Прекраснейший из цветов

      Он не находил себе места — ходил на первом этаже штаба, отмеряя шагами сердцебиение и секунды, переходящие в долгие минуты.       Стук, и еще, и ещё один слабый стук ботинок о ровный пол, разворот — резкий, без промедлений, как если бы он был в бою, снова шаг, шаг, шаг… В бою он бы уклонился, или бы уже встретил всё авангардом в грудь.       Краем глаза он видел, как мимо проходят рыцари, как хмурят брови, смотря на их капитана, и как спешат сойти с дороги чтобы не мешать.       Вдруг он обдумывает что-то важное?       Увы. Кэйе было не до этого. Кэйа тонул и давился своими же мыслями. И смеялся — глухо, тихо, в кулак, который сжимал до белеющих пятен на коже и коротких судорог по всей руке.       Он вернулся к прежней жизни, отнесся к этому так, будто того длинного дня никогда и не было, будто то было странным сном — потому что иначе не мог — тот день взорвал весь его привычный мир. Эти боги, адепты, свое жалкое телесное обличие и хищные глаза божественного зверя.       К слову о последнем. Кэйа замер, вспоминая этот пронизывающий насквозь взгляд, и усмехнулся — он ответил тем же. Вернее, он даже начал эту игру первым.       И сейчас слишком сдавал позиции.       Альберих хмыкнул — его жизнь не могла сломаться лишь из-за появления адепта в его родном Мондштадте. И ничья больше тоже. Сяо говорил о своей карме слишком много, и Кэйа нахмурился — значит ли это, что он опасен, или нуждается в помощи города свободы? — Что ты делаешь?       Кэйа остановился и обернулся на голос. Лиза стояла в дверном проеме библиотеки с несколько недовольным выражением лица. — Я вернул тебе все книги, — выпалил Кэйа не думая.       В этих глазах вспыхнуло что-то темное на короткий миг, с затем исчезло с сожалением — эта ведьма так и хотела ударить кого-то током! Но Лиза лишь лениво зевнула, прикрывая ладонью рот. И Кэйа все равно заметил, как ползли в улыбке уголки ее губ. — Так что же ты делаешь? — протянула она.       Альберих вскинул бровь.       Лиза хмыкнула: — Ты топчешься под дверью моей библиотеки, знаешь ли.       И Кэйа понял. — Извини, — он обезоружено поднял руки в примирительном жесте.       Это тоже заслуживало удара током.       Лиза отодвинулась, придерживая дверь, и вздохнула: — Иди сюда.       Он хотел соврать о том, как много работы и документов ждёт его в кабинете, но под мягким и одновременно строгим взглядом не смог выдавить и слова. — Я не буду пытать тебя, обещаю.       Глаза ее говорили о совершено обратном. — Точно ли?       Кэйа прищурился, и жест этот вышел привычно мягким и в некой степени кокетливым. Этот жест любили все без исключений. И Лиза, конечно же тоже.       Она ответила тем же и поманила рукой. Кэйа усмехнулся и послушно прошел в пустой зал библиотеки. Он обвел взглядом помещение — уже привычный приглушенный свет, еле проступающий через окна; тонкий запах покрытых пылью страниц, пусть здесь и убирались каждый день; и стойких запах душистого чая, затмевающий всё.       Альберих заулыбался самой обворожительной улыбкой. — Что-то хочешь узнать?       Лиза лишь отрицательно покачала головой, прикрыла дверь и любезно спросила: — Чай? — Будто бы предложишь что-то другое, — Кэйа опустился на свободный стул, с интересом заглядывая в лежащие на столе книги, — Дай угадаю, здесь есть что-то про пытки?       Книжка захлопнулась прямо перед его носом, оставляя покалывающие электро частицы на кончике носа. — Ауч!       Лиза цокнула языком. — Подглядывать так неприлично, Кэйа, — и щелкнула его по носу, — Чай с сумерской розой, если ты забыл за этот месяц.       Он и правда забыл.       Забыл и про вкус чая, и про его аромат, и про эти встречи в библиотеке.       Лиза тихо вздохнула и взяла в руки заварочный чайничек — сервиз в нежных сиреневых оттенках и изящных узорах плюща, — Просто я был занят.       Сушеные листья чая звонко посыпались на дно. — Так сильно, что не нашел время для старого друга?       Кэйа почувствовал укол вины. И, кажется, не только его — частица электро больно ткнула его в грудь. — Работы было много.       Кипяток был налит в чайничек. Лиза достала маленький шуршащий пакетик, развернула его и достала высушенный бутон сумерской розы, после чего протянула к носу капитана. — Это хоть не забыл?       Альберих скромно улыбнулся. Принюхался и закрыл глаза — роза пахла томным жаром солнца чужой земли. — Конечно же нет. — Конечно, это же не я, да?       