Большие планы

Время для андроидов течёт совсем не так, как для людей. Может пройти несколько месяцев для человека — и всего условная пара минут для андроида, занятого сложными одновременными вычислениями. Может быть и наоборот. Полевая работа наступает для Найнса неожиданно. Минуту назад Рид рядом залипал в телефон, а сейчас система определяет кровь, кровь, кровь повсюду. Найнс — и тот не успевает обрабатывать информацию в режиме рассуждений, и приходится переключаться в автоматический боевой. У Гэвина всего лишь царапина на щеке и чуть-чуть задето ухо, но крови-то. Основная — преступника: Найнсу пришлось застрелить меткого стрелка. Четырех других он скрутил бескровно (но не безболезненно), согласно инструкции: за 15 минут и 24 секунды. — Нужно обработать рану, — говорит Найнс, рассматривая напарника. — Вот это скорость, — тем временем восхищённо выдыхает Гэвин. Кажется, он задержал дыхание на большую часть действий Ричи, и только теперь расслабился. Через несколько секунд он, наконец, понимает, что ему говорят. — А, расслабься, ухо — фигня, от него всегда столько хлещет. Мне когда друг прокалывал, тоже дохуя было. И от языка тоже. Этой информации в базе нет. — У тебя был проколот язык? — любопытствует Найнс. — Ага, — улыбка Рида до ушей. — Тогда как раз всё запретили, ну мы и узнавали друг друга только так. Придумывали знаки. — Мы? — Квирные. — Значит, прокалывали дома. — заключает Найнс. Можно было и не вслух. Для такого продвинутого андроида вывод довольно посредственный. Но в диалоге срабатывает: — Дааа, он мне дал бурбона сначала, такой мерзкий привкус, но больше ниче не было, а ощущалось круто. Я ещё потом сижу на полу, пишу ему сообщение “Наверное, я никогда больше не буду говорить” — Дейв сидит рядом, но у меня язык распух. Он поднимается, говорит: “А курить будешь?” — и я на автомате: “Буду!”. Он таааак ржал… У Найнса как будто и жизни не было в этом Иерихоне. Или это у Гэвина жизнь такая насыщенная. Или он просто умеет её описывать. — Можно вопрос? — Валяй, Флэш. — Тебя возбуждает моя скорость во время выполнения миссии? Прежде чем ответить, Гэвин роется в кармане и закидывает в рот конфету — бросает курить. — Блядь…— тянет он и звонко перекатывает во рту леденец. — Ну у тебя и вопросы, конечно… — Надеюсь, это не расценивается как харассмент, — ровным тоном запоздало спохватывается Найнс. — Мне просто любопытно. Ответить Гэвин не успевает — в этот момент, к его облегчению, приезжает долгожданное подкрепление. Ну, как приезжает: полицейский и дрон. Полицейский на дроне. Летучий отряд. ДроноКоп. КоПегас…После последнего изобретения Рида (разумеется, все эти названия — плод его взбудораженного мозга) Ричарду приходится отвести его в сторону и усадить в машину. С пассажирской стороны. — И почему ты не летаешь, а? — мечтательно говорит Гэвин. — Нет в мире совершенства, реально… Вот мы бы сейчас взмыли над Детройтом… Я на твоей спине, как на Карлсоне…Никаких пробок… С ума сойти! — Я могу полететь. — сообщает ему Найнс, немного разочарованный своим экспериментом с откровенностью, который Гэвин не желает продолжать. — Один раз. С моста. — Пф, ну так и я могу, — отзывается Рид, до обидного не впечатлённый его шуткой. — Слушай, сделай музыку потише, а? Я хочу Фаулеру позвонить. Вернее, не хочу, но надо. Он уже телефон мне разрядил звонками. Зачем-то. — Я уже отправил ему отчёт. — на всякий случай напоминает Найнс. Люди бывают нелогичны, особенно после эмоциональных моментов. — Да, знаю, — бросает очень-занятой-Гэвин и нажимает на кнопку звонка. И добавляет, прежде чем отвернуться, — Спасибо. Он не любит смотреть, когда говорит по телефону. Или когда на него смотрят. Вечно будто сбегает куда, а если некуда — доводит случайных свидетелей дурацкой пантомимой или приколами. Когда они заканчивают оформлять преступников, допрашивать их, отчитываться за труп и ждать согласований, уже вечер. Найнс анализирует преступников, Гэвин анализирует преступников, короче — оценка 360, и это выматывает людей и разряжает андроидов. Уставший Гэвин играет карамелькой во рту — перекатывает её с льдисто гремящим звуком. Довольно раздражающим. Найнсу нравится. Гэвину, очевидно, тоже — он полностью поглощён этим занятием, и широко лыбится, наверняка зная, как это донимает всех вокруг. Кроме Найнса. Найнс вообще очень многое в напарнике принимает, и Рид, очевидно, ценит происходящее. Настолько, что даже рассказывает много личного, и невозможно понять: это он с определенными личностями такой экстраверт? Или со всеми? Но стоит девятисотому подумать, что характер Гэвина ему понятен — как тот закрывается в себе или снова удивляет его. На выездах при опасности