Прекраснейший из цветов

      Перед глазами плясали разноцветные пятна — багровые и фиолетовые выделялись особенно ярко; и Кэйа пошатнулся невольно. Он бы упал, он бы точно упал, да только чужие ладони сошлись на его талии, удерживая на месте. — Когда ты научишься быть осторожнее? — голос божественного зверя прозвучал особенно раздраженно.       Должно быть, он не желал ввязываться в ещё большие неприятности, и Кэйа поджал губы — больше всего на свете он не хотел никому мешать, но все выходило совершенно иначе.       Альберих распахнул глаза и с удивлением обнаружил себя в незнакомом месте — они стояли на аккуратном балкончике, где под лунным светом прекрасные пейзажные виды тянулись вплоть до горизонта.       И все же, Кэйа чувствовал себя непозволительно вымотанным — за весь прошедший день он так и не нашел ни времени, ни возможности на прием пищи; и мальчишка с трудом поднял взгляд покрасневших от усталости глаз на адепта. Охотник на Демонов лишь фыркнул недовольно. — Тебе нужен отдых, — холодно отозвался Сяо и подхватил его на руки.       Он зашагал по деревянному полу и тот совсем тихо заскрипел под невесомыми шагами — Охотник на Демонов двигался подобно коту. Божественный зверь действительно напоминал это своенравное животное, и стоило только подумать об этом, как его узкие зрачки уставились на Кэйю в ответ. — В чем дело?       Альберих моргнул медленно и отвернулся. Он и сам не знал, его, разве что, забавляла сама ситуация — то, как его несли на руках, подобно ребенку, которым, впрочем, он сейчас и являлся на вид. — Ничего, извини, — поспешно извинился мальчишка, и пальцами сильнее вцепился в ткани чужих одежд — будто бы боялся, что его намеренно выпустят из хватки.       Адепт фыркнул еле слышно. Что за глупость? Он спустился вниз по аккуратной лестнице и молчание стало медленно затягиваться в узел. — Ты странный, — наконец изрек на вдохе Сяо, и Кэйа пожелал рассказать ему абсолютно все, — Достаточно странный по меркам смертных, даже тех, что связаны с Бездной. — Дело в том, что я не…       Кэйа не успел договорить, как его прервали: — Охотник на Демонов, — обратилась женщина — она стояла возле длинного стола с продуктами, и, кажется, была приятно удивлена чужому присутствию, — Кто это?       Вместо ответа Сяо опустил мальчишку на пол, и мужчина, ранее неохотно разговаривающий и готовящий блюда, отвлёкся от плиты. — Вы сможете позаботиться о нем?       Альберих невольно вжался спиной в тело адепта, словно и правда боялся незнакомых людей. Он чертыхнулся мысленно — слишком уж нелепым казалось собственное поведение — Кэйа уже сам не знал, где манипулировал, а где испытывал реальные эмоции. — Меня зовут Верр Голдет, — владелица постоялого двора подошла к нему и наклонилась, — Только не пугайся, здесь никто тебя не обидит, — она должно быть, заметила часть ссадин на руках, скрытые рукавами рубашки; и голос ее сделался мягче прежнего, — Идем, я отведу тебя в свободную комнату.       Кэйа сглотнул шумно и обернулся — его взгляд был полон испуга и недоверия, и Сяо вздохнул почти устало. — Иди, — божественный зверь произнёс это еле слышно, — Я рядом.       Верр Голдет осторожно взяла мальчишку за ладонь и потянула вперед — под ногами глухо поскрипывал начисто вымытый пол. Почему-то Кэйа слышал лишь это, словно вокруг более не было ни одного человека. И он очнулся лишь тогда, когда перед ним распахнулись двери небольшой комнатушки гостиничного номера — достаточно уютной.       Еще никогда рыцари не останавливались здесь — они отправлялись сразу в город. Все здесь было достаточно непривычным, особенно учитывая его низкий сейчас рост. — Ты, наверное, голоден, — женщина засуетилась, и Кэйа не спеша прошел в комнату.       