Adore me with passion

Солнце медленно тонуло за горизонтом, торжественно раскрывая перед взором богатую палитру тёплых закатных оттенков - от нежно-персикового до насыщенного золотисто-малинового, медово-розовые и янтарные тона которых мягко заглядывали в окна, заливая комнату уютным, живым светом. Годжо использует телепортацию, как самый быстрый способ передвижения, и появляется не в комнате юноши, а в своей квартире, расположенной рядом с техникумом. Возвращаться в общежитие уже нет смысла, так как там для проведения с кем-либо течки или гона попросту недостаточно места. Юные соседи тоже не будут в восторге, стены довольно тонкие - в общем идея не самая лучшая. Альфа оказывается в прихожей, разуваясь на ходу, и ступает по отполированному полу из лозы с Мегуми на руках так свободно, будто пространство само расступается перед ним. Воздух здесь густой, пропитанный его глубоким запахом сумрачного хвойного леса после дождя, озоновой свежести грозы, тёплой древесины смолистого кедра и мускуса - неуловимо обволакивающее, успокаивающее, поглощающее. Мегуми всем телом мелко дрожит, дыхание рваное, горячее, нагревающее шею мужчины. Лицо уткнулось в ключицу Годжо, пальцы вцепились в ткань его белой футболки так сильно, что суставы белеют. Он тихо надрывно скулит, почти неслышно, будто всё ещё пытаясь сдержать звуки, которые из него выходят, однако с неровным придыханием прямо в кожу учителя это мягко говоря выходит не очень. Его дразнящий густой ягодный запах щекочет альфе нос Годжо сосредотачивается на омеге в своих объятиях, полностью заглушая свои инстинкты, и проходит прямо в спальню широкими, уверенными шагами. Здесь его собственный запах самый концентрированный: простыни, подушки, матрас - всё пропитано им месяцами, годами. Это должно быть идеальным местом, где Мегуми подсознательно почувствует себя лучше и сможет по крайней мере немного расслабиться, пока не привыкнет к новой среде. Он подходит ближе и опускает Мегуми на кинг-сайз кровать - медленно, осторожно, деликатно. В течку каждое прикосновение воспринимается омегами остро, поэтому важно не спешить и соблюдать дистанцию, если они об этом просят или испытывают страх. Но стоит Годжо попытаться выпрямиться и отпрянуть, как Мегуми внезапно с самой настоящей паникой на лице цепляется за него обеими руками: пальцы впиваются в ткань рубашки, ногти почти царапают, омега начинает скулить и испускать тревожный, расстроенный запах. – Годжо-сенсей...! – Мегуми прерывисто дышит, неприлично длинные ресницы трепещут и он тянет за эту белую футболку так сильно, что она может порваться. – Эй… эй, я здесь, – Годжо замирает и его голос опускается до низкого бархатного шёпота, того самого редкого, который всегда успокаивал даже в самые тяжёлые моменты. – я никуда не денусь, слышишь меня? Обещаю. Мегуми только скулит громче, мотая головой, пытаясь прижаться ближе. Глаза жмурятся, под ними мокро, щёки пылают, пот стекает по бледным вискам и шее, неумолимо пропитывая воротник. Феромоны сразу приобретают нотки горести и дискомфорта. Годжо вздыхает коротко, почти ласково - и сдаётся. Одной рукой придерживая омегу за спину, он медленно стягивает с себя последний предмет верхней одежды через голову. Ткань цепляется за белые волосы, взъерошивая их в процессе, но он не замечает. Его впечатляющий торс обнажается. Крепкая, широкая грудь и рельефный пресс предстают перед глазами. Крупные, превосходно развитые мышцы, приличного размера и чётко прорисованные, напрягаются и перекатываются под гладкой, слегка загорелой кожей при каждом движении. – Вот, держи. Твоё. – на нём остаются только брюки. Он вкладывает вещь в жадные дрожащие руки омеги, который тут же прижимает их к груди, к лицу и так яро зарывается носом в ткань, будто это единственное, что удерживает его в сознании. Тяжёлое, сбивчивое дыхание, приглушённые всхлипы мимолётного облегчения в подушку, красное как рак лицо, влажные от пота волосы, прилипшие ко лбу и щекам. Он сворачивается калачиком вокруг одежды Годжо, обнимая её всем телом как что-то бесценное, продолжая мелко содрогаться в приступах тепловых волн, накатывающих на его тело. Годжо смотрит на него секунду - взгляд смягчается до предела, почти до боли. Потом он выпрямляется во весь рост, разворачивается и направляется к гардеробу - вот что Мегуми сейчас необходимо в первую очередь. Он не выбирает что-то конкретное, просто открывает дверцы и выгребает охапку своей одежды - футболки, свитера, толстовки, мягкие спортивные штаны, пара рубашек. Всё, что попадает под руку, главное - много, главное - принадлежащее ему. Альфа несёт эту груду обратно к кровати и аккуратно вываливает рядом с омегой, так, чтобы он мог дотянуться, не отрываясь от уже зажатых в руках вещей, но сам Годжо слишком