Найнс всегда закрывает собой Рида, и тот принимает это как должное, так ведь в программе записано. Ну, тебя починят, ты в облаке сохраняешься. А я нет. Это же разумно. Это разумно. А потом у Найнса случайно умирает растение на его рабочем столе. Он за ним долго ухаживал и не должен был допустить ошибки, сделал всё по инструкции, когда оно начало хиреть, но оно всё равно почему-то померло, и все расчёты оказываются бессильными перед этой неизбежностью. Оно и выросло-то случайно — из забытого в холодильнике коллеги фрукта, и девятисотый из чистого уважения купил ему землю и кашпо. И привязался. Найнс знаком с концепцией смерти, как и со всеми концептами, придуманными человеком. И не то чтобы растение было в приоритетных задачах, скорее, была ответственность — живое, не может выжить на столе без помощи, должен заботиться, но всё равно обработка ситуации идёт фоном ещё несколько дней. И ощущается как ошибка. Гэвин — единственный из людей, кто не говорит "Это круговорот природы" или "Давай тебе новое купим", хотя у Найнса со всеми хорошие отношения и все замечают, что он не в порядке. Коннор посылает ему записанное собственными глазами видео моря, на котором они были летом с Хэнком, и это немного помогает. Тем более, что к видео приложена чудесная динамическая таблица изменения свойств морской воды в момент записи. Гэвин же неловко подходит и говорит: "Хочешь, после работы поедем в парк? Там по вечерам нет никого. И птицы". И молчит в парке, и не цепляется, и не спрашивает ничего. Просто сидит рядом, кормит птиц собственным бургером, отдаёт половинку для тех же целей Найнсу. И всё. Найнс ценит. И всё же что-то его беспокоит. — Я ничего не чувствую, — говорит себе Найнс. Эту привычку — говорить сам с собой — он подцепил у Гэвина. То есть Гэвин-то говорит с Найнсом, конечно. Но у девятисотого не так много тех, с которыми можно откровенно поговорить. С Коннором они, конечно, общаются (“Вызывай в любое время, Ричи! Два процента моей оперативки всегда только под тебя!”). Но Коннор — это другое. Это не неспешное перебрасывание репликами. Коннор — это шквал информации, поток светлой энергии, который едва не сметает Найнса своим напором. Коннор — это всё и сразу. Их общение — одновременно огромными пакетами данных напрямую в мозг — радикально отличается от того, что происходит между андроидами и людьми. И Найнс никогда не стал бы занимать чужую (и драгоценную) оперативку — так: по паре килобайт информации, по несколько мегабайт впечатлений — в течение дня. Это не простая констатация факта — конечно, концепция “чувствования” у него отличается. Это признание того, что Найнс, в последнее время, совсем Гэвина не понимает. — Не помню, говорил ли тебе, — бормочет Гэвин, — но... Дальнейшее Найнс, конечно, записывает для изучения после, но сейчас, в моменте, важнее, что его собственный предполагаемый приоритет в Гэвиновой системе падает до нуля. Гэвин не помнит, говорил ли, ему неважно, и значит, Найнс для него ничем не отличается от десятка других людей, с которыми он общается каждый день. Раз он может перепутать. Какая критическая ошибка! Какой низкий в действительности приоритет! Тогда зачем же Гэвин делится, почему рассказывает про Тину и Аллена, почему задаёт вопросы? Разве что ему чертовски скучно. Он ведь почти одинок, и Тина, вообще-то, занятая офицерка, и ещё у неё сейчас роман с Джуно, а Гэвин...У него ведь не такой уж и большой круг общения. Наверняка он ценит возможность поговорить по душам. Какая удобная встроена фича в RK: не только напарник, но ещё и компаньон! Найнс понижает свой планируемый статус внутри Гэвина и приоритет задачи сближения с ним - тоже. В конце концов, нужно разумно оценивать шансы на какие-то события. Когда через несколько дней выясняется, что Гэвин помнит предпочитаемые Найнсом программы, человеку бы впору впасть в лёгкое удивление. И тогда хотя бы логическая цепочка внутри Найнса выстраивается. — Это интересно, — говорит он, — что тебе важен сам факт события, но ты не фиксируешь, с кем им делишься. В моей системе от фактов неотделима информация о том, кто имеет к ним доступ. С кем я делился, потому что делиться информацией — важно. — Ну, не всей же…— рассеянно ответствует Гэвин, прописывая промпт поисковой системе. У обезвреженных Найнсом стрелявших стёрта память (хотя это люди), и нужно найти любые зацепки в архиве. — Какая-то важная, какая-то нет…У нас тут Кукловод какой-то орудует…Ты смотрел супер-старый мульт про него, да? Где ещё майорша крутая… Снова загадки и вновь — непонятный приоритет. — Я посмотрю сейчас, если это важно, — говорит Найнс. Это не займёт много времени. У андроидов оно течёт по-другому.