В ее голосе не было ничего кроме насмешки, но Кэйа уловил — легкую тоску этой женщины и, немедля ловко и осторожно поймал ее за кисть. — Лиза, — обратился он, щурясь, — Ну разве тебе приятнее верить в это, чем в правду? — улыбка уже начала расцветать на ее лице, — Как я могу про тебя забыть? — и прислонился губами к коже ее руки невесомым поцелуем, — О, прекрасная женщина, заваривающая мне прекрасный чай… — Кэйа! — она звонко рассмеялась и шутливо пригрозила пальцем, — Будешь так себя вести, и чая не дождешься. — Хорошо-хорошо, — Альберих отпустил ее руку, — В конце концов, не отказываться же от чая…       Бутоны роз посыпались в чайник — один, второй, пятый… Лиза КОЛДОВАЛА медленно, почти лениво, с той самой неторопливостью, в которой кроется истинное умиротворение. — Ты плохо спишь.       И это отнюдь не вопрос.       Он хотел было отмахнуться, но Лиза села напротив, выставляя фарфоровый сервиз на столик и разливая чай по чашкам. Альберих взялся за тонкую и изящную ручку, вгляделся в темный оттенок чая и вдохнул аромат — пряный, расцветающий перед глазами пышными розами. Избегая ответов, Кэйа подул на горячий напиток и сделал осторожный глоток — терпкий вкус на грани пряной горчинки, в меру крепкий, с долгим послевкусием. — Сахар?       Совершенно пустой вопрос, привычная формальность, точно он был им нужен.       Каждый из них был готов топить сотни мыслей в настолько крепком кофе, что перед глазами начинали маячить пятна. Впрочем, это относилось и к чаю.       Чашки пустели. Лиза то и дело смотрела на него и Кэйа лишь довольно щурился. Они продолжали обмениваться взглядами из-за чашек — без насмешек, без лишних вопросов, только тихая почти усталая мудрость. В конце концов, Лиза видела слишком многое — особенно такого его, того, кто врет себе куда больше, чем остальным. — Что-то изменилось, — не вопрос, утверждение, — Пора готовиться к проблемам?       Кэйа не шелохнулся — не изменил лица, не вздохнул иначе, только крепче сжал тонкий фарфор округлой ручки. — Пока все хорошо, — наконец сухо ответил он.       Лиза вскинула брови и отодвинула не допитую чашку. — Кто-то из чужаков? — она была готова выслушать все, — Что-то подозрительное? — Нет, — холодно сказал Альберих, чуть хмурясь, и постарался исправиться, — Пока нет.       Но было уже поздно.       Лиза вздохнула чуть устало, а затем, сняв шапочку сахарницы, взяла крупные два кусочка сахара и скинула в чашку, где чая было намного меньше такой дозы сахара. Тихо зазвенела чайная ложечка о стенки чашки.       Кэйа постарался разрядить гнетущую обстановку. — Это Итэр, — сказал он так, будто это могло объяснить все, но Лиза выглядела все так же хмуро, — Он всегда приводит странных.       Совершенно неудачная шутка. В конце концов, путешественник из других миров и сам странный, не так ли? — Вполне, — закончив размешивать чай, или то, что от него осталось, Лиза сделала глоток сладкой отравы, — Но обычно ты не топчешь тропы рядом с моей обителью.       Кэйа усмехнулся.       Он и правда слишком был погружен в свои мысли. Настораживающие мысли — Сяо не хотел идти в город, ему было… плохо. Коротко и емко. И Альберих вновь нахмурился — здесь было что-то иное. — Спросишь прямо? — Лиза смотрела на него невозмутимо, точно он не буравил взглядом дно чашки. — Ты же меня знаешь, — обворожительно улыбнулся Кэйа, — Я не говорю в лоб. — Ты делаешь.       Он и правда делал. На все сто процентов. Всегда.       Шел напролом, принимая всё на себя — без капли страха и опасений, без ощущений боли — всегда лицом к лицу.       Но не сейчас.       Сейчас он топтался на месте в собственных мыслях. Что-то было глубоко внутри — сокрытое, покрывшееся со временем колючим плющом, совсем маленькое, глупое, простое, почти детское, под названием обида. Кэйа вздрогнул.       Неужели, все это время… Он испытывал детскую обиду, не ушедшую вместе с изменением формы. — Кажется, ты что-то вспомнил.       Лиза поморщилась от сладости, но допила последний глоток и отставила чашку на блюдце с тихим звоном. — Да, — согласился Кэйа и так и не услышал, как осип его голос.       Не услышал, потому что теперь все его мысли были заняты их последней встречей. Вернее, тем, как его оставили. Бросили в самый ответственный момент. Кэйа вспоминал об этом достаточно поверхностно — потому что впереди его ждала тяжелая ночь, и она и оказалась таковой в полной мере этих слов. Но он был прав, он нашел то самое звено, мешавшее ему принять происходящее с ним — обида.       