Soif

      Ванитас появился на пороге комнаты перед рассветом. Ной не спал всю ночь, просидел с книгой на старой кровати несколько часов без перерыва, и лишь появление соседа отвлекло его от чтения. Точнее, его внешний вид.       Он был без рубашки. Кожа молочно-белая, на которой издалека не видно ни одного шрама. Но его верный дружок-вампир знает их все. При получении многих присутствовал лично, про остальные слышал в те редкие ночные разговоры, когда Ванитас становился слишком смелым. Но сейчас он стоял на пороге, прислонившись плечом к косяку с какой-то неправильной для него небрежностью.       — Ванитас? — Ной отложил книгу и сел на кровати, не зная, можно ли ему вообще смотреть сейчас на чужое беззащитное тело, или лучше разглядывать ветки деревьев за окном, кажущиеся чёрными щупальцами в предрассветной свете. — Ты только проснулся, да?       — Ты умеешь заплетать волосы? — перебил его парень, ступая босыми ногами по ворсистому ковру ближе к кровати. В руке у него была длинная атласная лента, которая казалось чёрной в темноте. Только когда Ванитас оказался в пределах освещаемости свечи, Архивист разглядел, что лента тёмно-синяя, под стать волосам.       — Что? — переспросил Ной. Лента в чужих пальцах переливалась, когда он проводил по ней пальцыми, скручивая ткань, и что-то в этом сиянии, в этих движения пальцами заставило вампира забыть про книгу.       — У тебя есть сестра. Неужели ты никогда не заплетал ей косу? — Ванитас сел на пол спиной к кровати с поразительным бесстыдством. Лента упала на одеяло перед ногами Ноя.       Архивист смотрел сначала на тонкую, переливающуюся блеском ленту. Потом на белые плечи Ванитаса, на позвонки, которые проступали ещё отчётливее, когда тот чуть наклонял голову вперёд. Он вдохнул привычный запах: горькие травы, что-то кроваво-металлическое. И сладость,от которой кружилась голова у любого вампира. Но Ной помнил — без разрешения Ванитаса, как хозяина своего тела, нельзя.       — Хорошо, — выдохнул он, не узнавая собственного голоса. Дрожащими пальцами подобрал ленту, провёл по её прохладной гладкой поверхности и осторожно коснулся чужих волос, боясь лишний раз вдохнуть.       Ванитас знал, что делает. Знал, когда шёл в комнату Ноя по тёмному, пахнущему пылью коридору. Когда ощущал холод пола босыми ступнями. Свою позицию он обозначил ещё давно: он не даст Архивисту слишком много вольности. Даже если сам хотел почувствовать его ближе. Не клыками, нет. Клыки это больно, слишком заметно, и голова кружится от потери крови. Есть вещи слаще, чем просто впиться в чужую шею и высасывать из жертвы жизнь. По крайней мере, так думал Ванитас со своей скромной человеческой позиции.       Руки Ноя нельзя было назвать изящными. Во всяком случае, точно не изнеженно-аристократичными, что привыкли лишь принимать знаки внимания и перебирать кружева наряда. Они привыкли браться за оружие и ночами переписывать фолианты. Пальцы были длинными, угловатыми, с четкими линиями суставов и грубой мозолистой кожей на подушечках пальцев, но на коже головы сейчас Ванитас ощущалал только шершавую прохладную ткань его кружевных перчаток.       Вампир нервно сглотнул, перебирая волосы в руках, и начал плести. Лента скользила, путалась, цепляла ненужные короткие прядки, которые потом всё равно выбивались из общего количества. Он перетягивал слишком туго, потом ослаблял, извинялся, когда случайно дёргал и слышал болезненное шипение, проводил пальцами от виска до затылка, снова собирая пряди. Волосы текли сквозь пальцы. Ванитас выдохнул и поёжился, глубже устраиваясь между коленей Ноя. Архивист дёрнулся назад, но его руку тут же перехватили, не позволяя отстраниться. Давление было одновременно странным и приятным.       — Я устал сидеть по струнке. Плети быстрее.       — Пересядь, — Ной дёрнулся рукой, за что его кольнули острым ногтем во внутреннюю сторону запястья. — Пожалуйста, мне неудобно.       — Плети, Архивист, — голос Ванитаса был спокойен.       