Не привыкай

POV Сынмин

Апрель обволакивал старшую школу с особым удовольствием. В класс через открытые створки тянуло густой, почти липкой сладостью. Бледно-розовые лепестки заносило сквозняком; они кружились в косых лучах закатного солнца и мягко оседали на свежевымытый пол. Красиво, очень красиво, наверное. Если забыть, что вся эта эстетика оставляла после себя банальный мусор, который потом приходилось выметать из-под ножек стульев. Сынмин методично протирал доску, стараясь вычистить каждую меловую черточку. Хван Хёнджин, чьё имя красовалось в графике дежурств рядом с его собственным, испарился минут пятнадцать назад. Куратор худклуба поманил его пальцем, и Хван уцепился за этот шанс, как за спасательный круг, прижав папку с эскизами к груди, словно драгоценного ребёнка. — Я мигом, — бросил тогда Хёнджин. — Композиция сама себя не выстроит, Сынмин-и. Искусство требует жертв! — Искусство не требует драить полы за тебя, Хван, — отозвался Сынмин, не оборачиваясь. — Десять минут. На одиннадцатой я пишу жалобу старосте потока. Хёнджин сбежал, даже не прикрыв дверь. Сынмин, проклиная всё на свете, выудил из-под батареи чей-то скомканный фантик от жвачки. Из динамика под потолком забубнил монотонный голос учителя, объявляющий конец дня, но Сынмин лишь фыркнул. Старшая школа — это не про звонки, это про бесконечный кофеин, тяжелые рюкзаки и попытки выжить в режиме «дом — школа — хагвон». Он уперся ладонями в край тяжелой парты, готовясь передвинуть её для завтрашнего пробного теста. Ножка противно взвизгнула по еще влажному линолеуму. Кеды заскользили по мыльному следу. Сынмин раздраженно выдохнул, перехватил столешницу поудобнее и приготовился рвануть с удвоенной силой. — Всегда устраиваешь гладиаторские бои с мебелью, или для меня решил показать спецвыпуск? Сынмин замер. Он не вздрогнул, лишь чуть сжал пальцы на дереве, прежде чем медленно повернуть голову. Минхо расслабленно привалился к косяку, скрестив руки на груди. Рюкзак небрежно болтался на одном плече. Белая школьная рубашка закатана до локтей, обнажая крепкие предплечья. Галстук ослаблен так сильно, что потерял всякий смысл. На лице Минхо играла фирменная ленивая ухмылка, от которой у Сынмина обычно начинал чесаться язык. Минхо выглядел уставшим, слегка помятым, но до одури уверенным в себе третьегодкой. — Вас сюда с красной дорожкой приглашали, сонбэ? — спросил Сынмин, снова берясь за край парты. — Никак нет. Но скрип твоих страданий заглушал даже мысли о Суныне. Не мог пройти мимо. — Странно. А я думал, просто ваше эго не поместилось в коридоре. Минхо фыркнул и вошёл в класс. Не спросил разрешения. Он просто заполнял собой пространство, меняя плотность воздуха в помещении на какую-то совершенно невыносимую. — Джисон завис в клубе, — бросил Минхо, бросая рюкзак на первую парту. — Просил подождать. — И вы решили, что мой вымытый класс — это отличный зал ожидания. — В коридоре душно. А тут... — Минхо скользнул взглядом по чистому полу и по самому Сынмину, — довольно мило. Сынмин хотел ответить. Даже успел подобрать три варианта, от вежливого до юридически спорного. Но отвлекся. Всего на секунду. Ким потянул парту на себя, но подошва правого кеда предательски поехала по мокрой, усыпанной лепестками плитке. Равновесие дрогнуло. Парта вильнула, и Сынмин, по инерции подавшись назад, полетел прямо на край соседнего стола. Удара не последовало. Минхо оказался рядом быстрее, чем Сынмин успел осознать падение. Одна рука перехватила локоть, вторая жестко сомкнулась на тонком запястье. Минхо упрямо выставил ногу назад, блокируя скольжение, и принял весь вес Сынмина на себя. Из-за