Чертова обида.       И Кэйа хмурился. Теперь он чувствал ее всем своим нутром — до дрожания пальцев, до вибрации под ребрами.       Божественный зверь бросил его самым наипростейшим образом — избавился, как только появился шанс.       В дверь настойчиво постучались.       А ведь он так хотел сплести ему ещё венков…       Кэйа встряхнул головой. Дверь скрипнула и из-за нее показалось лицо Джинн. — Я так и знала, что вы здесь, — произнесла она и открыла дверь шире. — Отлыниваем от работы, — подал голос Кэйа и отставил чашку — он достаточно насмотрелся на свое отражение в темной воде.       Лиза картинно схватилась за сердце: — Прям так откровенно? — она ткнула его пальцем в плечо, пуская короткий разряд электро, — Мог бы и придумать что получше.       Кэйа рассмеялся, жмурясь от короткой боли.       Однажды, от таких игр с током, он станет попросту неуязвимым к грозам.       Джинн обреченно вздохнула: — Лентяи.       Лиза устало оглядела ее с ног до головы. — Нет, дорогуша, это просто ты работаешь слишком много. — Золотые слова! — подхватил Кэйа.       Он резво вскочил со стула и, приобняв Джинн за плечи, усадил на свое место. Та даже не успела выразить и капли сопротивления. — Что ж, — Альберих чуть сжал пальцы на чужих плечах, — Оставляю вас, дамы.       И, прежде чем откланяться, оставил целомудренный поцелуй на виске действующего магистра.       Джинн устало вздохнула, когда дверь закрылась за ее спиной. Лиза же довольно заулыбалась. — Может, хоть ты расскажешь мне что-то… Чаю?       Это было последним, что услышал Кэйа. Он усмехнулся мягко, и направился в кабинет — впереди его ждал длинный вечер в компании документов.

***

      В тот день никто не решился на шаг и, признаться, внутри него что-то скрежетало — осуждение собственного поступка.       Сяо нахмурился — он более не слышал чужих речей, только стойкое осуждение в голосах, звенящих в его голове. Очевидно, он никогда не сможет очиститься полностью, но пребывание здесь, в Мондштадте, делало его жизнь намного лучше. — Не хочешь выпить сока?       Итэр искал к нему подход. Но всё без результатов — Сяо понемногу поедал себя. Снова. — А может что-то поесть? Паймон знает все меню наизусть!       Белая фея воодушевленно говорила о еде уже пять минут. Она встретила их у отеля — почти сбила на радостях путешествинника и тут же зажужжала о том, как соскучилась, как заждалась прихода самого верного и доброго друга, чьим проводником и являлась, а затем переключилась на Сяо. Вопросы посыпались и на него — до такой степени, что Паймон облетела его пару раз по часов стрелке, а затем обратно, и даже бессовестно потрогала его ярче блестящие пряди волос, где больше всего концентрировалась сила анемо. Сяо фыркнул, сдерживая легкое раздражением шумом, и тогда Итэр придержал ее за руку. Паймон не была глупой — отнюдь. Она стихла и сошла до коротких поздравлений.       И этого ему было более чем достаточно. — Так… — Итэр осторожно коснулся его плеча, привлекая внимание, — Не хочешь грибных шашлычков?       Паймон присоединилась: — Они очень вкусные. А ещё подходят как легкий перекус, — и пояснила свою мысль, — Вряд ли ты захочешь набивать пузо как я.       Что ж, это было честно.       И Сяо усмехнулся. И тут же ужаснулся тому звуку, что он издал — чистый смешок, совсем не свойственный ему, но все больше вписывающийся в образ того, кем он становился — тем, кто имел ПРАВО на желания. — Я не против, — отозвался он наконец.       Паймон разинула рот. Итэр обернулся. И оба расцвели в улыбках. — Всё за мой счет!       Белая фея оживилась и полетела к ресторану.       Итэр глухо рассмеялся. — Счет, конечно же, будет мой.       И Сяо сам не сдержал улыбки. — Привет, Сара, — ради приличия она хотя бы поздоровалась, — Нам, пожалуйста… Ух! Три порции куриных шашлычков с грибами, одну пиццу, нет, лучше две разных, а ещё…       Сяо не слушал дальше — ему впервые стало так легко и просто — просто стоять здесь и сейчас, на легком ветру в центре ещё незнакомого города и слушать разговоры людей, и забавную болтовню Паймон, или же голодного желудка на ножках, как тихо говорил о ней Итэр в ухо; и улыбаться уголками губ, пока внутренности сводило судорогой смеха.

