала ли действовать на него способность Тарика, но весть о том, что группа вампиров разорвала людей в клочья, его вовсе не встревожила. Скорее, звучало почти справедливо.       — Просто держи меня в курсе, — твёрдо произнёс он.       — Будет сделано, Красныш, — отчеканил Тарик, явно пытаясь разрядить атмосферу. — Отдыхай. Сегодня ночью я отвлеку Эндрю. Бедняга с ума сходит, бегая между двумя барами.       Попрощавшись с Тариком, Калеб вернулся на диван. Приятная прохлада быстро рассеялась, как только диджей вышел из квартиры. Мысль о том, что где-то есть люди, которые хотят смерти вампирам и их партнёрам, вызывала беспокойство. Ужасала. Но ещё больше его тревожило другое: почему охотники следили за ним несколько дней до нападения? Они уже знали, что он встречался с Маркусом? Или подозревали, что он сам вампир? Калеб понимал, что не отличается особой общительностью, но всё же днём иногда выбирался из дома. Да и знал он ровным счётом ничего, так что даже если он и был их мишенью, неясно, зачем им было уделять ему столько внимания.