my saviour

Упряжка с черногривыми жеребцами остановилась у распашных ворот высотой в пару саженей. Под их копытами звонко хрустел свежий снег, напоминая Дельцу о прибытии домой. По левую сторону аккуратной шеренгой в сотни рядов выстроились сосны. С густых веток комьями падал ядовито-белый снег. У их подножий процессию приветствовали серые и пушистые белки, робко выглядывая из-за стволов и прижимая к себе хвосты.  Услужливый лакей открыл дверцу отточеным жестом, а когда ему за пояс сунули небольшой и звонкий мешочек, похлопав по плечу, он расплылся в улыбке, лепеча благодарности господину. Не задерживаясь более ни минуты, по обычаю, слуга поспешил укатить повозку прочь. 

***

– Вот и ты.  Уже минуя кованную арку, на одном из наверший забора предвестник заметил ворона, что жил здесь уже не одну сотню лет. В этом доме было не принято спрашивать, меняются они или эта птица обманула смерть. Все знали, что дворец хранит немало тайн, и сгинуть в их пучине боялись даже самые смелые.  Ворон каркнул, и его голос зазвенел эхом в ушах Дельца. Он поправил очки и направился к дому. 

***

Его не было здесь месяц или больше. Привычные стены отозвались теплом в успевшей соскучиться душе. Каждый день в Сумеру тянулся невыносимо долго, вынужденное общение с путешественником и его свитой истощало до ломоты в суставах и сухости в глазах. Панталоне высоко ценил одиночество, родные стены и привычный порядок вещей. Он был достаточно опытен, чтобы пережить их отсутствие, но изменить реакцию своего организма не мог. Какое счастье, что все это закончилось.  Пока он снимал верхнюю одежду и рассматривал в зеркале свое изможденное лицо, ему доложили о стопке писем из Заполярного дворца с печатью Царицы. Сказали, что Дельцу как можно скорее следует явиться с отчетом о проделанной работе, что в правительственных кругах сейчас решаются вопросы крайней важности. И о том, что есть некая вещь, которую предвестнику следует немедленно доставить в покои Крио Архонта. Он слушал в пол уха, мысленно уже перебирая баночки с лекарствами и пытаясь вспомнить, остались ли у него сигареты. Царица, отчеты, пиро гнозис… всему свое время. Он слишком долго жертвовал своим комфортом во благо этой страны. 

***

Феофан пьет травяной чай в попытке расслабиться и курит сигарету с мерзким и едким дымом. Он держит в руке последнюю и мужчине даже не жаль. В голове мурлычет заботливый голос Зандика, и что-то в районе пересаженного легкого приятно щекочет. Его верный и единственный товарищ был бы рад прочесть мысли банкира в этот момент. Но то ли еще будет? Ведь все свои мысли Делец излагает другу добровольно и регулярно уже несколько сотен лет. Ничто не помешает ему сделать это снова, даже смерть. Ведь та давно потеряла над ними власть, уступив свое место блестящему разуму и чистой, преданной любви.

***

Дубовые ступени тихо поскрипывают под подошвами. Перила блестят от свежего лака и усердной работы горничных. Дом нагрет, убран и ухожен. Слуги явно ценят свою работу, ведь прилежно служить господину Панталоне – значит не знать ни в чем нужды и быть уверенными в завтрашнем дне. По крайней мере, хозяин делает все, чтобы они так думали.  По правую сторону, завешанные кружевным тюлем, располагались окна. Снежная славилась своим кружевом. Эти шторы Феофан приобрел на ярмарке мастеров, что проходила при дворце. На такие мероприятия отбирали лучших ремесленников, и государственные служащие имели возможность приобрести товары высшего качества за немалую цену.  Среди филигранной и местами позолоченной лепнины лестницу освещали настенные канделябры. Свечи там стояли не простые, от них исходил тонкий аромат лотоса и дождевой воды. Их поставляют в дом предвестника из Ли Юэ, ручная и крайне искусная работа, стоящая немалых денег. Для своего дома и единственного пристанища в этом мире Делец не жалел ни моры. Все здесь было организованно со вкусом, каждая вещь и деталь имела особую ценность. Он трепетно и верно любил это место, хотя и понимал, что расстаться с имением может прийтись в любой момент. Впрочем, он жил так, словно этого никогда не случится.  На втором этаже можно было рассмотреть паникадило, отлитое из золота и инкрустированное ценнейшими драгоценными камнями. При свете огня оно, казалось, было ярче солнца, а александриты переливались фиолетовым, напоминая Феофану, что каждый прожитый им день взят в долг у небес.  Пройдя дальше по коридору, мужчина обратил внимание на картины, взирающие на него со стен. На одной из них возвышались купола Заполярного дворца – то был подарок от Царицы в день назначения предвестником. На другой была изображена железнодорожная магистраль, что пролегала через всю Снежную. Она служила неким символом единства народа, как бы напоминала гражданам каждого уголка страны, что они все еще могут купить билет и уехать туда, где живется лучше. Главным условием и платой за мечту служила неосуществимость сей затеи. Однако сама мысль грела каждого в тех безнадежных и заснеженных краях.  Делец с едва уловимым отвращением вздохнул и перевел взгляд. О, третья картина… Эту он создал сам. Бледная кожа, мешки под глазами, огонь в радужках и по-дьявольски невинная улыбка. Зандик, его Зандик… Он все еще помнит, как долго смешивал краски в попытках подобрать нужный оттенок для его волос. Те были кудрявыми, не очень длинными, но за каждый волос Феофан был готов заплатить всеми деньгами Тейвата. Он сам подобрал стрижку для Дотторе и следил за тем, чтобы пряди всегда лежали идеально. Он часто дарил мужчине украшения, серьги и кольца, шил тому наряды на заказ. Иногда, и в это никто не поверит, но старший предвестник просил друга выбирать ему одежды на важные вечера, полагаясь на чужой безупречный вкус. А некоторые предметы гардероба они и вовсе делили на двоих. Зандик доверял ему как самому себе, и за всю жизнь Доктора больше никто не удостоился такой чести.  Они были рядом всегда. На совещаниях, на миссиях, в лаборатории, и даже на смертном одре – вместе. Их общая жизнь и общая смерть. Фарфоровую щеку девятого коснулась теплая слеза. Он не стал ее смахивать, бросил последний взгляд на неизменный лик и направился в опочивальню. 