***

      Уже второй день он проводил на крышах домов — нежился в лучах солнца, точно котики из таверны, что часто принимали днем солнечные ванны и крутились пушистыми спинами на нагретых камнях плитки. Он отдыхал. Вот так просто — как птицы, белые голуби, вьющие гнезда рядом.       Они смотрели на него своими маленькими глазками и, видимо, воспринимали за своего. Иначе Сяо объяснить не мог. Его не боялись, на него не сипели, не пели отпугивающие птичьи песни — просто смотрели. И занимались своими делами: продолжали таскать мелкие веточки и пух для небольшого гнезда.       Птицы вьют гнезда для уюта и продолжения рода, и Сяо впервые задумался «свить» свое для банального удобства пребывания в городе. В конце концов, так ему не пришлось бы прятаться по крышам домов… — Привет!       Сяо дернулся всем телом и уставился на звук снизу.

Это не ему, это точно кому-то ещё…

      Но внизу стояла девочка и смотрела исключительно вверх, на него.       Сяо замер, чудом сдержав порыв подобрать ноги и спрятаться подальше, вжавшись до состояния размазанной кляксы чернил прямо на крыше. — Я все равно тебя вижу, — она сложила руки у рта, чтобы говорить громче, — Мистер птица, спускайтесь! Так делать опасно!       Сяо медленно моргнул. Этот ребенок… незнакомый чужой ребенок беспокоился о нем?       Тогда она помахала ему ладошкой и поправила спадающую на лоб красную шапочку. — Я Кли, — приветливо улыбнулась она, — А тебя как зовут? У тебя есть имя?       Сяо сдался — закатил глаза совсем человеческим жестом и соскользнул вниз под громкое испуганное аханье ребенка, идеально приземляясь на ноги. И тут он заметил этот бешеный восторг в ее глазах, означающий лишь одно — попробовать самой. — Не вздумай повторять за мной, — сразу же сказал Сяо.       Малышка поймано поджала губы.       Еще не хватало, чтобы из-за его присутствия в городе дети начали играться на крышах, а потом прыгать с них. Ужасно… Просто ужасно… Что за пример он только что подал ей…? Был бы он человеком — схватился бы за голову.       Но божественный зверь идеально держал самообладание. — Что ты вообще здесь делаешь? — хмуро спросил Сяо.       И правда. Этот дом находился на краю города. Тут не было ничего, что могло привлечь внимание ребенка. Здесь был только он и птицы с гнездом, которые, кажется, из-за шума улетели подальше. — Играю в прятки, — как ни в чем не бывало ответила Кли, а затем добавила шёпотом, — Меня ищут.       Сяо моргнул. Медленно. Совсем не по-людски. — Так как тебя зовут? — вернулась она к теме, — Не называть же тебя всегда мистером птицей.       Сяо и сам поджал губы. Доверить свое имя — обещать помощи.       А впрочем… — Сяо, — коротко произнес он. — Понятно, — со знанием вселенской тайны произнесла Кли, — Тогда, привет, Сяо!       И потянула к нему руку предлагая рукопожатие. Немного погодя, Сяо нерешительно ответил — осторожно потянулся в ответ и слабо сжал ладонь ребенка. — Теперь мы друзья, — уверенно заявила Кли, — И сообщники!       Божественный зверь откровенно пребывал в шоке — для ужаса ему было достаточно лишь услышать о дружбе, не говоря уже об остальном. — Сообщники? — удивительно осторожно переспросил Сяо, и его голос дрогнул — не от страха, а от непонимания. — В чём?       Кли загадочно улыбнулась и огляделась по сторонам — убедилась, что за ними никто не наблюдает, разве что, кроме голубей на крыше и сонного кота где-то у соседнего дома, и прошептала: — Во многом, — несколько уклончиво ответил явно непоседливый ребенок, — Например, раз ты теперь мой друг, мы можем помогать друг другу, — и, прежде чем божественный зверь задал очередной вопрос, малышка продолжила, — Например, если Кли спрячется слишком хорошо, ты можешь подсказать ищущим, что Кли за крышей. Или ещё лучше — не подсказывать.       