Персиковая страсть

— Детка, потерпи ещё немного, скоро перестанет болеть, а потом станет ещё приятнее, чем ты можешь себе представить, хорошо? — Цинь И на словах успокаивал юношу, рукой лаская его ключицы, соски, живот — все эти чувствительные места, а нижней частью тела безжалостно продвигался вперёд, прорывая тонкую плёнку, символизирующую чистоту юноши, и понемногу вонзался в его тело. «М-м…» — на самом деле из-за того, что расширение перед этим было достаточно полным, плюс действие возбуждающего снадобья, боль на самом деле не превышала предела терпения Су Цина, во всяком случае, это было гораздо легче, чем те растяжки, которые он делал раньше для развития гибкости. Но неожиданная нежность мужчины заставила его упиваться этим ощущением, капризничать, надеясь получить ещё более ласковое, ещё более заботливое обращение. Наконец он вошёл полностью. Цинь И не спешил двигаться, а целовал тело юноши, поглаживал его яшмовый стержень и только когда юноша снова начал издавать довольные мурлыкающие звуки, тогда начал двигаться. «Ах… так полно… так распирает…» — Су Цин развратно, сладострастно стонал. Атаки Цинь И были широкими и мощными: детородный орган выходил целиком, входил целиком, длинный и толстый инструмент снова и снова раздвигал бутон юноши, доставляя ему одновременно и мучительную, и упоительную чувственную радость. Смазка, вытекавшая при движении мужского члена, скапливалась в месте их соединения, соки текли рекой: тут были и выделения из похотливого отверстия Су Цина, и капли, исторгаемые членом Цинь И, и, конечно, кровь, символизирующая девственность… Цинь И целовал губы Су Цина, всасывал его кадык, покусывал ключицы, чмокал соски, левой рукой мял его белоснежную грудь и горошинки, правой поглаживал член… Все места, доставляющие наслаждение, были одно за другим обласканы Цинь И, так что Су Цин целиком погрузился в бездну желания, из которой не мог выбраться. «А-а-а… так горячо, так толсто… сейчас порвётся… у-у-у…» Свирепый инструмент Цинь И хлестал по нежному цветку Су Цина. Мышцы отверстия, голодавшие несколько лет, наконец получили удовлетворение, они непрерывно глотали вонзающийся член, и им не нужно было, как во время поедания лепестков, чтобы Су Цин сокращал мышцы, контролируя их, — они самопроизвольно впивались в толстый мясной стержень, который их кормил, и не разжимали хватки. — Детка, мне приятно тебя трахать. Тебе хорошо? Грязный, залитый влагой проход внутри цветочного отверстия и мышцы, плотно облеплявшие член, приводили Цинь И в сильнейшее возбуждение — словно несколько десятков мягких ртов с жаром сосали и кусали его. — Хорошо… так хорошо… ах… м-м… господин маршал… как же приятно, когда вы меня трахаете… Су Цин развратно стонал, он крепко обнимал мужчину, который в нём сражался. В этот миг всё наслаждение ему дарил именно этот мужчина, и стоило ему подумать об этом, как его охватывало такое волнение, что хотелось плакать. — Детка… у тебя внутри тоже так приятно… так крепко сжимаешь мой член… стоит мне пошевелиться — он тут же обвивает меня… как маленькая дьяволица, которую сколько ни корми — всё мало… Су Цин обвил ногами талию Цинь И, в такт его толчкам приподнимая бёдра навстречу: — А-ха… господин маршал… я и есть ваша маленькая дьяволица… ах… цветочное отверстие сейчас созреет от траха… как же хорошо… а-а-а… Цинь И отвёл руки и ноги юноши, придержал его ягодицы и перевернул, поставив Су Цина на колени и локти. Самая чувствительная точка внутри из-за внезапной смены позы оказалась прижатой и тёрлась о член, и Су Цин от наслаждения кончил, из его цветочного отверстия мощной струёй хлынула обильная смазка, мышцы судорожно сжались. Су Цин уже не помнил, где он и какой сейчас день: — Ах… лечу… я сейчас улечу… а-ха… у-у-у… обмочился… обмочился… у-у-у… Су Цин от стыда заплакал и пополз вперёд, пытаясь вырваться из хватки Цинь И: — Я обмочился… как грязно… у-у-у… Цинь И от борьбы Су Цина стало и смешно, и досадно. Хотя он не имел дела с женщинами, о постельных делах между мужчиной и женщиной он всё же кое-что знал — ему было известно, что когда женщина достигает пика, из её цветочного отверстия выделяется влага. Юноша, которого так долго обучали, по идее, должен был отлично разбираться в любовных утехах, он и стонал достаточно развязно и смело, но при этом в определённые моменты вдруг проявлял удивительную наивность, что одновременно и раздражало Цинь И, и вызывало в нём жалость. Цинь И прижал извивающегося под ним человека, успокаивающе погладил его по животу, поцеловал в спину: — Детка, не бойся, это не моча, это пик твоего цветочного отверстия, это значит, что оно очень довольно. Тело после пика было мягким, совсем не слушалось, под тяжестью Цинь И даже шевелилось с трудом. Су Цин растерянно обернулся к Цинь И: — Не обмочился? — Да, не обмочился. — Цинь И прижал поясницу юноши пониже, а его задницу приподнял, чтобы ему было удобнее входить. — Когда я так трахаю твою дырочку — это как если бы ты, малыш, радовался и у тебя текли бы слюни. Она тоже, когда радуется, выделяет жидкость. Не веришь — послушай. Место их соединения было обильно залито соком, и при фрикциях Цинь И раздавались звуки «хлюп-хлюп… хлюп-хлюп…» — действительно, чем больше радости, тем больше влаги. — Не веришь — попробуй. — Цинь И провёл рукой по месту их соединения, набрал немного разлившейся смазки и с лукавым умыслом сунул пальцы в рот юноше, пошевелил его мягкий язык. — Чувствуешь, какой похотливый запах? «М-м…» — юноша послушно обвил языком пальцы Цинь И и даже серьёзно облизал их, после чего сообщил: — М-м… с кислинкой… (примечание переводчика: в оригинале «рыбный/мускусный запах», но в русском контексте лучше передать как «терпкий» или «с кислинкой»). — Чёрт, — Цинь И был одновременно в отчаянии и в возбуждении от такого поведения юноши. Этот его вид — одновременно невинный и развратный — снова и снова заставлял его терять контроль. Его член стал ещё твёрже, и, будто желая взять реванш, он нарочно задал юноше ещё более неловкий вопрос: — И кстати, детка, когда ты обычно мочишься — пользуешься верхним мясным стержнем или нижней женской дырочкой? Длинными пальцами он обвел чувствительную головку юноши, медленно потирая её, так что из отверстия полилось ещё больше «слёз». Юноша возбуждённо замотал головой, отказываясь отвечать на вопрос мужчины. — Ну? Почему не отвечаешь? — Цинь И мощным толчком вошёл глубоко в тело юноши и остановился. — Детка, если ты не скажешь, что мне делать, если я потом и правда заставлю тебя обмочиться от траха? Юноша в знак протеста повертел бёдрами и ягодицами, обернулся к Цинь И и обиженно попросил: — М-м… господин маршал… не останавливайтесь… Цинь И сделал один толчок, потом снова остановился и тоже притворно-обиженно посмотрел на юношу: — Но если я потом всё-таки заставлю тебя обмочиться и ты заплачешь — что мне делать? Я ведь очень по тебе переживаю… Су Цин посмотрел на этого мужчину с его злыми шутками — ему было немного досадно, но куда больше радостно. Он не знал, сколько из сказанного мужчиной в постели было игрой, и только заставил себя, подавив стыд, послушно ответить: — Нет… не обмочитесь… я обычно пользуюсь для мочеиспускания мясным стержнем… — Ха… — Цинь И остался очень доволен послушанием юноши и наконец снова начал двигаться. Сила поясницы у мужчины была потрясающей. Когда он атаковал в полную силу, юноша совершенно не мог поспевать за его ритмом и только мягко лежал на кровати, принимая на себя толчки. Длинный толстый член раздвигал соблазнительные мышцы отверстия и достигал самой глубины тела юноши, потом выходил раньше, чем цветочное отверстие успевало его удержать, а затем снова входил целиком раньше, чем отверстие успевало опустеть. «А-а-а… сейчас порвётся… сейчас господин маршал разорвёт меня трахом… а-ха…» Юноша стонал с полуоткрытым ртом, совершенно не замечая, что текущая изо рта слюна уже насквозь промочила простынь под его лицом: — Так хорошо… а-а-а… дошёл до матки… м-м… а-а-а… не выдержу… слишком глубоко… у-у-у… Су Цин бессознательно извивался и дёргался, словно не в силах вынести столь бурного наслаждения. Цинь И повернул лицо юноши к себе, посмотрел на его расширенные зрачки, потерянное выражение и решил, что в первый раз всё же не стоит переходить границы. Намеренно сбавив напор, Цинь И быстро задвигал членом и, когда одновременно яшмовый стержень юноши и его цветочное отверстие достигли вершины и сильно сжали член, излил своё мужское семя внутрь тела юноши. В первый раз ласки оказались слишком бурными, душевное состояние юноши было не очень хорошим. После разрядки его тело обмякло, губы бессознательно полуоткрыты, зрачки расширены, выражение лица какое-то ненастоящее — вид человека, которого трахнули до потери чувств. Цинь И взял красный шёлк, в который раньше было завёрнуто тело юноши, кое-как вытер себя и юношу, затем обнял его и прижал к себе: — Спи. Юноша с трудом повёл глазами, открыл рот, собираясь что-то сказать, но Цинь И поцеловал его в глаз и успокаивающе похлопал по спине: — Детка, не капризничай, спи, завтра поговорим. Су Цин послушно закрыл глаза. Он знал, что следовало бы сейчас подняться, помочь господину маршалу с уборкой после ласк, затем вернуться в свою комнату и быть послушной, скромной постельной грелкой. Но сейчас он просто хотел насладиться этой редкой нежностью. Когда в комнате стихли все звуки, прислуживающие у дверей слуги тихонько приоткрыли дверь, внимательно наблюдали некоторое время за кроватью, затянутой марлевым пологом, затем потушили свет и вышли, быстро направляясь к другому двору.