близко не подходит. Мегуми пару раз моргает, его глаза сразу падают на кучку одежды и он инстинктивно тянется, подрагивающие пальцы цепляются за ближайшую ткань, подтягивает к себе, сминают, заправляют, раскладывают под себя - начинает обустраивать хаотично, но старательно, с той пугающей сосредоточенностью, которая бывает только у омег в разгар течки. Гнездо само по себе формируется на глазах: вещи Годжо укладываются вокруг Мегуми - под голову, между коленей, на плечи, укрывая каждый участок тела, создавая мягкий и пахнущий альфой кокон. Годжо не мешает, находясь на расстоянии и немного восхищённо наблюдая со стороны. Он не позволяет себе вторгаться в новое защитное место омеги, а только наклоняется, чтобы провести ладонью по взмокшему затылку омеги - один раз, успокаивающе - и тихо говорит. – Я сейчас, воды принесу. Лежи. Он уходит на кухню - босиком, бесшумно, оставляя за собой лишь лёгкий шлейф своего запаха, который полностью заполняет пространство и медленно, но верно убаюкивает Мегуми, заставляя его дыхание становиться чуть ровнее, чуть глубже. Вода льётся в стакан. Годжо стоит у раковины ещё несколько секунд, слушая шум крана и далёкие, приглушённые скулёж и шорох ткани. Улыбается краешком губ - мягко, почти нежно... Омега в его постели., пахнущий как спелый сочный фрукт. Годжо сглатывает, упираясь в твёрдую столешницу пальцами. Вены на его больших рельефных руках проступают, толстые, набухшие, ясно очерченные, подчёркивая каждую мышцу и сухожилие. Мегуми, такой покорный, податливый и до дрожи нуждающийся в нём. Его омега отчаянно молит о помощи всем своим существом. Годжо резко поворачивает ручку крана до упора, наклоняется и подставляет голову прямо под мощную ледяную струю. Холодный поток с шумом обрушивается на его затылок, шею и плечи, мгновенно вызывая мурашки по всему телу. Кран закрывается. Вода стекает по лицу и по волосам, капая в раковину, вымывая из головы тяжёлый туман желания и инстинктов. Выпрямившись, он глубоко вздыхает, отбрасывает мокрые пряди с лица и достаёт из кармана супрессант. "даже у выносливых особей бывают непредсказуемые реакции на отдельные профили. В таких случаях самоконтроль может оказаться менее надёжным, чем кажется" Длинные пальцы Годжо уверенно вскрывают пластиковую упаковку, вынимая прозрачный одноразовый инъектор. С секунду он прицеливается взглядом к вене на сгибе локтя, а в другую уже быстрым и ловким движением вонзает тонкую иглу ровно в цель. Одно нажатие на поршень - и супрессант за пару мгновений полностью проникает в кровь. Немного погодя альбинос выдёргивает иглу, позволив обратной технике сразу же затянуть свежий след-проколку, и на ходу бросает использованный шприц-автомат в мусорное ведро. С каждым последующим шагом Годжо чувствует эффективность супрессанта, потому как действенно тот притупляет его альфа инстинкты, заставляя отступить, уйти глубже под толстый слой химического контроля. Шоко, должно быть, влила туда лошадиную дозу подавляющих... Как всегда не поскупилась, хах. Ну и хорошо. Он поднимает руку и почёсывает свой затылок от лёгкого раздражения вследствие приглушения диких импульсов, взъерошивая мокрые после холодной водяной процедуры волосы. Жаловаться не на что, поэтому альфа возвращается в свою комнату с бутылкой воды. Ранее он держал обычный стакан, но, постояв у раковины чуть дольше, передумал и пошарив на кухне схватил забытую у столешницы пустую пластиковую бутылку. Мегуми наверняка потеряет очень много воды, которую необходимо будет восполнить. Омега в течку воспламеняется изнутри как пороховая бочка, и потеть, дрожать и терять силы будет не меньше. Воду понадобиться буквально вливать в него, вероятно, каждые час-два. Годжо делает глубокий вдох-выдох, прежде чем открыть дверь и шагнуть внутрь. Это была не самая лучшая идея, так как сладкая спелая черника тутже взрывается в его лёгких, как перезревший налитый плод, лопнувший под пальцами. Сочный, тёплый, почти приторный аромат мгновенно заполняет носовые пазухи, обволакивая их густым, тягучим нектаром. Чуть резковатые, свежие нотки яркого, с лёгкой горчинкой цитруса прорезают эту сладость в совершенной гармонии идеально дополняющих друг друга ароматов, оседая глубоко в дыхательных путях и вызывая лёгкое головокружение. Вся комната практически пропитана ягодным раем. Воздух теперь невероятно плотный и тяжёлый, но в то же время столь поразительно насыщенный и душистый, что кажется именно так пахнет настоящий грех. И в самом центре этого благоухающего вихря источником всего этого безумия, свернувшись на его постели является Мегуми - горячий, раскрасневшийся, дрожащий омега. В полноценном, завершённом гнезде он уже не такой нервный и паникующий. Его поза немного более открытая, чем некоторое время