Сяо смотрел на неё даже не моргая и попросту не мог найти слов. Этот маленький человек — шумный настолько, что от непонимания у него уже начинала болеть голова; доверчивый настолько, что он не мог подобрать слов, но и возразить коротким «нет» — тоже; человек, совершенно не боящийся его странного для местных жителей вида; ребенок, предлагающий ему дружбу. Без контрактов. Без клятв. Просто — потому что ей захотелось.       Ну, из маленькой корысти тоже. Но это Сяо мог ей запросто простить. — Я не умею быть другом, — лишь сказал он.       Предельно честно. — Ничего, — Кли во всю улыбалась, — Я научу. Это легко, — она без лишних размышлений взяла его за руку, и Сяо в неверии сам сжал пальцы, — Иногда можно вместе есть, иногда вместе играть, иногда просто сидеть рядом и молчать, — перечисляла она, загибая пальцы свободной руки.       Кли зашагала вперед и Сяо, пребывая в шоке, послушно пошел вместе с ней. — Мама говорит, что это самое главное — уметь молчать вместе.

Просто молчать.

      Он умел молчать. — А ещё, — Кли выдержала паузу и сделала глубокий вдох — она говорила много и быстро, — Ты грустный.       Сяо получил ещё один шокирующий удар.       Неужели все так написано на его лице? — Я знаю грустных людей. С ними нужно играть и угощать сладким, — с умным видном вещала Кли, — А ты? Ты любишь сладкое?       Сяо не успел задуматься, как с губ сорвалось: — Миндальный тофу.       Ее и без того яркие и искрящиеся глаза загорелись. — Кли знает, где делают миндальный тофу! Не тут, в Ли Юэ, — смешно выговорила она название его дома.       Дома… — Если ты пришел за ним… — Кли заметно расстроилась, а затем вновь обрела все краски, — Кли угостит тебя ягодами! Сара угощает меня ими бесплатно, — и добавила гордо, — Потому что я хорошая.       Сяо не сопротивлялся. Больше нет. И позволил этому маленькому вихрью вести его по городу — между улочками и торговыми лавками, мимо фонтанов и, наконец, до главной площади. — А ещё у меня есть братик, — внезапно сказала Кли, — Его зовут Альбедо. Он очень-очень умный! А ещё есть Кэйа.       Сяо споткнулся. — Он играет со мной в карты и вечно мухлюет, — несколько обиженно заявила она, — Но я все равно выигрываю больше! А ещё вы похожи.       Сяо споткнулся снова. — Ты тоже грустный, но улыбаешься наверняка красиво, — Сяо почувствовал, как горят его уши, — Кэйа тоже, когда меньше врет.       Наконец, Сяо нашел силы спросить: — Ты знаешь Кэйю?       Того ничуть не-ребенка, который, оказывается, носит слишком много масок даже в повседневной жизни. А ещё иронично безбожно мухлюет. Во всем. — Конечно! — радостно заявила Кли, — Кэйю знают все в Мондштадте. Жаль, последнее время он… грустный.       Сяо молчал. Кажется, он прекрасно знал почему этот мальчишка… был таким — потому что он оставил его так внезапно, а затем не менее внезапно заявился в его город, его дом, и даже не сделал шагу навстречу потому что боялся. — Ты, наверное, тоже его знаешь.       И Сяо еле выдавил из себя короткое, но предельно честное: — Да.       Кли остановилась у ресторана и внимательно всмотрелась в его лицо, совсем не по-детски, а с тайной мудростью. — Если вы поссорились, не грусти, вы обязательно помиритесь.       Сяо не мог найти слов — этот ребенок бил без оружия прямо ему в сердце. — Мама говорит, кто обидел — тот и извиняется. Кли всегда так делает.       Сяо переваривал услышанное, когда они дошли до ресторана. — Привет, Сара! — Привет, малышка Кли, — приветливо улыбнулась та. — Нам, пожалуйста, двойную порцию самых сладких ягод! — попросила Кли, вставая на цыпочки, чтобы дотянуться до прилавка. — Ты всегда берёшь одну, — усмехнулась Сара.       Она осматривала его. Не как врага — как гостя. Может, чуть странного, но просто существующего. — Для моего нового друга.       Сара вздохнула. Кажется, ей просто нужно было это услышать.       