Незначительная царапина. Неоновые шрамы #1

      Когда они были в кинотеатре, Калеб чувствовал себя вполне сносно, несмотря на нескончаемую нервозность и лёгкое недоумение по поводу сюжета супергеройского фильма, но в кафе он вдруг стал болезненно осознавать каждое движение своего лица. Калеб подтянул несколько кудрей на лоб, стараясь пригладить их так, чтобы они прикрыли шрам, пересекавший бровь. Странно ли ощущать, будто все на него пялятся? Наверное. Но ничего поделать он не мог. Иногда он задумывался, не лучше ли было бы пойти по пути Призрака Оперы и надеть маску, может, тогда он казался бы не таким отталкивающим.       — Ну же, Калеб, — сказал Маркус с другого конца маленького столика. Он усмехнулся, потянулся вперёд и мягко убрал кудряшку обратно. — Если я на свидании с тобой, я хочу видеть твоё прекрасное лицо.       Калеб покраснел и уставился на стопку панкейков, от которых успел откусить всего пару кусочков. «Попался».       — Я просто не хочу пугать маленьких детей или вроде того, — признался он, тыкая вилкой в сосиску на тарелке. Он и рад был бы съесть больше, но в кино поглотил неприличное количество попкорна и газировки.       Он удивился, что Маркус выбрал для ужина скромное заведение, которое специализировалось на завтраках и находилось по соседству с клубом и кинотеатром, но нисколько не возражал. Он даже не помнил, когда в последний раз ел панкейки. Обычно его завтрак состоял из сухих хлопьев или сладких тостов, а то он и вовсе пропускал его, ограничиваясь растворимым кофе. То, что он всё же съел, оказалось настолько божественным, что ему даже стало немного страшно продолжать. Он не хотел привыкать к еде вне дома.       — Я видел, как мимо нашего столика прошли четверо детей, и ни один даже бровью не повёл. С тобой всё в порядке, — заверил Маркус. Он сделал глоток своего густого красного смузи и протянул руку, беря Калеба за свободную ладонь. — Не верь голосу у себя в голове, который нашёптывает тебе эту ложь. Слушай меня, хорошо? Ты же прекрасно знаешь мою дочь. Люди не вырастают такими прямолинейными и резкими, если их родители — высокомерные зануды.       — Наверное, ты прав, — согласился Калеб. Он посмотрел на руку Маркуса, лежащую поверх его ладони, затем окинул взглядом кафе, пытаясь понять, не пялился ли кто-то в их сторону.       Его беспокоили не только возможные фанатики, способные доставить им неприятности, но и та загадочная группа, которую они с Тариком заметили по дороге домой в пятницу ночью. В субботу и воскресенье он шёл домой один и был готов поклясться, что видел тех же самых людей, следовавших за ним. Он почти убедил себя, что это всего лишь его воображение придаёт таинственным незнакомцам зловещий и угрожающий вид, тем более что они держались так далеко, что, не сорвавшись в стремительный бег, ничего не смогли бы ему сделать. И всё же что-то во всей этой истории казалось неправильным. Неужели всё это время кто-то по ночам шёл тем же маршрутом, что и Калеб, а он просто не замечал?       Отличный способ однажды нарваться на ограбление.       — Расслабься, — мягко пропел Маркус, проводя большим пальцем по его руке. — Перестань думать обо всех остальных. Побудь со мной здесь и сейчас. Как насчёт этого: расскажи, что ты думаешь о фильме?       Калеб улыбнулся.       — Он был правда хорош, хотя я ужасно запутался. Я не смотрел ни одной части из этой кинофраншизы, но знаю, что сейчас она популярна, — сказал он. Калеб вспомнил крошечные шорты главного злодея и почувствовал, как щёки начинают пылать. — Думаю, их художник по костюмам, эм, точно заслуживает награду за свою работу.       Маркус расхохотался так громко, что у него затряслось всё тело.       — О, ты так думаешь? — поинтересовался он, опираясь подбородком на ладонь и глядя на Калеба так, будто видел его насквозь.       — Да. Возможно, я бы согласился посмотреть и остальные фильмы из этой серии, если они все такие, — произнёс Калеб, прежде чем откусил кусок сосиски, насаженной на вилку. Боже, когда он в последний раз ел такую жирную пищу? Она одновременно казалась и отвратительной, и невероятно вкусной.       — Мой дорогой Калеб, ты пытаешься вызвать во мне ревность? — Маркус театрально ахнул и прижал руку к вороту, будто хватаясь за воображаемое жемчужное ожерелье. — Скажи-ка, что ты последним смотрел в кинотеатре?       Калеб почувствовал, как уши налились жаром. «Мой дорогой Калеб». На губах Маркуса эта фраза звучала удивительно приятно.       — Что-то про старика, пухлого мальчика и дом, к которому были привязаны воздушные шары? Помню, брат смеялся надо мной за то, что я плакал, когда смотрел этот мультфильм, — пробормотал он. — Тогда я был ещё большей размазнёй, так что маме пришлось даже вывести меня из зала, чтобы успокоить.       Маркус едва не поперхнулся смузи.       — Прости, что? Твой брат смеялся над тобой за то, что ты плакал на этом мультфильме? Он что, родился без сердца? — Он начал смеяться, качая головой. — Может, нам стоит познакомить его с Офелией. Я ни разу в жизни не видел, чтобы эта девчонка пролила слезу из-за фильма. Погибали ли родители, бабушки и дедушки, собаки, друзья или даже тот ребёнок, что умер от укуса пчелы. На её лице не было ни единой слезинки.       Калеб неловко поёрзал на стуле.       — Ах, это не сработает. Я понятия не имею, где он сейчас, — признался он, прежде чем снова откусил сосиску. Разговоры о брате всегда проходили на удивление спокойно по сравнению с обсуждением матери.       — Что случилось? — спросил Маркус, и его лицо слегка помрачнело.       — Без понятия. — Калеб пожал плечами. — После аварии мы все были сильно травмированы. Ник сломал бедренную кость в нескольких местах, ему понадобилась куча операций. Я лежал в искусственной коме с ожогами третьей степени. Маме фактически заново собрали череп. Тогда я не понимал, но он принимал обезболивающие чаще, чем следовало, и гораздо дольше, чем нужно.       — Мне жаль это слышать, — тихо сказал Маркус. — И что произошло дальше?       Калеб отложил вилку, желудок скрутило узлом.       — Когда мама вернулась домой, она была другой. Совсем другой. Её речь нарушилась, и иногда она просто таращилась в стену часами. Врачи говорили, что это из-за травмы головы. Долгое время она не могла ходить, есть самостоятельно и вообще что-либо делать. Ник заботился о ней, пока я восстанавливался, но всё быстро пошло под откос. Он глотал кучу таблеток и крал мамины обезболивающие. Деньги и все мамины украшения исчезли. К тому моменту, как я сложил два и два, он уже по уши увяз в зависимости.       — Я только вернулся в школу, когда попытался поговорить с ним и попросить обратиться за помощью. Он взбесился и ушёл, даже не попрощавшись с ней. Он позаботился о том, чтобы забрать всё ценное из дома, включая наш телевизор и компьютер, и с тех пор я его больше не видел.       Калеб тяжело вздохнул. Он чувствовал, что к горлу подступил ком, но не ощущал, что вот-вот заплачет. Он никогда не мог расплакаться, когда речь заходила о Нике. Иногда он боялся, что ненавидит брата, но знал, что это не так.       Часть его завидовала тому, что Ник решился уйти, но он сам никогда не смог бы оставить мать чахнуть в доме престарелых. Это казалось слишком жестоким.       — Он не знает, что твоя мама умерла? — произнёс Маркус, мягко сжимая его руку.       Калеб покачал головой.       — Нет. И, честно говоря, я даже не знаю, с чего начать его поиски. — Он снова поковырял панкейки и понял, что своими мрачными воспоминаниями испортил атмосферу. Первые свидания не должны быть печальными. Он прочистил горло. — Ты говорил, что давно здесь живёшь, а где ты жил раньше?       Маркус улыбнулся.       — Пожил понемногу везде. В Чикаго, в Батон-Руже, в Сан-Франциско. Какое-то время провёл в Европе, но вырос я в Японии с мамой. — Он отпустил руку Калеба и стал помешивать свой тающий смузи. — В Штаты я приехал искать отца.       — Нашёл? — поинтересовался Калеб.       Маркус покачал головой.       — Нет, он умер задолго до моего приезда. Но я решил остаться. Местная еда пришлась мне по вкусу, — усмехнулся он и сделал глоток смузи. — Вообще-то я приехал в этот город лет десять назад в командировку по делам другого ночного клуба, и когда увидел это большое пустое здание, которое просто стояло без дела, у меня родилась глупая идея открыть собственное заведение.       — Похоже, идея сработала, — заметил Калеб.       — И слава богу, — хмыкнул Маркус. — Через десять лет всё наконец окупилось.       — В каком смысле? — Калеб заметил, как на губах Маркуса появилась лукавая улыбка, а в уголках глаз проступили очаровательные морщинки.       — Благодаря ночному клубу я встретил тебя, разве нет? Считай, все вложенные деньги того стоили. — Маркус перегнулся через столик и поцеловал его в щёку.       Калеб попытался что-то ответить, но из него вырвался лишь странный писк, и он закрыл лицо руками. Маркус всегда знал, что сказать, и это сводило Калеба с ума. Как его жизнь успела стать такой всего за месяц?       Посмеиваясь, Маркус потянул его за запястье, пытаясь отвести руки от лица.       — Ну же, что я такого сказал? Мне нравится видеть твоё лицо.       Калеб игриво отмахнулся.       — Я как помидор, не смотри, — пробурчал он.       Он услышал, как стул Маркуса скрипнул по тусклой напольной плитке, и выглянул сквозь пальцы, когда на стол легла стодолларовая купюра.       — Ну что ж, помидор, пойдём немного остынем, — предложил Маркус.