Альберих был голоден безумно: его внутренности сводило короткой судорогой от отсутствия пищи и пережитого волнения за день, но осмотреться он хотел больше. — Я принесу тебе ужин, — владелица постоялого двора заботливо погладила его по плечу и удалилась. — Спасибо, — прошептал Кэйа ей вслед одними губами — пересохшими и покусанными на нервах.       Мальчишка устало вздохнул и с трудом взобрался на край кровати — он еле дотягивался ногами до пола. — Мне пора, — бросил Охотник на Демонов, слишком долго следовавший за ним.       Он уже развернулся и хотел было исчезнуть в свечении, как Кэйа схватил его за длинный рукав. — Нет! — Альберих и сам не ожидал от себя такой реакции — такого страха одиночества, — Только не оставляй меня одного!       Адепт медленно окинул его взглядом. — Глупый ребенок, я не могу постоянно быть с тобой, — вздохнул он и перехватил его руку, — О тебе здесь позаботятся.       Мальчишка почти обиженно надул губы и выпалил быстрое: — Обещай, что вернёшься.       Кэйа сказал это быстрее, чем осознал свою зависимость от чужого присутствия — адепт был залогом его спокойствия и безопасности. Сяо замер. Он не хотел возвращаться, он не хотел быть чьей-то личной защитой — он просто был орудием, способным сражаться с останками богов, не больше. И сейчас, когда глаза напротив смотрели на него с невероятной убийственной надеждой, Сяо не мог отказать ему. — Обещаю.       Мальчишка выдохнул облегченно и, недоверчиво оглядев чужое лицо, все же отпустил ткани одежд; и ему показалось, что взгляд адепта смягчился — лишь на мгновение. Сяо исчез в темной дымке мгновением позже, и холодная пустота комнаты отозвалась неприятным гулом в ушах.       Кэйа подобрал ноги под себя — тишина давила на сознание. Вернётся ли он? Что значит обещание для адепта? Всего лишь обещание, не клятва.       Больше всего Альберих не хотел оставаться один — сейчас особенно остро он ощущал то, как сильно скучал по дому, по родному Мондштадту; как сильно скучал по родным лицам, окружавшим его каждый день на улицах.       Послышались голоса, следом — шаги, и вскоре двери в комнату открылись, и Кэйа невольно дёрнулся, оборачиваясь в сторону шума. — Тише, все хорошо, — Верр Голдет подошла к столу и поставила на его край горячий суп; и Альберих невольно принюхался — то был суп из свинины.       Лишь от одного запаха душистого мяса и юного бамбука внутри все затрепетало. — Садись, тебе нужно поесть, — мужчина, стоящий до этого в дверях, тоже прошел в комнату, — Надеюсь, тебе понравится мой суп.       Кэйа осторожно слез с кровати и подошел к столу; и его желудок предательски заурчал, стоило только увидеть бледное разваренное мясо — ароматное и пахнущее специями. Не переживая более о чужом присутствии, мальчишка сел за стол и дрожащей рукой поднял палочки — благо пользоваться ими он научился за пару последних деловых визитов в Ли Юэ. Альберих подцепил ими кусочек свинины — достаточно нежный и мягкий даже на вид, и осторожно поднёс к губам; и ротовая полость сама собой заполнилась слюнями так обильно, что Кэйа с трудом сглотнул. Наконец он опустил тёплое мясо на язык и принялся жевать — свинина буквально таяла во рту.       Мальчишка замычал. — Обжегся? — встревожился Янь Сяо, и Кэйа отрицательно покачал головой, продолжая жевать сочное мясо. — Вкусно, — только и сказал он. — Хорошо, — вздохнул облегченно повар и поставил рядом с блюдом ещё одно — то был миндальный тофу, — Тот странный парень слишком любит это блюдо. Надеюсь, тебе оно понравится тоже. — Спасибо, — Кэйа подцепил кусочек бамбука, и владелица постоялого двора села рядом, стараясь не потревожить мальчишку. — Ох, у меня так много вопросов… — Альберих поднял на нее взгляд, встречаясь с беспокойством в глазах, — Но для начала… тебе нужно правильно питаться и тогда все раны заживут скорее.       