Совсем скоро на прилавке появилась глубокая тарелка с крупными и сочными ягодами. — И ещё, — обратилась к нему Сара, — Добро пожаловать в Мондштадт, — и улыбнулась.       Легко, тепло, просто.       Кли схватила тарелку и протянула к Сяо. — Угощайся.       Показательно, она взяла одну из крупных ягод и с удовольствием съела.       Сяо, поколебавшись, последовал ее примеру — вкус рассыпался на языке столь разными ощущениями: и сладостью, и легкой освежающей кислинкой; и Сяо вдруг понял, что это самое обычное удовольствие. То, которое люди получают каждый свой прожитый день.       То, что он запрещал себе изо дня в день, сейчас догоняло его, чтобы руками ребенка привести к жизни. — Ага, попалась.       Кэйа стоял в метре от них. Стоически избегая взгляда на божественного зверя. Жаль, провально. Сяо замер и осторожно обернулся к нему, сталкиваясь взглядами — никто не сдержался. Кли в миг потускнела и вздохнула так тяжко, точно весь мир обрушился на ее плечи. В конце концов, ее проблема была совсем иного уровня.       Кэйа чуть кашлянул и перевел взгляд на Кли. — Ну что, милая, — обратился он, — Тебе пора в тюрьму.       Сяо медленно моргнул. В его голове пронеслась не одна сотня мыслей: от «неужели в городе свободы в тюрьму сажают детей» до «маленький красный вихрь и правда мог устроить нечто».       Кли забавно поджала губы. — Можно хоть ягоды оставить?       Вопрос был таким невинным и… милым. Точнее слова не найти. И Кэйа отреагировал первым — кивнул с еле заметной улыбкой.       Кли обернулась к божественному зверю. — Пока, Сяо!       Помахала ему ручкой и, демонстративно понурив голову, пошла в направлении штаба, периодически подъедая в, очевидно, грустном одиночестве ягоды.       Проводив ее взглядом, Сяо повернулся к Кэйе, сталкиваясь с тем же мягким взглядом, которым он смотрел на этого ребенка. — Она кидала бомбочки в озеро, — сразу пояснил он, — Снова.       Так вот почему они «играли» в сообщников…       Сяо не мог понять — ему жутко или смешно. Наверное, все вместе.       И, не сдержавшись, он издал смешок.       Кэйа замер, а затем улыбнулся в легком неверии. — Знаешь, — начал Альберих, — Друг моего друга — мой друг.       Сяо сморгнул, всматриваясь в теплый свет, плескающийся вокруг темной звезды. — И ты не обижаешься?       Вопрос был как нельзя кстати. — Больше нет.       И в словах этих не было осуждения. Только мягкая усталость, как после тяжелого дня.       Сяо, не найдя слов, сказал первое, что пришло в голову: — Ты изменился.       Кэйа чуть не поперхнулся воздухом и ответил с фирменной улыбкой: — Знаешь ли, люди имеют свойство взрослеть.       «И стареть», — подумал Сяо. Но тут же встряхнул головой, отгоняя мысли такого типа.       Он молчал. Он помнил того мальчишку — хрупкого, с запёкшейся кровью на лице, который нуждался в помощи и лечении, за которого поручились боги и на которого он шипел диким зверем. Теперь же перед ним стоял взрослый мужчина.       Который по-прежнему что-то прятал. Как и все. — И все же, ты обиделся, — сказал Сяо.       Не вопрос — утверждение. Заслужено.       Кэйа дернул бровью. Не шелохнулся, и только сказал: — Ты меня бросил.       Сказал это так, точно это объясняло совершенно все. Впрочем, так оно и было. — Я не умею извиняться, — честно сказал Сяо.       Слишком позднее предупреждение для того, кто уже был виноват. — Но?       Сяо нахмурился — этот подлец все так же манипулировал им. И улыбался! — Но я проследил за тобой, — сознался божественный зверь, — Я бы не оставил тебя, знай, что это враги.       Кэйа сглотнул напряженно. — Хорошо, — почти сам себе сказал он, — Извинения принимаются.       Сяо почти не заметил как ощутимо легким стал воздух. — Но с одним условием.       Божественный зверь чуть склонил голову набок — так привычно, что Кэйа заулыбался открыто. — Я обещал тебе подношение. Венок, — и Сяо кивнул, — Я сплету тебе сотню.