Персиковая страсть

Юноша невинным голосом произносил развратные мольбы. Цинь И, испытывая редкую в такие моменты жалость, наконец удовлетворил желание юноши. Нежные розовые губки были сладкими и соблазнительными. Поцелуй молодого маршала, поначалу нёсший в себе успокаивающий оттенок, постепенно становился всё более увлечённым. Проворный язык скользнул по белоснежным зубам, легко проник вглубь, нежно облизал чувствительное нёбо, а затем сплёлся с хитрым мягким языком юноши. У юноши техника поцелуев была очень хороша — он сумел подстроиться под ритм Цинь И, послушно всасывая, облизывая и переплетаясь. «М-м… м-м…» — Су Цин от властного поцелуя Цинь И распалялся всё сильнее. Во время своего обучения он никогда не думал, что поцелуй может быть столь волнующим и радостным делом. Сглатывание слюны далеко не поспевало за её выделением, звук переплетающихся языков и губ становился всё отчетливее. Цинь И слегка отстранился, но юноша недовольно заныл и снова потянулся за ним, при этом выпячивая свою грудь и с силой тереться ею о военную форму мужчины. Цинь И взглянул на этот похотливый вид юноши и с неудовольствием насмешливо бросил: — Ц-ц… ну и распутник… Однако оттолкнуть прилипшее к нему тело он всё же не решился. Су Цин услышал пренебрежительную оценку Цинь И, растерялся и слегка опустил веки, пряча взгляд от мужчины. Но его тело, уже давно находившееся в возбуждении, совсем не слушалось его; к тому же сильный феромон, исходящий от мужчины, делал его совершенно неспособным себя контролировать. Тогда он решил просто отбросить всякую сдержанность. — Господин маршал… зудит… дайте мне… Цинь И освободил руки юноше, которые прежде держал заломленными над головой, и положил их на свой ремень, после чего продолжил дразнить его со злорадством: — Хочешь — бери сам. Затем, не обращая внимания на реакцию юноши, он навис над ним и принялся не спеша наслаждаться этим телом, созданным специально для него. Он прикусил нижнюю губу юноши, и, не успел он ещё проникнуть языком в его рот, как тот сам уже с жаром высунул свой нежный розовый язык навстречу. Цинь И втягивал в рот губы и язык юноши, в то время как его руки сжимали дольки персиковой груди, сильно мяв их и забавляясь с ними. Он сдавил соски, ставшие уже тёмно-красными, так что они торчали особенно заметно, но при этом делал вид, что не замечает их, игнорируя мучительное щекочущее желание, от которого у юноши сосало под ложечкой и хотелось плакать. «М-м… м-м… м-м-м…» — юноша мог издавать лишь невнятные стоны, его скручивало от возбуждения в беспорядочных движениях; он надеялся, что его соски хорошенько потрутся о грубую военную форму. Мышцы отверстия внизу тоже неспокойно сжимались, и знакомый юноше зуд сегодня был особенно невыносим. Руки беспорядочно пытались расстегнуть мужской ремень, но никак не могли справиться. Юноша чуть не плакал от обиды. Цинь И отпустил его губы и язык и принялся целовать, спускаясь от подбородка к шее, затем втянул в рот выступающий кадык юноши, сильно провёл по нему языком, потом слегка покусывал — и так снова и снова. — Не могу расстегнуть… м-м… господин маршал… — юноша запрокинул шею и жалобно взмолился: — Сегодня расстегните сами, хорошо? В следующий раз я помогу вам… Цинь И неопределённо хмыкнул, но всё же не стал слишком сильно мучить юношу. Он приподнялся, собираясь сам справиться с задачей разоблачения. Однако юноше не понравилось, что мужчина отстранился; он обвил руками шею Цинь И и принялся лихорадочно, беспорядочно целовать его губы, подбородок, кадык. Цинь И позволил юноше эти бессистемные поцелуи, быстро скинул с себя одежду и наконец остался обнажённым, лицом к лицу с юношей. Последующая