Кэйа заулыбался невольно и кивнул головой. Дальше он ел в тишине — Верр Голдет не беспокоила его вопросами; мужчина же и вовсе удалился обратно на кухню. — Не знаю почему Охотник на Демонов привел тебя сюда, но он поступил правильно, — женщина пододвинула тарелку с тофу ближе к нему, когда с супом было почти покончено, — Он всегда возвращается, не беспокойся.       Альберих моргнул медленно. Неужели его волнение было так заметно? Он чуть нахмурился и дожевал последний кусочек свинины, и приятное послевкусие осталось на языке — в меру острое оно достигло горла, согревая его изнутри.       Тарелка с миндальным тофу манила его, и Кэйа невольно потянулся к десерту, пробуя его на вкус — достаточно сладкое и легкое оно обволакивало язык и десна. — Такое нежное, — почти с набитым ртом выговорил мальчишка.       Он с явным удовольствием прожевал и проглотил кусочек блюда. — Ну что, — мягко улыбнулась женщина, — Скажешь мне свое имя?       Альберих послушно кивнул головой и ответил: — Кэйа. — Хорошо, Кэйа, доедай тофу и ложись спать. Ты выглядишь измотанным.       Альберих чувствовал усталость всем телом — она являлась мучительной и пульсирующей болью во всех конечностях; и Кэйа с трудом смог доесть десерт — к концу трапезы его руки задрожали вновь, и на этот раз с новой силой.       Верр Голдет собрала пустые тарелки со стола. — Я найду тебе сменную одежду, подожди.       Она удалилась, и Кэйа чертыхнулся себе под нос — он чувствовал себя ребенком куда больше, чем этого хотел. Ну, во всяком случае, ему больше не приходилось испытывать неумолимого голода, и от одного осознания Альберих выдохнул облегченно.       Внутри больше не было чувства холодного покалывания — лишь полное удовлетворение и тишина.       Кэйа поднялся из-за стола и подошел ближе к аккуратному небольшому балкончику — лунное сияние достигало его, и нежными бликами отсвечивало от поверхности пола; и чуть прохладный ночной воздух пробежал по коже невидимым прикосновением — легким и осторожным. — Вот, возьми это, — Верр Голдет заставила его дёрнуться и резко развернуться в сторону двери, — Надеюсь, я не сильно напугала тебя.       Женщина положила аккуратно сложенную одежду на край кровати, и Кэйа подошел ближе. — Все хорошо. Спасибо, — искренне поблагодарил он. — Мне закрыть балкон? — вопрос застал его врасплох.       Альберих все ещё надеялся, что адепт вернётся к нему, как и обещал. — Нет, не стоит, — Кэйа коснулся тканей бежевых одежд — чистых, из нежного шелка. — Спокойной ночи, Кэйа, — Верр Голдет вскоре покинула комнату, и Альберих остался совершенно один.       Он вцепился пальцами в одежду и развернул до этого сложенные пижамные кофту и штаны — достаточно большие по размеру. Наверное, его размера не нашлось; и Кэйа принялся переодеваться: он стал расстегивать мелкие пуговицы на рифленой рубашке, и после стянул ее с себя. Альберих аккуратно сложил ее; и, прежде чем прохладный воздух коснулся его оголенной кожи, мальчишка натянул на себя свободную кофту — достаточно комфортную. Разве что, рукава были немного длинными, так что Кэйа их поспешно подвернул и продолжил переодеваться: он стянул с ног ботинки и местами зеленые носки — должно быть, эти пятна возникли после недавнего падения.       Кэйа был на грани сна и реальности — казалось, ещё немного, и он уснет прям так со спущенными до щиколоток штанами. Альберих бы сгорел со стыда — в его возрасте это было бы слишком позорно, так что он уверенно продолжил начатое: Кэйа сменил короткие штаны на длинные пижамные, и легкая шелковистая ткань приятной прохладой огладила его кожу.       Свою одежду он аккуратно сложил в невысокую стопку на прикроватной тумбочке и залез на кровать — та прогнулась под легким весом ребенка, и Альберих завернулся в одеяло. Накрахмаленные ткани постельного белья приятно пахли, и Кэйа позволил себе уткнуться носом в подушку и почти что всхлипнуть — этот день был непозволительно долгим.       Он и правда был мальчишкой: теперь не только снаружи, но и внутри.       