назад, когда он сворачивался в тугой защитный клубок и не мог пошевелиться. Тем не менее из-за нещадных тепловых приливов жара положение его тела всё ещё напряжённое, полусогнутое. Каждый томительный приступ пробегает по позвоночнику и низу живота, заставляя омегу шумно вдыхать через рот и сильнее вжиматься лицом в пропитанную Годжо ткань. Как только альфа переступает порог комнаты, Мегуми моментально чувствует его своим обострённым обонянием - и глаза с богатой палитрой зелёных оттенков сразу падают на учителя, как на супер приз. Пропитанный жаром и безысходностью он будто зовёт, сжимая одежду альфы под бледными, судорожно сжимающимися пальцами. Воротник тёмной толстовки съехал набок, а широкие рукава задрались на запястьях, открывая бледную, влажную от пота кожу. Штаны карго сильно смялись и сбились, плотно облепив отнюдь не узкие бёдра, чёрные пряди волос прилипли ко лбу, отчасти прикрывая затуманенные ленивым и тягостным вожделением глаза. Его ноги беспокойно скользят по шелковистой простыне, медленно сгибаясь и разгибаясь в коленях, ступни вместе с ними то и дело напрягаются так открыто с кошачьей грацией и гибкостью... От одного только этого зрачки Годжо непроизвольно расширяются, стремительно поглощая свет, взгляд становится более резким, а мышцы лица напрягаются, прежде чем он замирает на месте. Секунда - и с удивительной скоростью он заново оказывается на кухне склонившийся над раковиной, как-то слишком невозмутимо позволяя бешеному потоку ледяной воды обрушиться на голову. Так, на всякий случай... Снова. Годжо возвращается как ни в чём ни бывало - вновь мокрый, зато теперь точно в своём уме - считай дополнение к действиям супрессанта. Важно после этого потом не простыть, хотя иммунитет от такого может немного и ошалел, но не то чтобы с этим не справился. – Годжо-сенсей...? – мутный взгляд омеги останавливается на его влажных волосах, словно сам собой задаёт немой, вполне очевидный вопрос. – Всё в порядке, Мегуми, – спокойно отвечает Годжо, показательно взъерошивая белоснежные локоны небрежным взмахом руки, и подходит ближе. Мегуми вкрадчиво наблюдает за каждым его шагом, но альфа не позволяет себе опуститься на кровать и вместо этого просто стоит рядом. – впустишь меня в своё гнёздышко? С каких это пор Годжо нужно разрешение? Омега заторможено моргает, неосознанно усиливая хватку на учительской форме, затем поджимает ноги к груди, исступлённо сминая простыни. Его грудь подымается, когда он задерживает дыхание и медлительно, судорожно делает вдох, длинные ресницы трепещут при каждом одурманенном движении полуопущенных век. Он поворачивается, слегка отодвигаясь в сторону, и каждое его действие будто решение, которое брюнет спешно принимает на ходу. Наконец, Мегуми вновь поднимает на Годжо лихорадочный, пленённый истомой взгляд, руки сами собой тянутся навстречу в ожидающем, отчаянном жесте. - Пожалуйста, помогите... – омега произносит с затруднением, шумно сглатывая. – мне плохо, в-всё горит... – Эй, Мегуми, слушай мой голос, – получив своеобразное разрешение, Годжо наклоняется к постели, так аккуратно как может опускаясь на матрац, чтобы случайным движением не порушить гнездо. Даже частично, омеги замечают. – всё будет хорошо. – Альфа... – Мегуми принимает объятия альбиноса, как божью благодать, когда Годжо полностью забирается на кровать и прижимает омегу к себе. Их запахи смешиваются в идеальной гармонии, даруя лёгкое облегчение, и во власти гормонов Мегуми тянется к шее Годжо, припадая носом к источнику всех лесных оттенков - пахучим железам. Альфа устраивает его рядом с собой поудобнее и, всецело поглощённый комфортом омеги, начинает с головы: длинные жилистые пальцы проходятся по корням пышных чёрных как смоль волос, скользя вниз по затылку и поднимаясь обратно к макушке с намеренной, дразнящей медлительностью. Большая ладонь всего несколько мгновений задерживается на загривке, томя и искушая намерение спуститься ниже, однако тянет за собой ещё пару долгих секунд, чтобы вызвать горсть мелких электризующих мурашек. Нетерпеливый стон срывается с девственных губ Мегуми, явно ожидавшего большей напористости со стороны мужчины. – Что у тебя болит, Мегуми? – Годжо позволяет себе короткую усмешку, прежде чем продолжить неспешные поглаживания, лениво наматывая на пальцы чернильные пряди. Неземной ягодный аромат раскрывается в его лёгких пухлым, налившимся бутоном, и от этого альфа почти мурлычет. – Покажи мне. В ответ Мегуми слегка отстраняется от чужой шеи и послушно тянется одной рукой к своему телу, вынуждая Годжо следить за каждым неуверенным жестом. Полные жажды глаза ярчайшего изумруда встречаются с глазами всеобъемлющего океана, когда стройные пальцы музыканта останавливаются на поясе, цепляя и задирая край толстовки