любовная игра резко отличалась от прежнего медленного темпа. Сбросив одежду, словно скинув оковы, Цинь И внезапно стал свирепым. Он грубо сжал нежную белоснежную грудь, не обращая внимания на появившиеся на ней следы пальцев, наклонился, втянул в рот затвердевший сосок, сильно всасывая, оттягивая и даже иногда безжалостно покусывая зубами. Большим и указательным пальцами правой руки он тёр сосок, и пальцы с тонкими мозолями причиняли боль. Но Су Цину было особенно хорошо. Это наслаждение шло не только от тела, но и от души, словно он всё это время ждал именно этого мгновения. «М-м… господин маршал… у вас такой горячий рот… я сейчас обожгу себе соски…» — тёплая полость рта плотно обхватила чувствительные кончики, и Су Цину стало так приятно, что он едва мог вымолвить слово. Температура тела Цинь И от природы была немного выше обычной, а теперь, в придачу с крепким вином и возбуждающим снадобьем, кровь разгорячилась неимоверно, и температура тела стала пугающе высокой. — Обожгу? — Цинь И укусил маленький плодик, что был у него во рту, и почувствовал, как затвердевший сосок стал ещё твёрже. — Маленький мой, что у меня во рту, говорит совсем о другом — ему, кажется, это очень даже нравится! «М-м-м…» — Су Цин крепче обхватил голову мужчины руками, выпячивая грудь так, чтобы сосок был втянут глубже. — Господин маршал… полижите другой… другой тоже нужно… Юноша распутно капризничал, и Цинь И, естественно, был рад угодить — послушно принялся ласкать другой сосок. «Ах… как хорошо… господин маршал… как же приятно, когда вы сосёте мои соски…» — тело Су Цина совершенно не могло сдерживать ни малейшего желания и честно выражало все свои ощущения. — Детка, не торопись… Сейчас будет ещё приятнее… Цинь И отпустил грудь, которую никак не мог перестать мять, и стал целовать тело юноши всё ниже и ниже. Красный шёлк был очень ярким, отчего кожа юноши казалась ещё более прозрачно-белой. Цинь И медленно стягивал шёлк, словно разворачивая подарок. — А маленький-то бойкий оказался… — Яшмовый стержень юноши уже стоял, и выделившаяся влага сделала весь ствол мокрым. Цинь И протянул руку и шевельнул его — довольно внушительных размеров, но с необычайно милым цветом, яшмовый стержень, дрожа, покачнулся вслед за движением мужчины. Юноша от стыда хотел было прикрыть рукой свои сокровенные места и пробормотал: — Господин маршал… не надо играть с этим… — О? Не играть с этим? А с чем тогда хочешь, чтобы играли? — пальцы Цинь И медленно скользнули чуть ниже и неожиданно наткнулись на орган, которого, по его мнению, быть там не могло. — М-м? — с некоторым сомнением Цинь И отодвинул мужской орган юноши и, не веря себе, приблизился, чтобы внимательнее рассмотреть. У юноши не было лобковых волос, мошонка под членом была очень маленькой, а место, которое должно было занимать мешочек с семенниками, занимало цветочное отверстие, какое бывает только у женщин. Это отверстие было, должно быть, на треть меньше, чем у обычной женщины, но по форме — необычайно красиво. Две яшмово-белые створки были плотно сжаты, оставляя лишь тончайшую щёлочку, позволяющую заглянуть внутрь. Едва заметный, со влажным блеском розовый цвет манил так, что хотелось раздвинуть эти сомкнутые створки и хорошенько рассмотреть, хорошенько пронзить их. Цинь И поднял взгляд на юношу и увидел, что тот крепко зажмурился, обеими руками судорожно вцепившись в простыни, лицо его раскраснелось, а выражение было необычайно спокойным. «Нет, — Цинь И, будучи лучшим знатоком человеческих сердец, хладнокровно подумал, — это не спокойствие. Просто переживания слишком сильны, мысли слишком хаотичны, и лицо просто не может принять подходящего выражения».