разницы в росте младший практически накрыл его собой, вынуждая Минхо податься назад и вжаться спиной в соседний стол. У Сынмина сбилось дыхание. Из-за неловкого угла он ткнулся носом куда-то в изгиб шеи старшего, ловя резкий запах дешевого цитрусового спрея из ближайшего Olive Young и волну живого тепла. Тонкая ткань школьной рубашки, горячая кожа под ладонями. Минхо смотрел на него снизу вверх — теперь это положение казалось до крайности осязаемым. Его вечно насмешливые глаза сейчас были распахнуты и абсолютно серьезны. Радужка казалась угольно-черной в лучах закатного солнца. Сынмин шумно сглотнул и тут же пожалел об этом. Секунда. Две. Три. В классе было слышно, как за стеклом глухо шумит весенний ветер. — Можете... отпустить, — голос Сынмина предательски дрогнул, понизившись до хриплого шепота. — Я уже героически избежал травмпункта. Наконец, Минхо отступил на полшага, но рука с локтя исчезла лишь спустя долю секунды после того, как в ней появилась нужда. — Уверен? — голос Минхо звучал тише обычного. — Пол все еще пытается тебя убить. — Не драматизируйте, — Сынмин поспешно поправил манжеты, чтобы скрыть дрожь в пальцах. — Вы слишком много смотрите дорам. — А ты слишком много строишь из себя мученика, Ким Сынмин. Ты не обязан всё делать один. Сынмин открыл было рот, чтобы привычно огрызнуться, но Минхо уже обошел парту, ухватившись за её край. — На счёт три. И не тяни на себя, — скомандовал он. Они перенесли парту за секунду. Дальше всё происходило молча и слишком слаженно для людей, которые официально находились в состоянии войны за розетку. Минхо просто переходил от парты к парте, поднимая тяжелые стулья, а Сынмин выравнивал столы по линии окна. Когда стол цеплялся за стык, Минхо, не говоря ни слова, подставлял ногу. Когда Минхо испачкал пальцы в мелу, Сынмин, даже не глядя, молча протянул ему влажную тряпку. Их пальцы скользнули друг по другу через мокрую ткань. Задержались. Оба резко отдернули руки, синхронно сделав вид, что очень заинтересованы расписанием на доске. Ветер снова швырнул в класс горсть лепестков. Один из них мягко приземлился на плечо Сынмина. Минхо замер, уставившись на него взглядом кота, заметившего добычу. Он медленно протянул руку и кончиками пальцев убрал розовое пятнышко с ткани рубашки Сынмина. — Мусор, — сказал он, бросая лепесток в ведро. — Это была красота, — тихо пробормотал Сынмин, чувствуя, как краснеют уши. — Теперь мусор. Зато никакой грязи, — Минхо улыбнулся, чуть скосив уголок губ в сторону — так, словно знал какую-то тайну, которой пока не готов был поделиться. Сынмин резко отвернулся к окну, кусая внутреннюю сторону щеки, чтобы сдержать предательскую, глупую улыбку, рвущуюся наружу. Именно в этот момент дверь класса распахнулась. — О-па! — Хан Джисон ввалился в класс, широко расставив ноги и засунув руки в карманы. Его глаза-бусинки хитро сощурились. — Я что, прервал съемки дорамы про запретную школьную любовь? Из-за спины Джисона вынырнул Хёнджин. Он выглядел так, будто прожевал лимон. Папка с рисунками была помята. — О, Сынмин-а, ты еще не закончил? — привычно пришептывая, протянул Хёнджин, игнорируя Джисона. — А я вот закончил. Учитель Пак ничего не понимает в экшпрешшионижме. Джисон закатил глаза так сильно, что они чуть не выпали. — Осторожнее, Хван, не сломай язык об такие умные слова. Мы же знаем, как тебе тяжело это дается. — Завидуешь, хён? Мне прощают дежурство за красивые глаза, а тебя заставляют бегать круги по стадиону за болтливость? — Моя болтливость — это харизма! А твое лицо скоро треснет от пафоса! Минхо устало потер переносицу, подхватил свой рюкзак с первой парты