так, чтобы обнажить плоский живот. Годжо не может не пялиться, когда его взор падает на нежную молочную кожу, обтягивающую мягкие кубики пресса. То, как всё это блестит от пота и, напрягаясь, приподнимается на каждом вдохе, должно быть незаконно. – Здесь... – выдыхает с такой тяжестью, будто ведёт войну с самим собой. Словно не хочет звучать так отчаянно, как есть на самом деле. Надо же, в первую и самую сильную течку у него ещё сохраняется толика рассудка? Удивительный омега. Годжо ждёт одобрительного огня во взгляде Мегуми, прежде чем прислонить свою ладонь к оголённой части тела. Тот самый медицинский справочник, который он когда-то "одолжил" у Шоко ради изучения темы «примочки для помощи партнёру» и из-за которого ему потом отвесили подзатыльник, теперь наконец окупает себя. Да, он тогда не поленился всё запомнить, знаете же что пубертатным подросткам в голову бьёт... Но самыми стоящими среди тех фактов, что и так были известны, оказались советы, ставящие акцент на так называемые "болевые" точки. – Сделай глубокий вдох для меня, – негромко просит Годжо, аккуратно ощупывая кожу вокруг пупка. Мегуми мелко вздрагивает, но старается выполнить просьбу, когда с лёгким давлением альбинос начинает водить по кругу, концентрируясь на предполагаемом месте схождения многих нервных окончаний, связанных с маткой. Каждый круг выходит чуть дальше предыдущего, будто разглаживая и расправляя тугой узел внутри. – вот так, Мегуми, слушай мой голос. Мегуми тихо всхлипывает, а Годжо кладёт обе ладони с красиво выпирающими венами на него - одну чуть выше пупка, вторую ниже, покрывая собой большую часть живота. Он не продолжает сразу, а пока держит их на месте неподвижно, передавая природное, ровное тепло и жар собственного тела омеге. Даже при том, что омегам в течку и так довольно душно, эта область требует особого ухода, поскольку молодому юношескому организму теперь необходимо адаптироваться и защищать новый полноценно сформированный орган. Мегуми наконец удаётся замедлить и углубить дыхание, когда Годжо меняет положение. Одна рука убирается, чтобы лечь омеге на затылок, а жилистые пальцы второй слегка вдавливаются в мягкую, дрожащую плоть, разминая и прогревая чувствительную кожу уже ниже пупка - скопление самых капризных нервов. Его мысли сразу подтверждаются непроизвольным надломанным стоном Мегуми, который с румяно-красными щеками неотрывно наблюдал за каждым движением Годжо, словно чем-то запретным и волнующим. Звук, покидающий его приоткрытые уста, прерывистый и рваный, первым отзывается в подсознании альфы. С каждым последующим прикосновением юноша краснеет всё больше и смущённо прикрывает свой рот рукой, утыкаясь обратно мужчине в шею. Годжо впервые радуется тому, что подавитель в крови действует - Мегуми не только мило себя ведёт, но и чертовски хорошо пахнет. Самому, в исполнении бесконечных миссий нанюхавшись ароматов по всей Японии, ему однозначно есть, с чем сравнивать. Все эти феромонные отпечатки что вместе, что по отдельности альф, бет и других омег... Они просто как задний фон по сравнению с растущим ягодным раем - богатым на чернику, теперь ещё и бруснику, немного терпкого горького цитруса - взрывающимся в лёгких и подталкивающим мозг к выработке эндорфинов. Ладонь снова давит на точку внизу живота, вызывая у Мегуми новый табун мурашек и высокий сладкий стон, который он отчаянно старается заглушить. Годжо на секунду прикрывает глаза, делая вдох. – Мегуми, не прячь от меня свой голос. – Он нежно шепчет омеге на ухо. – Я с-сгорю от стыда... – лишь выпаливает брюнет, судорожно дыша. – Чего стыдиться-то? Своей искренности перед учителем? – Годжо-сенсей! Аммхх. – Мегуми собирается активно возразить, но мужчина вдруг с натиском вычерчивает узоры над чувствительным местом - и омега выгибает спину, дёрнувшись от контраста ощущений. – А теперь вдох-выдох. – командует он и меняет тактику, переходя на следующий этап. Годжо начинает совершать длинные вытягивающие движения ладонью от центра нижней части живота вниз, к лобковой кости. Медленно, плавно и ритмично кисть поднимается и опускается, каждый раз заканчиваясь лёгким нажатием у самой нижней точки. Это повторяется несколько раз, томительно задерживаясь прямо у зоны нахождения матки, что делает из Мегуми поддатливую лужицу, не способную на нормальную речь. Юноша судорожно ловит ртом воздух и хватается за запястье Годжо обеими руками, но не для того чтобы остановить, а для поддержки, физического якоря, за который казалось необходимо зацепиться. С каждым таким переходом дыхание становится чуть глубже и ровнее, состояние Мегуми заметно улучшается и теперь уже течные спазмы не заставляют его сгибаться от боли и извиваться как уж на сковородке. Годжо выдерживает точную выверенность