***

Комната встретила хозяина теплом и порядком. Книжные полки, ковер, заправленная постель и стопка писем на краю стола. Все как обычно. Он открыл шкаф, достал шелковый комплект, в коем предпочитал спать и мечтать о спокойной жизни. Расстегнул все застежки, развязал ремни и сбросил с себя это формальное облачение, обозначающее его как человека право имеющего. На ближайшие часы он – не важнее воши в воротнике рядового фатуи.  Однако, у Феофана осталось еще одно дело. Он проверяет, закрыта ли дверь, и следует к дальнему углу комнаты.  Пара одному ему известных манипуляций со стеной, и книжный шкаф открывает дорогу в самое драгоценное место этого дома.  В помещении загорается свет, стоит предвестнику ступить на его порог. Множество медицинских стеллажей и приборных стоек, в них – бесчисленное количество колб и препаратов. Здесь пахнет спиртом и стерильным порошком, металлом и кровью. Запах, от которого хочется бежать, и Панталоне знает это чувство как никто другой. Но годы, прожитые на земле, избавили его от большинства ассоциаций. Под скальпелем Зандика мужчина провел добрую часть своей жизни и через несколько десятков раз перестал испытывать от этого стресс.  Он помнит, как после очередного наркоза он умирал от жажды, и Дотторе приподнимал его на руки, поил словно безвольную куклу, ведь девятый не мог и пошевелиться в том состоянии. Он переодевал его, кормил и поил, проверял жизненные показатели, почти не отходил от кровати. Даже иногда давал сладости за стойкость перед болью. Они тогда долго беседовали и много что успели обсудить. Поистине бесценное время.  Феофан снимает очки и подходит к огромному инкубатору, к которому подведены несколько труб и аппаратов жизнеобеспечения. Он по привычке проверяет их исправность. Там, среди раствора и бесконечных пузырьков, стремящихся наверх, бережно хранится новое тело его проклятого любовника. Оно идеально: Делец осматривает его скрупулезно и мысленно сравнивает с телом оригинала. Все в точности так, как и должно быть, банкир ведь знает каждую его клетку наизусть. Длинные голубые волосы тянутся почти до бедер, и Панталоне думает, что у него рука не поднимется их отрезать. Пусть в этот раз его дорогой друг сам решает этот эстетический вопрос.  Он подходит ближе, касается рукой стекла и приникает к нему лбом, прикрывая глаза. Он желает оказаться в объятиях возлюбленного, вдохнуть его запах и в очередной раз выйти за рамки собственной плоти. Это всегда получалось только с ним. Феофану пришлось приложить немало усилий, чтобы ему позволили хранить это тело в своем доме. В их доме. В конце концов, это было желание самого Зандика, и, приставив к дому стражу, Крио Архонт даровала согласие. – Я жду тебя, Дотторе.  Он говорит так тихо, что неуверен вообще, сказал ли это вслух или только подумал. Делец кладет руку на то место, где у людей концентрируется душа, и чувствует, как что-то внутри отзывается теплом. Он плавает в своих мыслях ещё какое-то время, а затем покидает лабораторию.

***

Засыпая в одиночестве Феофан думает о ближайших месяцах. Ему предстоит долгая работа по формированию души, множество отчетов и проверок. Но ничто более не затмит его веру в своего единственного друга, в его исключительный ум и предусмотрительность. Их связывает общая жизнь и общая смерть. Но есть кое-что еще, та связь, которая останется в стенах этого дома. Она скрывается во взглядах, в безусловном доверии и в молчаливой поддержке. Поддержке, о которой не нужно просить.  Они достанут друг друга из могилы любой ценой, потому что дышать помогают вовсе не пересаженные легкие, а любящий взгляд того, кто их подарил, робко прячущийся за голубыми прядями.