и закинул его на плечо. — Если вы двое закончили свой брачный танец — на выход, — Минхо отвесил Джисону легкий подзатыльник, проходя мимо. Джисон возмущенно ойкнул. Сынмин закрыл окно, так как в класс налетело слишком много лепестков. Створка щёлкнула мягко, отрезая весенний шум. Романтическая пауза, если она вообще была, умерла достойно: под вопли Джисона, доказывающего, что его юмор — национальное достояние, и Хёнджина, который меланхолично предложил подарить это достояние другой стране. Минхо уже стоял в дверях. Он обернулся. Их взгляды снова встретились поверх голов, орущих друг на друга Хёнджина и Джисона. — Передам линолеуму, что ты сдался без боя, — с легкой усмешкой бросил Минхо. — Передайте ему, что он следующий в списке моих жертв, — Сынмин поправил очки и улыбнулся — впервые за весь день по-настоящему. Минхо фыркнул, развернулся и вышел, утаскивая за собой Джисона за воротник пиджака. Сынмин остался у окна с влажной тряпкой в руке, запахом цитруса и фантомным ощущением маленьких прохладных пальцев на запястье — ощущением, которое не спешило исчезать.

POV Минхо

В стади-кафе Минхо появился раньше обычного. Он не «ждал» — просто дома мать снова засыпала чат расписанием консультаций, а Джисон по дороге успел трижды пересказать свой спор с Хёнджином. Минхо чувствовал: если он послушает чужие голоса ещё хоть пять минут, то начнёт кусаться без предупреждения. Он занял любимое место у окна. Перед глазами плыли правила английского о гипотетической ситуации, которая не произошла в прошлом, но могла бы иметь последствия в настоящем. Условные предложения были издевательством над людьми, у которых и без грамматики хватало сожалений. Дверь тихо скрипнула. Минхо даже не поднял головы, лишь щелкнул кнопкой ручки. — Опоздал, — бросил он, не глядя на вошедшего. — Врождённая тяга к захвату чужих территорий? — голос Сынмина прозвучал сухо, но в нём угадывалась искорка, которая всегда заставляла Минхо реагировать острее.  — Моё место снова оккупировано. — Розетка скучала. — Передайте ей, что чувства не взаимны. — Она переживёт. В отличие от тебя, если опять решишь играть в героя и двигать парты в одиночку. Сынмин прошел к столу и сел. Он выглядел подчеркнуто невозмутимым, но Минхо, чьё внимание сегодня было обострено, заметил, как Сынмин задержал руку на краю тетради. Слишком долго для человека, который всегда движется по четкому алгоритму. Минхо резко отодвинул стул. — Кофе, — бросил он, скорее самому себе, чем второкурснику. — Ваши сложные отношения с автоматом меня не касаются, — парировал Сынмин, даже не подняв на него взгляд. — Тебя никто не приглашал в мой личный кризис. — Вы сами заняли моё место. Минхо не ответил. Он просто сбежал в коридор, где автомат гудел, мигал красным и насмехался над его состоянием. В пластиковых стаканах жалобно потрескивал лёд, оседая под струями горячего кофе. Минхо нажал кнопки наугад: горький американо себе и — рука сама дрогнула — двойной эспрессо для Сынмина. Когда Минхо вернулся, Сынмин спал. Сначала Минхо решил, что тот просто опустил голову над тестами. Великий Ким Сынмин, человек-расписание, не мог уснуть в стади-кафе. Это противоречило его образу, моральным принципам и, вероятно, школьному уставу. Но Сынмин именно спал. Его щека покоилась на рукаве школьного пиджака, очки съехали на кончик носа, а дыхание было непривычно мягким. Ручка так и осталась зажатой в пальцах, словно Сынмин планировал проснуться и продолжить войну с грамматикой. На странице под его локтем — аккуратные стрелки, таблицы, пометки. Одна линия сорвалась вниз, став просто росчерком. Минхо замер, балансируя со стаканчиками в