действий, пока омега потихоньку не расслабится, после чего позволяет себе снова накрыть низ живота обеими ладонями. Тут он переключается на широкие, успокаивающе поглаживания, аккуратно переходящие от рёбер к паху и обратно. Годжо не является профи, но, кажется, вполне неплохо справляется, раз Мегуми на него не шипит. – Ну как, легче? – шепчет, однако ответа не следует и в помещении наступает тишина. Сначала возникает вопрос, не переборщил ли, но через пару длительных минут из груди омеги начинает доноситься тихое, почти неслышное мурчание. Глаза мужчины комично округляются, когда он прислушивается, убеждаясь в том, что ему не показалось. Мягкий звук увеличивается по мере ослабления давления, когда движения уже перетекают в едва ощутимые, лёгкие поглаживания. Мегуми сопит вполголоса, уткнувшись в его шею, убаюканный запахом альфы и долгожданным комфортом. Веки опущены, ресницы подрагивают, похоже юноше наконец стало достаточно уютно и безопасно, чтобы организм сокрушился и отдался сну. Он выглядел таким уставшим и измотанным при встрече, что тяжело было смотреть. Заслуженная гордость поднимается в груди альфы радостным ликованием, крайне довольного успешными защитой и оказанием заботы. Очаровывающий аромат Мегуми застилает ему глаза, как будто передавая своё ленивое настроение, послевкусие вялости и сонливость. Решая немного вздремнуть, Годжо притягивает Мегуми ближе и закрывает глаза.

...

Мегуми просыпается в совершенно взрывном состоянии: веки тяжёлые, кожа горячая, чувствительная и покалывает, дышать невероятно сложно, всё тело едва ли не буквально в огне. Ничего не соображая, омега с конечностями словно налитыми свинцом пытается пошевелиться и только тогда встречает преграду в виде широкой мужской груди, в которую случайно тычется лицом. Ах, что...? Мегуми пытается разлепить глаза, делает вдох и сразу вспоминает - запах сенсея уже невозможно с чем-либо спутать. Поза, в которой он уснул, возможно, не менялась, поскольку его плечо теперь затёкшее и онемевшее. Не смотря на крошечное облегчение, ведь он к счастью ни с кем попало в постели, Мегуми ужасается от осознания - сегодня должно быть второй день течки. Смутно представляется, как прошёл первый, потому что он тогда сильно устал и был в полном раздрае. Голова кружилась и везде сновала духота, сумасшедшие судороги грозились довести его до белого каления, а потом... Годжо, кажется, прикоснулся... Нет, это был массаж и очень действенный... Мегуми краснеет, понимая, насколько эффективным оказался этот способ облегчения боли, ведь в итоге омегу просто вырубило. Не смотря на своё плачевное состояние, Мегуми не спешит что-то срочно предпринимать. Для начала, проморгавшись, он лениво оглядывается по сторонам, пытаясь оклематься. За окном позади уже во всю светит солнце, на часах наверняка позднее утро. Плавящийся взгляд ползёт по комнате дальше, пока не падает на самого себя. Ладонь. Чужая мужская жилистая ладонь лежит на животе Мегуми, опущенная достаточно низко, чтобы это стало неприличным. Здравомыслие Мегуми тяжко продирается сквозь остатки сна, пока мозг обрабатывает увиденную картину. – А? – омега хмурится, кладя свою ладошку поверх, и потихоньку отодвигает в сторону... Как вдруг холодок пробегает по открытому участку и это настолько неприятно, что Мегуми опускает руку Годжо обратно, понимая насколько его тело сейчас чувствительное, а большая ладонь альфы большая и горячая.... Температура в комнате немного поднимается и дышать становится тяжелее. Мегуми пытается подняться на локтях, заприметив бутылку на прикроватной тумбочке. Стоило увидеть воду и он сразу понял, что в горле сухо как в пустыне. Аккуратно двигаясь в сторону брюнет дотягивается до бесценного предмета, хватает и с трудом в не очень удобной позе открывает крышку, делая несколько жадных глотков. Конечности начинают понемногу оживляться, но Мегуми не отдаёт себе отчёта в том, что происходит дальше. Проснувшись окончательно, он думает о том, что надо бы сходить в уборную, поэтому аккуратно высвобождаясь и не оглядываясь он хватает первую попавшуюся под руку вещь, надевает и вылетает с постели в поисках ванной комнаты. Кое-как разобравшись в квартире Годжо и справив нужду, по пути назад в комнату он случайно видит своё отражение в настенном зеркале в гостиной. На голове сплошной бардак, волосы спутаны, глаза полуприкрыты, на щеке отпечаток от... Какого-то элемента кровати, возможно, подушки? А также Мегуми вдруг замечает, что изначально на себя напялил. Учительская форма Годжо, точнее только её верхняя часть... Достаточно длинная, чтобы легко закрыть бёдра, высокий воротник скрывает подбородок, а в долговязых рукавах ладони омеги тонут. У Мегуми под этим кителем абсолютно ничего нет, кроме боксеров... Как это