***

      Снег всё ещё валил тяжёлыми хлопьями, когда они шли от кафе, и на земле уже лежал тонкий белый слой. В темноте падающий снег, освещённый лишь уличными фонарями, был одним из его любимых зрелищ, так что пока Калеб не обращал внимания на щиплющий холод, обжигающий щёки и нос. Через пару дней он, вероятно, начал бы ворчать на слякоть и пронизывающий мороз, но сегодня с готовностью их терпел.       Маркус неторопливо шёл рядом, их пальцы переплелись, когда они взялись за руки. Они оба молчали, но тишина не казалась неловкой. Для него это означало, что Маркусу настолько комфортно рядом с ним, что нет нужды заполнять паузы словами.       Тихое жужжание прорезало уютную тишину. Маркус остановился и достал смартфон из кармана куртки. Калеб заметил, как его лицо напряглось, когда он взглянул на экран, будто сомневаясь в увиденном.       — Что? — спросил Калеб. — Всё в порядке?       Маркус ещё мгновение смотрел на дисплей, затем убрал мобильник обратно.       — Да, просто странно. Сработала сигнализация на боковой двери клуба — той, что ведёт к квартире наверху, — сообщил он. — Наверное, какой-нибудь бомж использует мою дверь как писсуар, или Офелия опять улизнула из дома и забыла отключить сигнализацию. Ни то, ни другое не стало бы тем, что происходит впервые.       Калеб окинул взглядом квартал и различил в темноте смутный силуэт вывески «Эйфория», неоновые огни которой горели, несмотря на то что клуб был закрыт.       — Мы можем зайти проверить, не испортили ли твою дверь, — предложил он. — Мы совсем недалеко.       — Признаться, в моём списке дел на первое свидание пункта «проверить наличие мочи бомжа» ещё не было, но если ты хочешь именно так провести вечер, то мы можем сходить. — Маркус тихо усмехнулся. — Если кто спросит, скажем, будто выбирались посмотреть арт-инсталляцию.       — И как бы она называлась? — спросил Калеб, прикрывая смех рукавом худи, который выглядывал из-под куртки.       — Как-нибудь претенциозно, например, «Капитализм», — размышлял Маркус.       Калеб смотрел на падающий снег и время от времени напоминал себе, что он не спит. После стольких лет невзгод казалось, будто Вселенная наконец вознаграждает его за терпение.       Когда они подошли к переулку между клубом «Эйфория» и рядом старых одноэтажных зданий, Калеб почувствовал, как хватка Маркуса на его руке усилилась. Калеб прищурился, вглядываясь в полумрак, но, кроме мотоцикла, стоявшего у двери напротив мусорного бака, он не увидел ничего необычного.       — Полагаю, Офелия дома? — заметил он.       — Ммм, не факт. Она могла уйти пешком, — пробормотал Маркус, не отрывая взгляда от серой металлической двери, ведущей к служебному входу в клуб и лифту на третий этаж. Они подошли ближе к двери, и Калеб осмотрелся. Всё выглядело как обычно.       Маркус присел на корточки, разглядывая следы на снегу, которые выглядели так, будто кто-то подошёл к боковой двери, а затем развернулся и ушёл.       — Странно, — произнёс он. — И ни капли мочи бомжей, так что, похоже, обе мои догадки оказались неверны.       Калеб подёргал запертую дверь, ручка обожгла ледяным холодом его голую ладонь.       — И всё ещё заперто, — заметил он. — Может, просто шумная компания срезала путь?       Он обернулся и едва не подпрыгнул, обнаружив, как близко к нему стоял Маркус. Тот смотрел на него сверху вниз, а свет над дверью превращал его в тёмный, нависающий силуэт, который при иных обстоятельствах выглядел бы пугающе, но Калеб лишь мог смотреть в его необычные янтарные глаза. Они завораживали, и на мгновение он задумался, не линзы ли это. Прежде он никогда не встречал никого с такими глазами.       Калеб прижался спиной к холодному металлу двери, и желание вспыхнуло внизу живота, словно искра в сухом хворосте.       — И как бы ты назвал эту арт-инсталляцию? — тихо поинтересовался он.       Маркус наклонился, положил руку ему на затылок и притянул к себе. Он поцеловал Калеба в лоб.       — Как насчёт «Мужчина в опасном положении»? — прошептал он и провёл губами по левой стороне лица Калеба, щекоча кожу, прежде чем мягко коснулся поцелуем челюсти.       Когда Маркус отстранился, глаза Калеба распахнулись. Сердце колотилось о грудину, будто готовое вырваться наружу.       Он обхватил Маркуса за шею, и их рты страстно столкнулись друг с другом, больше кусаясь, чем лаская языком в отчаянной потребности почувствовать вкус друг друга. Калеб с силой врезался в дверь за спиной, едва заметив тупую боль от удара затылком. Его закружило, будто он опьянел от запаха и вкуса Маркуса, и он вцепился в него, словно мог упасть в любую секунду.       Рука Маркуса скользнула по пояснице Калеба, легла на изящный изгиб ягодиц и грубо сжала. Калеб застонал в губы Маркуса, волна эндорфинов и адреналина прокатилась по его телу, ударив прямо в пах. Его член упирался в молнию брюк, тёрся о тонкую ткань боксёров, доставляя одновременно удовольствие и лёгкую болезненность.       Он ахнул, когда Маркус отстранился от поцелуя, а перед его глазами мелькнули звёзды, и пар от его дыхания, витающий в воздухе, заслонил ему вид на ночное небо. Маркус схватил его за волосы на макушке и запрокинул голову, обнажая шею.       — Скажи, если я тороплюсь, — пробормотал Маркус ему в ухо и, не дожидаясь ответа, нежно прикусил мочку.       Калеб слышал собственные прерывистые вздохи в тишине переулка, пока Маркус сосал и покусывал его шею. Ноги подкашивались. Он почувствовал, как рука переместилась с его ягодиц на талию, и холодная кожа Маркуса послала по его позвоночнику и вниз по ногам волну мурашек. Он схватил Маркуса за куртку, тихонько поскуливая, когда тот отстранился от его шеи.       Казалось, щёки Калеба горели ярко-красным даже в темноте — как от холода, так и от нарастающего возбуждения, готового вот-вот вырваться наружу. Ладонь Маркуса скользнула ниже, пальцы нырнули под пояс. Калеб ахнул, внезапно осознав, что на нём старые, совершенно не соблазнительные боксеры.       Губы Маркуса вновь коснулись его губ, задержась на мгновение, прежде чем он тихо выдохнул:       — Ты можешь сказать, чтобы я остановился. — Он снова поцеловал его, грубо прижимая их лица друг к другу, будто хотел слить их воедино.       Калеб ответил на поцелуй. Его тело дрожало от предвкушения, когда он ощутил, как проворные, холодные пальцы Маркуса расстегнули пуговицу на его джинсах и потянули молнию. Из глубины груди Калеба вырвался тихий стон, когда он почувствовал ладонь Маркуса на своей промежности, кончики пальцев коснулись чувствительной кожи внутренней стороны бедра, а затем погладили его член сквозь боксеры. Он вздрогнул, ударившись спиной о дверь, к которой был прижат. Маркус улыбнулся сквозь поцелуй, и привычный низкий звук из смеси стонов и рычания завибрировал на его языке.       «Святое дерьмо. Это происходит».       Рука Маркуса потянула за резинку боксеров, холодное прикосновение мучительно медленно скользнуло по лобковой кости. Не в силах решить, стоит ли что-то сказать, охваченный всеми ощущениями и трясясь от бесконечных мурашек, Калеб тихо заскулил в губы Маркусу.       — Твои звуки чертовски возбуждают, — простонал Маркус, отодвинувшись, а затем снова устремил губы к шее Калеба. Он крепче ухватился за волосы Калеба, ощущение напряжения почти причиняло боль. — Наверху я смогу тебя согреть.       Смущённый до предела, Калеб лишь кивнул, опасаясь, что если он заговорит, то каким-то образом испортит момент. Маркус вытащил руку из его боксеров и начал шарить в поисках ключей.       Странный звук прорезал их торопливую тишину — глухой тхумп, за которым последовал металлический лязг. Калеб уже открыл рот, чтобы спросить, что это было, но прежде чем с его губ сорвалось хоть слово, он оказался на заднице в снегу, припёртый к стенке мусорного бака, а Маркус сжимал в кулаке ворот его рубашки. Он перевёл взгляд с Маркуса на дверь, к которой только недавно прижимался, до неё было добрых шесть метров. Как он оказался здесь так быстро? Словно стоило ему моргнуть и… он уже очутился тут.       Маркус выглянул из-за края бака, глаза его были широко раскрыты, а челюсть крепко сжата. Он наклонился и некоторое время возился со штаниной, после чего вытащил нож.       — Не поднимайся, и когда я скажу тебе бежать, беги, не оглядываясь, — велел он и поцеловал Калеба в лоб.       От резкой смены обстановки и от тающего снега, пропитывающего штаны, у Калеба застучали зубы. Что происходило? Он снова посмотрел на дверь, к которой недавно был прижат, а затем на накрытый чехлом мотоцикл у этой двери. Калеб заметил нечто похожее на короткую стрелу, торчавшую из передней части мотоцикла, и его мозгу потребовалось мгновение, чтобы осознать увиденное.       — Это что…?       — Арбалетная стрела? Ага, — бросил Маркус. — Как по мне, так это просто убожество. — Он снова выглянул из-за бака и тут же дёрнулся назад. Ещё одна стрела ударилась об асфальт в нескольких метрах от них и с лязгом отскочила.       — Маркус Грейвс! — разнёсся хриплый крик по переулку.       — Ито! — выкрикнул в ответ Маркус. — Маркус Ито Грейвс! Хоть имя правильно произнеси! — Он протянул свободную руку и помог Калебу подняться на ноги, оставаясь пригнувшимся за мусорным баком.       Калеб вцепился ему в плечо, голова шла кругом. «Нас грабят? С грёбаным арбалетом?» Кончики пальцев зажгло неприятной, почти электрической болью, словно от статических помех, и вскоре это чувство захватило нос и шрам. Его тело сотрясалось с каждым вдохом, словно ему не хватало кислорода.       — Отпусти парня, — раздался тот же хриплый голос, теперь звучавший ближе.       — Почему бы вам, ребята, не пойти поиграть в «Подземелья и драконы» где-нибудь ещё? — огрызнулся Маркус и взглянул на Калеба. — Калеб, назови пять вещей, которые ты видишь прямо сейчас.       — Что? — выдохнул Калеб. Он прижимал руку к груди, словно это должно было успокоить бешено бьющееся сердце. Он снова почувствовал запах бензина, ощутил жгучую боль, пронизывающую его лицо, услышал визг инструментов, которыми пожарные распиливали металл и стекло, удерживавшие его на заднем сиденье автомобиля.       — У тебя паническая атака. Назови пять вещей, которые ты видишь прямо здесь и сейчас, — потребовал Маркус и снова высунулся из-за бака, чтобы проверить, что происходило с нападавшими.       Калеб схватил Маркуса за плечо, чувствуя, что у него дрожат даже локти.       — Ты. Мотоцикл. Дверь. Снег. Бак.       — Теперь четыре вещи, к которым можешь прикоснуться.       Калеб провёл рукой по волосам.       — Мои волосы. Твоя куртка. Мои джинсы. Мои кроссовки. — Калеб почувствовал, как покалывание в носу начало утихать.       — Три вещи, которые слышишь, — скомандовал Маркус.       — Мы пришли только за тобой, не за парнем. Отпусти его, и мы позволим ему уйти целым! — Голос звучал уже совсем близко. Желудок Калеба сводило огнём, словно его вот-вот должно было вырвать.       — Три вещи, которые слышишь, — повторил Маркус.       — Моё сердце. Твой голос. Ветер. — Калеб тяжело сглотнул, болезненное покалывание в пальцах сменилось неприятным зудом.       — Две вещи, запах которых ты чувствуешь.       — Мусор… и сахарное печенье.       На губах Маркуса мелькнула тревожная улыбка.       — Ладно, назови одну вещь, вкус которой ты ощущаешь, — бросил Маркус и, наклонившись, поцеловал Калеба, на мгновение приоткрыв губы, прежде чем отстранился.       — Что-то металлическое, — выдохнул Калеб, опираясь на мусорный бак.       — Как я уже говорил, когда придёт время бежать, не оглядывайся назад, — напутствовал Маркус.       Калеб кивнул, зубы всё ещё стучали от холода, ветер взметал снег рядом с ним, всё его тело онемело и замёрзло.       — А как же ты? Мне вызвать полицию?       Маркус поднял нож.       — Со мной всё будет нормально, — заверил он. — И не звони копам, они по такому поводу не приедут.       Калеб хотел схватить Маркуса и спросить, что, чёрт возьми, тот имел в виду, но стук зубов и возвращающаяся к пальцам чувствительность заставили его замолчать.       — Отпусти пацана, — произнёс второй голос, словно звучавший прямо по ту сторону мусорного бака. В ушах у Калеба зазвенело. Нападающих было двое? Чего они хотели?       — Я его не удерживаю, если что, — рявкнул Маркус. — Может, ребята, вы сегодня пойдёте, и мы сыграем в эту игру в другой день?       — Не заставляй нас идти трудным путём, — раздражённо кинул хриплый голос.       — Приготовься, — прошептал Маркус. Он поудобнее перехватил нож и упёрся плечом в мусорный бак.       Калеб схватил его за руку.       — Я не хочу этого делать, — сказал он осипшим голосом, пытаясь удержать бурю чувств внутри.       Маркус ухватил его за полы куртки и одной рукой притянул к себе. Он снова поцеловал Калеба, а затем резко оттолкнул в противоположную от голосов сторону.       — Беги! — крикнул Маркус, выходя из-за бака.       «О Боже». Калеб попятился, уставившись на трёх мужчин в переулке, нижнюю часть лиц которых закрывали банданы. Один держал наготове арбалет, у двоих других, похоже, в руках были стальные трубы. Но именно солнцезащитные очки на лице мужчины с арбалетом заставили его сердце сжаться.       Он так резко развернулся в переулке, что пятки заскользили по обледенелому асфальту, и его попытка броситься бежать обернулась нелепым падением. Ладони вспыхнули болью, когда Калеб рухнул на четвереньки, но он мгновенно собрался и вскочил на ноги. Он оглянулся. Маркус всё ещё стоял в переулке, подняв руки, будто сдавался, но в левой руке по-прежнему сжимал нож.       Звон в ушах Калеба был таким громким, что слов он не различал, но слышал крики. «Маркус сказал бежать, так беги же, чёрт возьми!» Калеб резко развернулся, чтобы броситься по переулку, но перед глазами вдруг побелело, когда обжигающая боль пронзила лицо, взорвавшись в носу и волной пронесясь по зубам. Он схватился за лицо, когда по губам потекла кровь, и вслед за ней по щекам хлынули слёзы.       Удар по носу в жизни ничуть не походил на то, что показывали в кино.       Калеб часто заморгал, пятясь назад, и увидел перед собой ещё двоих. Женщину с битой на плече и невысокого полного мужчину, их лица тоже скрывали банданы, как и у другой троицы.       — Куда это ты собрался? — спросил мужчина.       — Эй, этого не трогайте, мы заберём его живым, — прохрипел тот, что был в очках.       — Да чёрта с два вы его получите, — прорычал Маркус.       — Хватай его, — указала женщина на Калеба битой.       Невысокий мужчина вцепился ему в руку, и Калеб рванулся назад, вывернувшись из куртки.       — Не подходи ко мне! — Он сделал шаг назад, выставив перед собой ладони. — Просто оставь меня в покое.       Мужчина швырнул куртку Калеба на снег.       — Не выйдет, — бросил он Калебу.       Калеб едва успел приготовится к столкновению, когда мужчина стремительно налетел на него и мощным ударом плеча в живот выбил из него воздух. Ноги Калеба заскользили по льду, и он оттолкнул нападавшего, пытаясь восстановить равновесие, пока конечности наливались жаром и зудели от холода и хлынувшего в кровь адреналина. Он замахнулся кулаком и заехал мужчине по голове, и из-за удара костяшки пальцев вспыхнули от боли.       — Ах ты, мелкий ублюдок… — Мужчина тряхнул головой, пытаясь прийти в себя, а затем замахнулся и врезал Калебу в челюсть.       Калеб одной рукой схватился за лицо, а другой оттолкнул вновь рванувшего к нему мужчину и осторожно подвигал челюстью, проверяя, не сломана ли кость. На языке чувствовался вкус крови.       — Мы пытаемся спасти тебе жизнь, идиот, — сказала женщина. Затуманенный взор Калеба сфокусировался на незнакомке, которая просто стояла, перекинув биту через плечо, с откровенно скучающим взглядом. Потом он снова перевёл глаза на мужчину и заметил, что не прикрытая банданой кожа на лице того раскраснелась.       Позади раздавались глухие удары и топот множества ног. «Пожалуйста, будь в порядке. Пожалуйста, не пострадай». Он слишком боялся обернуться и посмотреть, что там происходило, не зная, увидит ли он, как Маркус побеждает или проигрывает в бою. Калеб знал только то, что не может оторвать взгляда от пары перед собой. Он не допустит повторения того, что случилось с Винсентом.       Он резко выбросил ногу вперёд, и пальцы на ней свело от боли, когда удар пришёлся точно в пах невысокого мужчины. Калеба охватила волна тошноты, его собственные яйца сочувственно заныли, когда он увидел, как противник упал на землю, издал прерывистый стон, а затем из-под банданы в снег хлынула струя рвоты.       — Прости, прости, пожалуйста… — Калеб осёкся. «Почему я извиняюсь?» Он уставился на мужчину, который тяжело дышал, уткнувшись в снег.       — Всё, хватит, — произнесла женщина. Она замахнулась битой, целясь Калебу в голову.       Калеб нырнул вниз, конец биты скользнул по его волосам. Он метнулся к металлической двери и присел, когда женщина замахнулась снова. Бита с отвратительным лязгом ударилась о металл, вибрация от которого отдалась у него в спине. Женщина вдавила сапог ему в грудь, прижав к двери, и резко направила биту ему в лицо.       — Не двигайся, — приказала она, бросив взгляд на своих троих дружков. — Пацан, потом спасибо скажешь, когда он будет мёртв.       Калеб проследил за её взглядом и увидел спину Маркуса, куртка на которой была почти разрезана пополам и пропитана кровью. Один из мужчин лежал лицом в снегу, вокруг расплывалось красное пятно. Арбалет валялся у стены клуба, будто его отбросили и забыли. Калеб попытался подняться, но женщина сильнее вдавила каблук ему в грудину.       — Я сказала, не двигайся, — процедила она сквозь зубы.       Мужчина в солнцезащитных очках пытался пырнуть Маркуса ножом, но тот уворачивался от каждой атаки, одновременно нанося удары и уклоняясь от второго нападавшего с трубой. Паника Калеба нарастала. «Они его убьют!»       Калеб обхватил пальцами сапог на груди, кряхтя от боли, пронзившей его туловище. Женщина была сильна, но ему нужно было лишь на мгновение заставить её потерять равновесие. Даже когда он пнул её в колено, его кольнуло чувство вины за то, что он ударил женщину. Нога, на которой она стояла, подогнулась, и давление ступни, прижимавшей его к двери, на мгновение ослабло.       «Сейчас». Калеб изо всех сил толкнул руки вперёд, всё ещё сжимая её сапог, и заставил себя подняться, чувствуя, как горят бёдра и голени. Глаза женщины вытаращились, когда она потеряла равновесие и, беспомощно махая руками, начала падать назад словно в замедленной съёмке. Её голова с отвратительным влажным звуком ударилась о землю, и глаза закатились.       Калеб не стал терять время и проверять, жива ли она. Он бросился к Маркусу, поскользнулся на снегу и влетел в мужчину с трубой. Они оба повалились наземь. Глаза Калеба остановились на трубе, упавшей в шаге от него. Он переполз через тело противника и ударил по трубе онемевшими пальцами, отбросив её так, что она выскользнула из зоны досягаемости. Мужчина выругался и потянулся к горлу Калеба.       Тот откинулся назад и понял, что сидит верхом на груди мужчины. Он прижал нападавшего к земле. Зрение Калеба сузилось до туннеля, а руки одновременно стали холодными и обжигающими. Его челюсти сжались так сильно, что казалось будто зубы вот-вот треснут, и он ударил лежащего под ним мужчину. Кровь проступила сквозь ткань банданы, пятно росло с каждым ударом, брызги летели в седые волосы противника. Вскоре Калеб уже перестал чувствовать, как боль в костяшках отчаянно требует остановиться. Всё его тело онемело, кроме огня в груди и жжения в глазах.       Клац. Бух. Клац. Бух. Клац. Бух. Эти звуки прорвались сквозь гул крови в ушах, заставив его остановиться. Он опустил взгляд на мужчину, и от увиденного его накрыла тошнота. Бандана сползла, открыв распухшее, окровавленное месиво из разбитой плоти и выбитых зубов, а кровь и слюна замерзали на коже, превращаясь в густую слизь.       