руках. Великолепно. Теперь я здесь нянька для отличника, который не умеет беречь себя. Он должен был его разбудить. Вступить в очередную пикировку, почувствовать привычный азарт... Но, глядя на Сынмина без его вечной брони — без прямой спины, без прищура — Минхо вдруг отчетливо понял: Сынмин не «сильный». Сынмин просто слишком требовательный к себе парень, который боится даже на минуту расслабиться. Минхо поставил кофе на край стола — эспрессо максимально далеко от локтя, чтобы не пролить. Он очень осторожно, почти невесомо, потянул ручку из его пальцев. Сынмин тихо выдохнул, но не проснулся. — Даже во сне строишь из себя безупречного, — прошептал Минхо. Он потянулся, чтобы отодвинуть конспект, и взгляд зацепился за пометку на полях рядом с темой Conditionals. «Он путает условные предложения. Повторить would/could». Минхо замер. «Он». Не «Минхо-сонбэ», не «Ли Минхо». Просто — он. Как будто Сынмин думал о нем так часто, что имя стало лишним, слишком формальным. В груди стало невыносимо тесно. Минхо тяжело выдохнул через нос. Боже, ну и влип же я. Он схватил желтый стикер из своего пенала. Первым порывом было написать что-то колючее, вроде «слюни вытри». Он уже занес ручку, но остановился, глядя на спящего Сынмина — на отпечаток ткани на его щеке, на подрагивающие во сне ресницы. Стикер отправился в корзину. Минхо написал другое. «Дыши. Это пока бесплатно». Он наклеил стикер Сынмину на лоб. Тот прилип идеально — нелепо и в то же время как-то по-особенному тепло. Минхо набросил свою куртку на соседний стул, создавая барьер от возможного сквозняка. Просто климат-контроль. Ничего личного. Минхо сел рядом, открыл учебник и уставился в одну точку. If I had known... Минхо закрыл глаза на секунду. Если бы он знал — что? Что Сынмин пишет про него в своих конспектах? Что маленькие жёлтые стикеры иногда опаснее прямых признаний? Он открыл глаза и уставился в текст так свирепо, будто английская грамматика была лично виновата в происходящем.

POV Сынмин

Сынмин проснулся от странного ощущения: мир внезапно стал подозрительно мягким. Это насторожило. Мир редко бывал мягким без причины. Обычно за такой мягкостью следовали либо пропущенный будильник, либо Ли Минхо, который что-то натворил и теперь делал вид, что он здесь совершенно ни при чем. Он не открыл глаза сразу. Сначала в голове выстроилась цепочка фактов: стади-кафе, поздний вечер, проклятый английский, Conditionals. Минхо ушел за кофе. Сынмин перечитал одну строчку три раза. А потом — темнота. Прекрасно. Уснул, как слабак. Сынмин медленно приподнял голову. Шея жалобно хрустнула. Очки съехали на кончик носа. Лампа светила мягче, чем раньше — видимо, кто-то убавил яркость. Конспект был бережно убран в сторону. Чуть поодаль стоял двойной эспрессо без сахара со льдом, на кубиках которого всё еще держалась его любимая, чуть горьковатая кофейная пенка. Сынмин моргнул, пытаясь сфокусироваться, и почувствовал, как что-то щекочет лоб. Он потянулся рукой, отклеил желтый стикер и прочел: «Дыши. Это пока бесплатно». На секунду в стади-кафе стало подозрительно тихо, будто даже белый шум затаил дыхание. Сынмин перевел взгляд на стикер, потом на остывший кофе, на лампу и, наконец, на куртку Минхо, перекинутую через спинку соседнего стула так, чтобы холодный поток от кондиционера больше не бил Сынмину в плечо. Лжец, — подумал он. Даже не о фразе — о самом Минхо. Тот сидел рядом, уткнувшись в пробник с таким непроницаемым лицом, будто он здесь просто случайно оказался. Сынмин почувствовал, как предательски вспыхнули щеки, и мысленно проклял свои глупые уши, которые наверняка тоже покраснели. — Если вы