произошло, когда он успел раздеться? Ночью от жары? Хотя как вариант, но... Нет, ну как же? Теперь он расхаживает в одежде сенсея по его квартире, боже... Мегуми борется с собственными мыслями, красный как рак от сложившихся обстоятельств, взъерошивает себе голову пальцами в надежде поймать хоть какую-то нить воспоминания о том, что такого он мог вытворить ночью, но всё безуспешно. Ни натёртой кожи, ни отметин, ни каких-либо следов, и почему-то его это не радует. Сокрушаясь, брюнет продолжает свой путь обратно в комнату, так как нестерпимое желание вернуться в гнездо и прижаться скорее к источнику столь необходимого запаха скребётся на подкорке сознания и сводит его с ума. Переступая через порог, омега краснеет ещё больше чем был в гостиной, ежели можно так выразиться. Годжо явно дремлет в постели, выглядящей как сплошной бардак и хаос, но при этом сам вид альфы, уснувшего в его гнезде с рукой на подушке омеги, порождает в Мегуми доселе неведомые чувства... Как будто в грудной клетке слабо вспыхивает искра и хочется умилиться, тепло расползается по внутренностям. Годжо лежит раздетый до штанов, практически полуголый и его волосы в беспорядочном состоянии. Мощный рельеф его торса и налитые нескрываемой силой атласные плечи цепляют взгляд сильнее, чем хотелось бы. Мегуми тихо ступает по полу босиком, подходя в упор, и медленно садится рядом. Лицо альфы умиротворённое и спокойное, хотя линия бровей немного напряжена. Ему снится что-то не очень приятное? Пользуясь возможностью свободно рассмотреть, брюнет наклоняется чуть ближе. Мегуми обычно не придаёт внимания их разнице в телосложении, но сейчас он особенно хорошо видит, насколько Годжо на самом деле большой. Этот мужчина - целая человеческая скала, казалось удивительно как он помещается даже в собственной кровати. Одна его ладонь, мирно почившая на подушке, могла бы легко свернуть Мегуми шею, это... Вообще-то не должно его возбуждать... Откуда такие мысли? Кажется, жар накапливается в его теле с новым приливом бушующих гормонов. Мегуми мотает головой. Почему так сложно понять самого себя? Омега вздыхает и, поднося рукав кителя к носу, чтобы вдохнуть запах от которого сейчас зависим, ощущает мелкую дрожь по позвоночнику. Это... так сильно затягивает. С каждым новым вдохом его глаза вновь затуманиваются, веки опускаются и голова перестаёт удерживать рациональную часть сознания. Как же... Как же хочется... Мегуми аккуратно касается ладони Годжо своей, накрывая её сверху. Пальцы второй руки сжимают ткань пиджака в кулаке, когда юноша сглатывает. Глаза следят за полоской выпирающей вены на плече, поднимаясь выше и выше, пока не останавливаются на пахучих железах альфы. Альфа. Мегуми наклоняется в пространство его шеи так аккуратно, как может, не в состоянии объяснить почему не хочет его разбудить. По ощущениям температура в комнате поднимается и в учительской форме уже невозможно находится, поэтому юноша пытается бесшумно её снять. Кожа горит и краснеет, бёдра становятся влажными и скользкими, низ живота начинает медленно тянуть, а альфа прямо здесь. Альфа, пахнущий как рай, тут перед ним. Мегуми высовывает язык, касаясь пахучей железы, и чисто из крайне нестерпимого любопытства облизывает небольшой участок кожи. Вздох, который следует за этим, не до конца обрабатывается мозгом, как свой собственный. Запах мускуса и чистого вожделения наполняет носовые пазухи омеги настолько сильно, что ресницы трепещут и глаза почти закрываются. Чёрт, что он вообще делает... Вдруг огромное тело под ним напрягается и внезапно дыхание альфы больше не поверхностное. Блять, он проснулся. Он точно проснулся. Мегуми умрёт со стыда и в этот раз точно. – Мегуми, – голос Годжо отдаётся низко с сонной хрипотцой, ласкающей его уши самым греховным образом. Неужели его имя всегда звучало так грязно? – ты проснулся? Притворяться спящим или тем более мёртвым уже не имеет смысла, ведь свой язык на чужой шее просто так уже нормально не объяснишь. – Я... – Знаю, можешь не оправдываться, – Годжо переворачивается в сторону, чтобы всем телом быть повёрнутым к юноше. Мегуми прячется в его шее, явно не желая сталкиваться взглядами. – ты - омега, я - альфа. Это нормально. Мегуми готов провалиться под землю. Гроб можно не строить, под плиткой пола тоже неплохо. Или забейте его об стену до смерти, почему бы и нет? – Я здесь, чтобы тебе помочь, – ладонь Годжо опускается на живот Мегуми, вызывая томный вздох через новые поглаживания. Он не заходит дальше, но почти касается уха юноши губами. – тебе нужна помощь, Мегуми? Этого оказывается достаточно, чтобы омежья сторона окончательно предала брюнета, умоляя отпустить контроль и отдастся в эти умелые, сильные, крепкие руки... Мысль об этом обжигает его уши стыдливым румянцем, природа