Калеб поднялся и попятился от хрипящего мужчины, прикрывая лицо руками и глядя на потрескавшуюся кожу на своих костяшках пальцев, не в силах понять, чья на них кровь — мужчины или его собственная.       Он крутанулся на месте в поисках Маркуса и грубо протолкнулся мимо мужчины в солнцезащитных очках. Маркус, сгорбившись, опирался на стену клуба, нож всё ещё оставался в его руке, а глаза были скрыты волосами. Из его тела торчали три арбалетных стрелы — две из груди, одна из плеча, а куртка пропиталась ярко-красной кровью.       — Нет! — закричал Калеб, бросаясь к нему. Он поднырнул под руку Маркуса, вкладывая всю оставшуюся силу в горящие от усталости ноги, чтобы не дать тому упасть.       — Отойди, парень, мы почти закончили, — велел мужчина в очках и махнул арбалетом, указывая, чтобы Калеб отошёл в сторону.       Маркус выронил нож. Всё его тело покачнулось, и Калеб изо всех сил удерживал его, когда Маркус потянулся к застрявшей в плече стреле и, издав низкий стон и отвратительный чавкающий звук, выдернул её. Он бросил стрелу рядом с ножом, из его горла вырвался болезненный рык.       — Я же сказал тебе бежать, — процедил Маркус. Он резко втянул воздух сквозь стиснутые зубы, когда вырвал следующую стрелу.       — Он плохо тебя слушается, — усмехнулся мужчина с арбалетом, выставив его перед собой на вытянутых руках.       Они все вздрогнули, когда металлическая дверь резко распахнулась и её ручка с треском врезалась в кирпичную стену, разнося гул по переулку. Калеб и Маркус обернулись. Босая Офелия вышла в переулок в широкой футболке и пижамных штанах, прижимая двуствольный дробовик к плечу и направляя его на последнего из нападавших.       — Брось эту штуку, — приказала она, держа палец на спусковом крючке.       — Так ты дочь, — протянул мужчина, отбрасывая арбалет в сторону.       — Калеб, заводи папу внутрь, — рявкнула Офелия, не отрывая взгляда от своей цели.       Калеб обхватил Маркуса за талию и повёл к двери. Они, спотыкаясь, переступили через дверной проём. Маркус выскользнул из рук Калеба, когда те, мокрые от крови, заскользили по гладкому материалу куртки. Плечо Маркуса ударилось о стену и оставило на ней кровавую полосу, пока тот тащился к лифту. Мужчина с силой ударил ладонью по кнопке вызова, осел на пол и закрыл глаза, его лицо было измазано кровью и потом.       Калеб прижал руки к кровоточащим ранам на плече и груди Маркуса.       — Офелия! — закричал он.       Та вбежала внутрь, захлопнула дверь и заперла её. Офелия оттолкнула Калеба в сторону, когда двери лифта со звонком распахнулись, и Маркус повалился внутрь. Девушка схватила отца за ворот и втащила глубже.       — Бери его за ноги, — приказала она, лицо её было перекошено, брови сведены.       Калеб схватил Маркуса за ноги и втянул их в лифт, обессиленно рухнув на пол, когда нажал кнопку третьего этажа. Офелия схватила Маркуса за куртку, резко сорвала её и швырнула на пол рядом с собой.       — Калеб, мне нужно, чтобы ты продолжал на них давить, — произнесла она, схватив его за запястья и прижав ладони к кровоточащим ранам.       Маркус вскрикнул, всё ещё не открывая крепко зажмуренных глаз и стиснув перепачканные кровью зубы. Он поднял окровавленную руку и слепо шарил в воздухе, пока не нащупал щёку Калеба.       — У тебя убийственный левый… и правый хук, — прошептал он, и уголки его губ дрогнули в попытке улыбнуться. Его грудь судорожно дёрнулась, он закашлялся, и кровь брызнула ему на губы. — Бля.       Калеб посмотрел на Офелию, губа у него дрожала.       — Нужно вызвать 911, — пробормотал он дрожащим голосом. Он видел, как кровь Маркуса пузырится между его пальцами, а затем его зрение поплыло от слёз. Он не мог пройти через это снова. Он не мог потерять кого-то ещё. Не тогда, когда всё наконец начало налаживаться.       — Тебе нужно собраться, — резко бросила Офелия. Лифт звякнул, остановившись, и двери разъехались. Она подхватила Маркуса под мышки и, кряхтя, приподняла его с пола. — Помоги затащить его внутрь.       Калеб заставил себя встать, ухватил Маркуса за ноги и поднял его. Он тяжело дышал, пока они медленно приближались к двери квартиры, и не мог оторвать взгляд от ран, кровь из которых насквозь пропитала белую рубашку Маркуса и капала на пол.       Офелия распахнула дверь пинком и с пыхтением рухнула на пол, увлекая отца за собой. Маркус застонал, потянулся и схватил последнюю стрелу, торчащую из середины его груди. Он вяло дёрнул за неё, но его рука безвольно упала вдоль тела.       — Вытащите её, — процедил Маркус сквозь зубы.       — Я не думаю, что нам стоит… — начал Калеб.       Маркус закричал, когда Офелия поставила босую ногу ему на грудь, наклонилась и вырвала стрелу.       Калеб подполз ближе и обхватил лицо Маркуса ладонями.       — Держись, ладно? Мы сейчас вызовем помощь, — сказал он. Калеб достал телефон, его дрожащие пальцы оставляли кровавые разводы на экране, когда он открыл окно экстренного вызова.       — Калеб, нет… — слабо произнёс Маркус, слепо махнув рукой в сторону Калеба. — Никаких копов.       — Ты умрёшь, если мы не вызовем 911, — прошептал Калеб. — Я не могу тебя потерять.       Офелия выхватила телефон из его рук и швырнула его в стену.       — Мы их вызывать не будем! — закричала она. Девушка бросилась к кухне и распахнула холодильник. — Чёрт, чёрт, чёрт! Здесь ничего нет!       Калеб прижал ладони к ране в центре груди Маркуса, и вокруг отверстия начали собираться кровавые пузыри. Маркуса снова скрутило в приступе кашля, и на его лицо брызнула новая порция крови.       — Офелия, нам нужна скорая! — крикнул Калеб. Почему она не вызывала медиков? Он ничего не мог понять: внезапная атака, странные слова нападавших, почему Офелия вышла с оружием и почему они оба отказывались вмешивать полицию.       Офелия вернулась, в её волосах алели кровавые полосы, будто она провела по ним рукой. Её глаза были широко раскрыты и полны слёз, а лоб нахмурен от беспокойства.       — Мне нужно спуститься в клуб. Останься с ним, — велела она, направляясь к двери.       — Офелия, нет, — прохрипел Маркус, и голос его звучал так, будто он захлёбывался. — Там пусто.       Она швырнула ключи на паркет и сжала кулаки. Калеб вздрогнул от звука упавшей на пол связки.       — Чёрт возьми, папа. — Она покачала головой. — Ты не оставляешь мне выбора.       Тревога исчезла с её лица, и оно снова стало таким же бесстрастным, как обычно, а её взгляд остановился на Калебе.       — Офелия, не… — застонал Маркус.       Калеб повернулся к нему и перестал дышать. Несколько секунд его мозг отказывался понимать увиденное. Он резко вздохнул и отшатнулся назад, когда его тело попыталось отпрянуть раньше, чем он понял причину. Глаза Маркуса были устремлены на дочь, и янтарные радужки словно светились на фоне чёрного как смоль цвета, заполнившего белки.       — Офелия… Ч-что… П-почему?.. — промямлил Калеб.       Та, казалось, совсем не была потрясена этой картиной.       — Папа, это не обсуждается, — тихо отчеканила она, подходя к Калебу.       Маркус перевёл взгляд на Калеба, протянул окровавленную руку и сжал его колено.       — Тебе нужно уйти, — выдохнул он. — Пожалуйста, пока… — Его снова скрутил кашель. Брызнуло ещё больше крови.       Калеба била сильная дрожь, его кровь стыла в жилах. Он почувствовал руку Офелии на плече, её прикосновение было нежным впервые с момента их знакомства. Он поднял взгляд на её невозмутимое лицо, а по его собственному текли слёзы.       — Офелия, я не понимаю, что происходит, — всхлипнул он. — Пожалуйста. Прошу, просто помоги ему. Он не может умереть.       — Он не умрёт, — сурово отрезала она. Девушка крепче сжала его плечо, заставив поморщится. — Прости, Калеб. Я говорила правду, когда сказала, что ты начинаешь мне нравится.       Она резко ударила его кулаком в позвоночник, вцепилась в волосы, скрутила их в руке, усиливая хватку, и толкнула вперёд. Калеб рухнул на грудь Маркуса, кровь пропитала его худи.       — Что ты делаешь?! — закричал Калеб. Он потянулся назад и попытался оторвать её руку от своих волос и ощутил, как кожа на лице словно отдирается.       — Просто сделай это! — крикнула она Маркусу.       Калеб посмотрел на окровавленное лицо Маркуса, и в чёрно-янтарных глазах мужчины отразилась необычная смесь печали и голода. Офелия резко дёрнула голову Калеба в сторону лица Маркуса и вдавила колено ему в спину, заставляя пригнуться ещё ниже. Калеб упёрся ладонью в пол рядом с Маркусом, пытаясь удержаться на ногах, несмотря на то что костлявое колено вдавливало в него весь вес тела девушки.       Маркус открыл рот, и на короткое мгновение Калеб подумал, что тот скажет ей остановиться. Вместо этого рука Маркуса скользнула в его волосы, сжимая их так же крепко. Калеб в ужасе наблюдал, как зубы Маркуса прямо на его глазах менялись: клыки сверху и снизу расщеплялись надвое и вытягивались, превращаясь в восемь длинных, невообразимо острых шипов.       Что-то было не так. Что-то было ужасно не так.       Калеб попытался отпрянуть, но Офелия резко дёрнула руку, на которую он опирался, и лишила его равновесия. Он ударился носом о пол, и второй раз за ночь перед глазами у него всё побелело. Он услышал собственный всхлип, и в следующую секунду обжигающая боль охватила шею, словно раскалённые иглы вонзились в кожу. От шеи по телу расходилась жгучая боль, будто под кожу лили кислоту. Рот раскрылся в попытке закричать, но из него не вышло ни единого звука. Мышцы горели, а зрение сузилось до туннеля. Калеб не мог поднять рук. Колено Офелии больше не давило на спину, но он не понимал, где она. Он слышал собственные всхлипы и низкий, рычащий стон Маркуса у своей шеи.       Веки Калеба отяжелели, а тело обмякло. «Наверное, так ощущается смерть», — подумал он и позволил тьме себя поглотить.