пытались отравить меня кофеином, пока я спал, то план с треском провалился, — голос прозвучал охрипшим шепотом. Минхо не поднял головы. — Жаль. А я так надеялся. — Вы клеили мне это на лоб? — Не докажешь. — У меня улика в руке, сонбэ. — Сам наклеил. Под давлением совести, — Минхо наконец повернулся, и в его глазах блеснула привычная, чуть ленивая усмешка. Сынмин посмотрел на стикер еще раз. Уголок губ дернулся, но он вовремя прикусил язык, отчаянно пытаясь вернуть лицу невозмутимый вид, пока щеки заливал румянец. Минхо щелкнул ручкой — один, два, три раза. Сынмин полез в рюкзак и выудил шоколадный батончик Free Time — свой аварийный запас сахара на случай, если уровень терпения к людям внезапно упадет до нуля. Он разгладил обертку батончика, перевернул желтый стикер и, стараясь, чтобы пальцы не дрожали, вывел: «Спасибо. Но я этого не говорил». Он приклеил стикер на батончик и пододвинул его ровно на середину стола — туда, где обычно проходила демаркационная линия их вечной войны. Минхо заметил сразу, хоть и сделал вид, что занят чем-то крайне важным в учебнике. Он дочитал строку, которую явно не читал, перевернул страницу раньше времени, и лишь потом позволил себе взглянуть на батончик. Он смотрел на надпись чуть дольше, чем требовалось, а потом молча снял стикер и приклеил его на внутреннюю сторону обложки своего сборника, прямо рядом с пометкой «Самозванец». — Вы что, коллекционируете улики? — Сынмин не поднял глаз, но почувствовал, как Минхо снова на него смотрит. — Компромат. — На меня? — На случай, если начнешь отрицать, что умеешь быть человеком. Ручка в пальцах Сынмина замерла. Минхо заметил это и, кажется, пожалел, что вообще открыл рот. Он неловко кашлянул, резко растеряв всю свою невозмутимость. Минуту они молчали. Тишина была почти осязаемой. Сынмин перевернул страницу, хотя не дочитал предыдущую, и вдруг спросил: — Дышать все еще бесплатно? Минхо щелкнул ручкой. Раз. Два. — Для тебя — да. — Тогда я постараюсь решить задачу и не злоупотреблять вашим... великодушием. — Сначала попробуй просто дышать, Сынмин-а. — Вы требуете от меня слишком многого, сонбэ. Минхо почти беззвучно фыркнул, и в этом звуке было столько тепла, сколько не бывает у обычных врагов. — Поздно, — сказал Минхо тихо. И сразу же уткнулся в пробник, будто условные предложения внезапно стали для Минхо вопросом жизни и смерти. Между ними по-прежнему лежали учебники, лампа и розетка. Но теперь в рюкзаке Минхо хранился шоколад, а внутри его сборника жил маленький желтый прямоугольник, который он точно не выбросит. Это было непрактичное знание. Совершенно неподходящее для того, кто должен был концентрироваться на условных предложениях. Сынмин пододвинул конспект ближе к Минхо; кончики пальцев едва заметно покалывало от близости. — Страница тридцать четыре, — сказал он, нарушая тишину. — Would и could. Хён, ты опять их перепутаешь, если будешь просто смотреть на задание с таким видом, будто оно должно само себя решить. Минхо медленно повернул голову. Он на секунду замер, словно мысленно смакуя это новое «хён», и его взгляд стал каким-то совсем другим — мягким, внимательным. — Ты читаешь мои мысли? — Нет. Твой английский просто до боли предсказуем. — А твоя наглость — хроническая. — Зато методическая, — Сынмин слабо хмыкнул. Минхо протянул руку, и его пальцы коснулись края конспекта — осторожнее, чем обычно. Ни один из них не сказал «спасибо». Ни один не сказал «не за что». Но настольная лампа будто светила мягче, в пластиковом стакане едва слышно потрескивал тающий лед, а между строками про would и could внезапно стало достаточно места для чего-то нового.