вторичного пола вот-вот возьмёт вверх, а сопротивляться с каждой секундой всё тяжелее. Течка беспощадна ко всем, и Мегуми не был исключением, казалось даже наоборот - она совершенно точно собиралась его погубить. – Годжо-сенсей, – хриплым и разбитым голосом произносит омега с таким судорожным, шатким придыханием, будто каждое слово даётся с трудом. – Годжо-сенсей... п-пожалуйста... Он даже не мог объяснить, чего хочет. Способен ли он вообще это сделать, когда сам не понимает, что ему нужно? – Хорошо, – Годжо поворачивает Мегуми на спину, придвигаясь к нему боком в упор. – я обо всём позабочусь. Если захочешь остановиться - скажи. Мегуми робко кивает. Ему вдруг становится страшно в преддверии ожидания, чего он ждёт? – Полагаю, в этот раз обычным массажем тебя не удовлетворить, – Годжо опускается перед Мегуми, припадая к его шее. – начнём с азов. Сначала омега не понимает, что имеется ввиду, но стоит чему-то горячему и влажному пройтись по его пахучей железе, как Мегуми теряет землю под ногами. Рваный вдох покидает его губы, когда Годжо оставляет поцелуй на чувствительной коже, и глаза закрываются. Лёгкое прикосновение, затем небольшое давление и язык Годжо вновь скользит по железе, как будто пробует. Мегуми жмурится от проходящего по затылку разряду. Жар его тела не может сравниться с тем, как стремительно электрический импульс пробегает по пояснице и ухает вниз живота, уже слабее но не менее отчётливо расползаясь до кончиков пальцев ног. – А-аахммм, сенсей... – Мегуми не может сдержать отчаянных, томных вздохов, когда Годжо приступает к методичному вылизываю пахучих желез, доводя юношу до исступления контрастом температур. – Ах, хахммм. Казалось, омега горит, но язык альфы жарче и в разы ощутимей, немного шершавая поверхность покрывает целую полоску сразу. Под пленительными ласками омежья железа начинает разбухать и Годжо припадает к ней, как ненасытный жаждущий в пустыне. Чистые феромоны с многогранными черничными оттенками наполняют его рот и Годжо низко стонет, разнося вибрацию по всему телу. Мегуми чувствует, как учительская форма на нём сползает, Годжо постепенно снимает мешающую ткань, неторопливо подцепляя воротник, чтобы открыть для себя лучший доступ к шее и плечам. Его длинные пальцы порхают над рёбрами, как над любимыми клавишами пианино, сверху и снизу оглаживая бока и талию, кружась над ключицами, когда... – Ахх! – Мегуми протяжно стонет и выгибается, хватаясь за толстый бицепс альфы, едва не царапая. Один из затвердевших сосков попадает в плен мучительных прикосновений, Годжо беспощадно щипает его, оглаживая после, а второй накрывает своими губами. – Г-годжо-сенсей ахаа... – юноша волнительно охает, хватаясь за белоснежные волосы альбиноса, ради якоря или поддержки - непонятно, но не обращается с ними грубо. Годжо продолжает, пока его палящий язык вращается вокруг маленького нежного бутона, выжимая из Мегуми новые, всё менее сдержанные вздохи и постанывания, как будто проверяя выдержку. На втором соске клыки альфы заостряются, искушая вонзиться в плоть и укусить, оставить след, пометить молочную кожу брюнета, а потом наслаждаться видом, но ещё рано... Годжо неохотно заставляет себя отстраниться, чтобы посмотреть на результат проделанной работы: Мегуми дышит глубоко и сбивчиво, взгляд дезориентирован и полон невысказанного влечения. Потребность в разрядке очевидна, но он даже не пытается закрываться от чужих глаз, оставаясь лежать в той позиции, в которой его оставили. Китель съехал окончательно и теперь видно, как тяжко поднимается его грудная клетка, пытаясь набрать в лёгкие воздуха. Он совсем раскраснелся, но вместе с этим явно ожидает большего. Хорошо. – Ты девственник? – глаза мужчины внимательно следят за выражением лица. – Да... – тихо вполголоса отвечает брюнет. – Тогда это займёт немного времени, мне нужно твоё терпение. Мегуми кивает. Ожидание - это то что пугает его больше всего, когда Годжо приобнимает за плечо одной рукой, а вторая скользит вниз. Вдоль груди, вдоль живота, всё ниже и ниже, останавливаясь на резинке трусов. – Постарайся расслабиться, Мегуми. – каким-то образом звучание его имени теперь звучит гораздо интимнее, чем раньше. Кажется, будто омега сходит с ума, наблюдая за тем, как бледные вытянутые пальцы проворно стаскивают предмет нижнего белья за резинку, легко спуская их до колен и полностью обнажая самую восприимчивую зону. Тёплый глубокий баритон над ухом совершенно бесстыдным образом вскруживает Мегуми голову. – Будь хорошим мальчиком и приподними ноги. Юноша ещё никогда не чувствовал себя настолько неловко, выполняя просьбу. С каждой минутой кажется, что его сердцебиение побьёт новый рекорд, вырвется из груди и улетит в стратосферу. Лицо горит пуще прежнего и стыд поглощает