Альберих чудом сдержал порыв ударить нечто, что находилось к нему ближе всего — слишком уж слабость давила на него.       Кэйа зажмурился и разжал кулак, которым он так и хотел ударить в изголовье кровати. Это все того не стоило. Мальчишка укрылся одеялом, высунув только макушку, словно прятался от кого-то невидимого, и наконец постарался заснуть.       Теплые объятья сна настигли его на краю реальности — там, где неожиданная тишина достигает ушей. И стоило только встретить на горизонте нечто светлое, как сотни кошмаров — темных рук — проникли в его сознание — обвязали алыми нитями, да впились в нежную кожу.       Кэйа сквозь сон чувствовал нарастающий жар по всему телу — почти искрящийся и горький на привкус во рту. Словно те самые нити обернулись звенящими цепями и теперь, раскаленные они, оставляли метки и ожоги на смуглой коже.       Кэйа горел. Горел и боялся.       Ему мерещился брат и большая огненная птица, летящая прямо на него. Он мычал во сне неразборчивые слова, и глаза его слезились сами собой; и Альберих с тихим вскриком — скорее немым, нежели слышимым — вскочил в кровати.       Сердце загрохотало с новой силой, колеблясь и колыхаясь подобно хрупкой веточке высохшего дерева. Он сонно протер глаза тыльной стороной ладони, и лишь тогда заметил тень у окна — она загораживала почти весь свет Луны; и Кэйа чудом сдержал рвущийся наружу вопль. — Тише, — прервал нарастающую истерику Сяо.       Альберих прокашлялся и просипел: — Как давно ты здесь? — Ты кричал во сне, — Охотник на Демонов проигнорировал вопрос и сделал к нему несколько шагов, — И от тебя исходит жар.       Кэйа сглотнул шумно и стёр выступившие капли пота со лба. — Я боялся, ты больше не вернёшься, — мальчишка чуть сощурил сонные глаза.       Адепт ничего ему не ответил — лишь продолжил стоять словно древняя статуя. Такой только приносить кровавые жертвы и молиться на благосклонность.       Кэйа все пытался выровнять сбившееся дыхание. Параллель божественного зверя с жадным до крови божеством напугала его ещё сильнее, и мальчишка впился пальцами в одеяло. — Ты… — начал он, почти заикаясь, — Ты можешь остаться со мной?       Кэйа был готов поклясться — чужое лицо еле заметно вытянулось от удивления. — Зачем? — Мне страшно спать одному, — выпалил Альберих на одном дыхании.       Он бессовестно пользовался своим нынешним обличием. — Пожалуйста, иди сюда, — мальчишка пододвинулся к противоположному краю кровати, освобождая место рядом с собой.       Сяо все не двигался с места и, погодя ещё долгую и мучительную в ожидании минуту, он сделал осторожные шаги — совсем беззвучные — к кровати.       Мысленно он ненавидел себя, ненавидел человека перед собой, ненавидел Бездну в нем, но не мог заставить себя развернуться и уйти.       Сяо остановился у кровати, словно что-то мешало ему переступить эту невидимую черту, этот последний рубеж. Он впервые обратил внимание, впервые заметил, как его человеческое сердце забилось быстрее. И ему это не понравилось.       Кэйа сел в кровати и дотянулся рукой до ткани чужих одежд — до длинного рукава — и после слабо дернул на себя. — Ты боишься меня? — мальчишка забавно вскинул брови, когда спросил это, и адепт фыркнул в привычной манере. — Ты можешь пострадать из-за меня, — оборвал его Сяо.       Он произнёс это достаточно серьёзным тоном, словно Кэйа и вправду мог сильно пострадать; и мальчишка обиженно сложил руки на груди. — Я пострадаю куда больше, если ты уйдёшь.       Вопрос был поставлен ребром, и, погодя немного времени, божественный зверь сдался. Он вновь пробубнил что-то себе под нос и осторожно стянул доспех с плеча — ещё не хватало чтобы мальчишка поранился о него во сне.       Сяо упёрся ладонями в кровать, — и та заскрипела совсем тихо — следом он нерешительно продавил одеяло коленом, и Кэйа мысленно сравнил его с котенком, что наконец решил взобраться на кровать своего хозяина — настолько же нерешительно и даже испуганно выглядел могучий адепт.       