его разум с пугающей скоростью, похоже он сейчас взорвётся. – Дыши, Мегуми. – напоминает Годжо, в то же время не давая этому моменту растянуться до неприличия. Мужчина окидывает взглядом розовый уже полувставший половой орган, сочащийся преякулятом, и хмыкает, думая что-то про себя. Он тянется, чтобы погладить, провести вдоль по восприимчивому краю и надавить на мошонку, потом прижимает всецело плоть всей ладонью к животу омеги, вызывая жалобный писк. Он словно играется, размышляя что с этим делать, пока Мегуми считает секунды до своего инфаркта, но всё равно не может перестать смотреть. С каждым касанием он чувствует себя подожжённой восковой свечой, утыкается в шею альфы, чтобы не показывать своё ошалевшее лицо, старается дышать и вновь забывает. Бёдра влажные и скользкие от смазки, но взглянуть туда, откуда она выходит, омега не решается. Там мокро, очень мокро и безумно жарко. Представьте кратер между ног, пульсирующий и настолько пустой, что аж больно. Эта пустота превращает Мегуми в обезумевшего, крайне сексуально взволнованного и жаждущего прикосновений альфы. К тому моменту, как его мысли перестают адекватно формироваться и трансформируются в бессвязную кашу - то есть примерно через пять минут - Мегуми уже твёрдый, безрассудный и очень потеющий. Годжо водит ладонью вверх и вниз, используя трение, но намеренно не обхватывает несчастный член в кольцо. Тем не менее этого хватает, чтобы заставить Мегуми вцепиться ему в плечо и опалить шею тяжёлым частым дыханием. – Вот так, дыши глубже, – говорит он успокаивающе, без предупреждения прекращая свои действия в самый нужный момент. С губ юноши срывается разочарованный стон, и не давая ему опомниться Годжо опускает руку ещё ниже, к внутренней стороне бёдер. – хорошо, что ты так возбуждён, будет легче. Он скользит ладонью к ягодицам, сперва ощупывая кожу вокруг и усмехаясь тому, как сильно Мегуми сжимается, намереваясь сдвинуть ноги вместе и похоже похоронить себя в его шее, но первое Годжо ему сделать не даёт. Остатки подавителя со вчерашнего вечера всё ещё дают ему какой-то самоконтроль, поэтому альфе хватает сил отодвинуть свои нужды в сторону и переключить всё своё внимание на заботу об омеге. – Мегуми, сейчас тебе нужно постараться расслабиться, – тёплый шёпот касается уха, посылая мурашки по коже. – доверься мне. Указательный палец собирает смазку с простыней, чтобы быть полностью в ней высказанным, прежде чем обвести по кругу тугое колечко мышц. Мегуми вздрагивает, из последних соображений и сил старается расслабиться, даётся это нелегко. Годжо наблюдает за алого цвета ушами, прежде чем язык выскальзывает наружу и облизывает раковину, вызывая у Мегуми судорожный вдох. Медленно альфа обводит горячим дыханием изгиб ушной раковины, чувствуя, как дыхание омеги сбивается. Затем, влажным кончиком языка проходит по самому краю мочки уха, слегка прикусывая её. Мегуми лихорадочно стонет, начиная дрожать, и тогда Годжо тихо, прямо в слуховой проход шепчет. – Ты так хорошо справляешься. Юноша шумно втягивает воздух уже на пределе, сконцентрированный на этом моменте не замечает, как палец проникает внутрь. Годжо аккуратен и не спешит, плавно подталкивая фалангу дальше, слушает неровные вздохи и быстро колотящееся сердце Мегуми. – Молодец. – продолжает, проникая языком немного глубже, рисуя круги в столь чувствительной зоне, что омега лихорадочно всхлипывает. Годжо осторожно добавляет второй палец, примечая что неприязни к первому нет. Мегуми дышит через рот и уже лучше воспринимает ситуацию, по крайней мере никакой горечи в запахе не улавливается. Похвала хорошо на нём сказывается. Альфа ласково целует мочку уха Мегуми, погружаясь глубже внутрь под разными углами, пока не находит нужную точку. Омега тутже выгибает спину, царапая руку Годжо короткими ногтями. Стон, выпрыгивающий из его горла настолько непристойный, что Мегуми застывает в немом шоке, пытаясь переварить внезапный скачок удовольствия. Годжо улыбается, не давая ему на это времени, и сразу задаёт медленный щадящий темп, выбивая из Мегуми воздух. Пальцы у альбиноса довольно длинные, дотянуться и надавить не составляет особого труда. – Ах, ах, ахммм...! – с каждым толчком Мегуми всё больше на краю, наслаждение нарастает внизу живота жгучими волнами и в считанные секунды он становится зависимым от них настолько, что в погоне за ощущением кусает Годжо за плечо. Голова приятно кружится и тело истомно, блаженно покалывает в момент, когда оргазм настигает, сбивая его с ног. Перед глазами всё плывёт и юноша едва слышит, как Годжо его хвалит, нежно поглаживая по голове. Мегуми, конечно, не невинное создание, но определенно не знал, что бывает настолько хорошо. Быть омегой может быть не так уж и плохо, если рядом нужный альфа.