Божественный зверь осторожно лег в кровать рядом с человеком и уставился в потолок — ему однозначно был чужд отдых и сон. — Ты совсем не спишь, да? — Кэйа чуть нахмурился и спрятался под одеялом. — Мне не нужен сон, — отрезал Сяо. — Ты поразительно дерзок для существа, боящегося лечь в кровать, — фыркнул мальчишка и постарался укрыть одеялом адепта. — Зачем? Зачем ты это делаешь?       Альберих возмутился: и это его благодарность за заботу? — Считай, что я делаю комфортно себе.       Сяо ничего не ответил; лишь вдохнул глубоко.       Мальчишка пододвинулся ближе к нему и ткнулся носом в нежную бледную кожу плеча; и шумно вздохнул запах горных цветов — это успокаивало его куда больше всего остального на свете.       Божественный зверь почти окаменел. Должно быть, снова смутился; и Кэйа поднял лукавый взгляд на адепта — его щеки и правда выглядели чуть более розовыми, чем раньше. Альберих обнял его за руку, сжимая чужую ладонь через перчатку — даже так чувствовалось исходящее от адепта тепло. — Ты вновь смутился, — заметил мальчишка с явной усмешкой в голосе. — Молчи, — почти приказал Сяо, — Молчи, иначе я оставлю тебя одного. — Не оставишь, — парировал Кэйа, — Давно бы оставил, если бы правда хотел, — он заулыбался ярче, но послушно смолк секундой позже. — Я хочу, — фыркнул Охотник на Демонов, — Просто не могу.       Кэйа вновь тихо засмеялся — совсем еле слышно — и прижался плотнее к горячему телу. Сейчас ему было куда спокойнее, нежели в обществе незнакомых ранее людей. Он все еще чувствовал чужой дискомфорт под кожей, и это понемногу убивало его. Кэйа лишь надеялся, что тому был причиной не он, а сама ситуация в целом. Он надеялся из последних сил.       Альберих так и уснул с этими мыслями — провалился в чарующий сладкий сон, лишенный привычных кошмаров, поразительно часто одолевающих его в последнее время.       Сяо ничего не знал о нем: не знал откуда взялся маленький человек; не знал его личности и прошлого, но был вынужден защищать лишь по одной просьбе. И сейчас, когда мальчишка сопел ему в плечо, обнимая и сжимая пальцы его руки, божественный зверь чувствовал себя беспомощно перед человеком — он не хотел тревожить чужой сон. Ребенок Бездны вдоволь натерпелся и без него — его сны были ужасны. Они источали неприятный запах, словно гниющая незаживающая рана.       Сяо чуть повернул голову в сторону мальчишки — он мирно спал, уставший и вымотанный тяжелым днём; и божественный зверь принюхался — аромат сладкого сна манил его. И этот самый сон на этот раз был лишен любых цепей и кошмаров, словно сам адепт был причиной чужого просветления.       Охотник на Демонов фыркнул.       «Я не смогу вечно спать с тобой» — подумал Сяо с явным недовольством и свободной рукой коснулся чужого сна — невесомого сияния.       Оно проскользнуло между пальцев и осело на тыльной стороне ладони.       Мальчишка вовсю пах чем-то сладким, словно сам был концентрацией сладости, и Сяо стоило большого труда чтобы не покуситься на чужой сон. Он давно отказался от этого, он не хотел пугать этого ребенка и есть чужие сны, не хотел.       Божественный зверь сглотнул и осторожно коснулся чужих темных волос: поднял их и отпустил, те легко рассыпались обратно мальчишке на лицо. Сяо заправил их ему за ухо аккуратным движением пальцев — человек так и не проснулся, но и хватка его легче не стала.       Сяо тяжело вздохнул. Кажется, на остаток ночи он был прикован к этому смертному.       Просто ужасно.       Охотник на Демонов вновь уставился в потолок: и нежные блики света продолжили плыть по поверхности своими неизвестными узорами. Сяо еще долго смотрел в пустоту — изучал ее бесконечную тишину и покой; и лишь после позволил себе ненадолго прикрыть глаза.