От одного тона захотелось повиноваться всему, что он сказал и скажет когда-либо ещё. От осознания того, что вообще происходит, пальцы стали будто чужие и перестали слушаться. Лента выпала из ослабевших рук на пол. Ной наклонился за ней вперед, всем телом прижимаясь к спине Ванитаса, его нос скользкую по мягкой обнажённой коже шеи, дыхание опалило плечо. Человек под ним вздрогнул крупной дрожью, которую невозможно ни скрыть, ни игнорировать, ни списать на холод, и прижался голой спиной к бедру Ноя и перехватил его руку, притянул к себе. Тот резко выдохнул, нависая над его телом.       В комнате стало жарко, но руки Ванитаса всё равно казались ледяными. Или это у самого Ноя горели руки, и он просто не мог больше отличить, где заканчивается его жар и начинается чужой холод?       — Я... — голос сел, Архивист выдавил из себя короткий нервный кашель. — Я уронил ленту.       — Да, я заметил. — Ванитас не обернулся. Его лопатки напряглись, став почти острыми. — Ты уронил её случайно?       Этот вопрос не требовал ответа. Но Ной вдруг остро осознал, что парень не двигается. Не приказывает отойти, как делал это всегда при малейшем нарушении границ. Наоборот, сам требует внимания.       Пряди тёмный синих волос рассыпались по бледной спине, по острым лопаткам, и вампир, забыв про ленту, заворожённо провёл по ним костяшками пальцев. Они оказались невыносимо мягкими и пахли чем-то цветочно-горьким, настоящим, от чего хотелось к ним прижаться и просто дышать, забыв об окружающем. Его пальцы дрожали, когда он начал вести им от макушки вниз. Они утопали в густоте волос, и каждый раз, когда пряди послушно распутывались, открывая вид на нежную кожу за ухом, у Ноя перехватывало дыхание.       Руки двигались медленно, слишком медленно для Ванитаса. В какой-то момент он нетерпеливо дёрнул плечом, и Ной остановился, провёл другой рукой по его плечу, задержавшись на выступающей сильнее остальных косточке.       — Прошу, не двигайся.       Ванитас замер. И — о, чудо — послушался. Тот, кто никогда не слушает команду «остановись», просто застыл.       Архивист продолжил расчёсывать. Потом, когда волосы заструились гладким водопадом, он собрал их в кулак у основания шеи. Просто чтобы ощутить их тяжесть. Просто чтобы знать, как это — держать Ванитаса, натянув волосы так, что тот был вынужден запрокинуть голову.       Тот послушно откинулся назад, только медленно выдохнул сквозь сжатые зубы. Горло открылось. Ной видел сглаженную линию челюсти, видел, как бьётся маленькая, манящая, такая желанная...       — Архивист, — Ванитас открыл глаза, в голубизне которых хотелось утонуть не меньше, чем в шее.       Ной сглотнул. Склонился ниже, уткнулся носом в изгиб его шеи, в то место, где человеческая кровь пахнет особенно сладко, и просто вдохнул и сразу же выдохнул — медленно, горячо. Кожа под его губами ощутимо покрылась крошечными мурашками. Ванитас снова вздрогнул и выгнулся, его спина плотнее прижалась к телу Ноя.       — Не кусай... — начал он, но голос дрогнул и сломался где-то в середине, превратившись в жалобный вздох.       Парень выдохнул снова, специально смещая дыхание ниже, на плечо. Потом ещё ниже, в ямку около ключицы, очерчивая воздухом контур кости через тонкую кожу. Он чувствовал, как под его дыханием Ванитас дрожит. Пару раз ему показалось, что он слышал стон. Потом резко схватил ленту и выпрямился, возвращая себе крупицы самообладания. Волосы. Не шея, к которой сейчас можно беспрепятственно наклониться и получить то, о чем он мечтал всё время их знакомства.       Чтобы разделить волосы на три пряди, нужно было снова коснуться белой кожи. Ной убеждал себя, что это всё не специально, просто так надо. Он коснулся основания шеи и почувствовал, как Ванитас напрягся от новых прикосновений, и сделал вид, что не заметил. Начал плести обычную косу. Медленно, очень медленно, перекладывая пряди по схеме, будто делал это второй раз в жизни. Каждое движение требовало, чтобы он трогал сначала шею, потом спину Ванитаса, и вампир упивался этим. Каждым выпирающим позвонком. Каждым прерывистым вздохом.       Ной намеренно затянул косу туже необходимого. Парень дёрнулся всем телом и зашипел от боли.       — Аккуратнее.       — Извини, тебе нужно потерпеть, — почти ласково сказал Ной голосом, в котором не было ни грамма сожаления. — Почему у тебя сбивается пульс?       Ванитас не хотел отвечать. Сжал губы и закрыл глаза. Однако тишина затягивалась, а Архивист ждал.       — Никто не прикасался ко мне так. Не смотрел так, словно я...       — Словно ты его главная драгоценность— закончил за него Ной.       — Так ты на меня смотришь? — Ванитас выдавил из себя усмешку. — А я-то думал, чего это у меня ощущение, будто спину прожгли взглядом.       Коса была готова, поблескивала в свече почти догоревшей свечи, когда парень откинул голову назад, касаясь затылком колена Ноя. Тот замер, глядя вниз. Яркий, почти болезненный румянец разлился по белым щекам — он не привык просить, не умел предлагать, и надеялся, что Архивист всё поймет сам.       — Ной...       Вампир вздохнул. А потом его рука легла на ключицу Ванитаса. Просто легла, без напора и требования. Пальцы пробежали по кости, словно проверяя — это сон или явь. Явью это быть никак не могло. Слишком хорошо, чтобы ею быть.       Парень развернулся, оказавшись с Ноем лицом к лицу. Теперь вампир мог видеть его глаза: слишком широкие зрачки, почти чёрная радужка.       — Я не скажу тебе ничего прямо.       — А я не сделаю ничего без твоего согласия, — Архивист зацепился взглядом за маленький скол на половице, который сейчас казался единственным спасением. — Не хочу причинить тебе боль.       Ванитас нервно рассмеялся и приподнялся на коленях, вцепился руками в воротник рубашки Ноя, притягивая его вниз, заставляя того согнуться.       — Ты извиняешься перед бумагой, когда царапаешь её пером? Сомневаюсь. Просто... прикасайся. Как к книге. Нет. Не так, — Ванитас сбился, сам не зная, чего хочет. Его пальцы дрогнули. Как он может требовать того, что не может даже произнести?       Ной осторожно поднял руку и провёл костяшками пальцев по его щеке. Затем ниже, по шее. По ключице. Замер на груди, чувствуя, как бешено колотится сердце под ладонью.       — Это ты хочешь или боишься?       — А ты как думаешь?       Вместо ответа вампир наклонился и поцеловал уголок губ. Легко, почти неосязаемо, пробуя. Ванитас распахнул глаза шире, приоткрыл рот для вдоха, а потом Ной накрыл его рот своим. Поцелуй был неопытным, сбивчивым, зубы стукнулись, дыхание сбилось, но Ванитас расслабился. Архивист запустил руку в сплетённые волосы, наматывая пряди на кулак, и потянул так, что парень замычал ему в губы.       — Ной, — прошептал он, отрываясь для вдоха. Глаза слезились. Всё ещё чувствуя головокружение, Ванитас поддался назад и потянул парня за собой, стукнувшись о ножку кровати, притягивая его ближе.       Обездвиживание получилось само собой — вампир оказался сверху, коленями зажимая бёдра Ванитаса, одной рукой держа его за пряди волос, другой упираясь в кровать над ним. Тот дёрнулся — непроизвольно, проверяя хватку. Пальцы Ноя сразу сжались крепче, натягивая, оставляя ощущения приятной боли на корнях.       — Давай на кровать, — прошептал он и сам ужаснулся тому, как прозвучала эта фраза.       — Мне тут удобно, — взгляд Ванитаса метался от глаз Ноя до губ, по сбившемуся воротнику рубашки и открытой шее, где под тонкой кожей также бешено бился пульс. Он закусил губу.       — Твёрдо же...       — Архивист, не мучай — снова прошептал Ванитас. Голосу он не доверял, потому что всего его и так трясло.       — Хорошо, — Ной кивнул и провёл подушечкой пальца по его груди. Легко, почти невесомо. А потом наклонился и просто выдохнул — горячим, влажным воздухом на нежную кожу. Ничего больше. Ни губ, ни языка, ни зубов.       Ванитас перестал дышать. Выгнулся в спине, поддаваясь навстречу. Пальцы вцепились в собственные ладони, оставляя на коже бледные, а после красные полумесяцы от ногтей.       — Ты такой красивый, — прошептал Ной.       — Ещё... — голос Ванитаса сорвался. — Скажи ещё раз.       Вампир наклонился к его шее и коснулся её губами, между поцелуями прошептал:       — Такой чувствительный. Такой прекрасный...       От похвалы Ванитаса пробрала дрожь. Волосы рассыпались из ослабленной косы, падая на грудь и плечи. Лента бесшумно упала на пол. Ной намотал теперь легко поддающиеся пряди на кулак почти до боли. Парень едва подавил стон.       — Сними... Всё.       Но тот не слышал. Или уже не мог остановиться. Губы скользили по шее, пока не остановились в районе сонной артерии. Ванитас разпахнул красные от слёз удовольствия глаза и дёрнулся от него как от самого страшного кошмара.       — Архивист, нельзя. Я запрещаю.       Ной поднял голодный взгляд. Взгляд животного, у которого внаглую отобрали корм. Алые глаза встретились с голубыми.       — Я доверил тебе своё тело. Но не воспоминания.       Вампир скользнул пальцами по шее. Нащупал пульс. Быстрый. Теперь уже не понятно, от возбуждения или страха.       — Пожалуйста, Ванитас, ты же знаешь...       — Не будешь держать в руках своё желание — мы прекратим прямо сейчас, — парень отстранился насколько это было возможно в таком тесном пространстве. О происходящем недавно напоминала только рука в волосах. Она сжалась сильнее.       Ной поддался вперед. Но едва Ванитас подумал о оружии, которого у него, конечно, с собой не было, чужие губы коснулись его груди, вызывая тихий, совершенно откровенный стон. Тело выгнулось навстречу. Ванитас тут же попытался взять себя в руки. Закусил губу и старался не стонать: лишь беззвучно выдыхал, иногда сквозь зубы, иногда в собственное плечо, и этот сдержанный звук был для вампира слаще любого крика. Потому что в нём было то, что не играют, не подделывают и не показывают всем подряд.       — Ты обещал, — напомнил Ванитас, но пальцы уже не отталкивали, а вцепились в рубашку Ноя, сминая тонкую ткань.       — Я помню, — голос Архивиста сел окончательно, превратился в хриплый шёпот и стал каким-то незнакомы. — Я не буду кусать. Но трогать же можно?       Парень кивнул. И тут же пожалел, потому что взгляд Ноя стал невыносимым. Даже для того, кто привык к озверевшим глазам вампиров, кто видел их голод, ярость и безумие. В этом взгляде не было угрозы. Была жажда, завёрнутая в нежность и что-то, похожее на более глубокое чувство. Голод, который не насытить кровью. Ванитас отвернулся к стене, вжался затылком в подушку и прикусил костяшку, чтобы не издать ни звука.       — Нет, — Ной мягко, но требовательно убрал его руку. — Не прячься. Я хочу слышать.       Ванитас вернулся в прежнее положение, издав надломленый смешок, будто не зная, радоваться происходящему или жалеть, что вообще пришёл.       — Ты... ты издеваешься надо мной.       — Немного. Ты же не против?       Он нервно сглотнул. Его руки поднялись и неуверенно легли на плечи Архивиста. Пальцы скользнули по кружевным манжетам, нащупали маленькие пуговицы, замерли на мгновение.       — Снимай уже, — выдохнул он. — Не только я должен быть без рубашки.       Ной замер. На его лице промелькнуло что-то уязвимое, почти испуганное. Такое выражение лица Ванитас видел, может быть, раз или два за всё время их дружбы. Хотя, сейчас слово «дружба» звучало совершенно неправильно и подходило меньше всего для описания их взаимоотношений.       — Ты уверен? — прошептал вампир, понимая, что если сделает то, о чём его просят, то они уже точно не остановятся на поцелуях.       — Архивист, — Ванитас нервно усмехнулся, — я сейчас сгорю со стыда, если ты не окажешься в таком же положении.       Тогда Ной медленно выпрямился, дав пару секунд передумать, стянул рубашку через голову одним резким движением, и бросил на пол рядом. Пуговицы звякнули об пол. Кружевные перчатки остались. Ванитас не понял, почему, но единственная мысль мелькнула в голове: он боялся лишиться тонкой преграды между своей кожей и его телом?       — Ты дрожишь, — прошептал Архивист.       — Пол холодный, — соврал парень, не глядя ему в глаза и сжимая пальцами простыню.       Ной беззвучно усмехнулся. Ложь была слишком очевидной: на щеках Ванитаса проступил заметный румянец, на лбу блестели маленькие капельки пота, дыхание стало гораздо чаще, а сердце колотилось бешено.       — Лжёшь.       Ванитас хотел огрызнуться, но Архивист выбрал этот момент, чтобы медленно провести языком по его шее. От ключицы вверх, за ухо. Парень подавился воздухом, пальцы вцепились в чужие плечи.       — Ной...       В голосе не было запрета. Вообще ничего похожего на «остановись». Только отчаянная просьба, которую стыдно произносить вслух. Ной поднял голову. Его глаза были в тени, отчего казались почти чёрными, затянутыми пеленой желания. Сейчас в этом взгляде было что-то, от чего хотелось не убегать, а раскрыться, подставиться, позволить взять всё, что он захочет, и даже больше.       — Ты горячий, — Архивист медленно провёл костяшками пальцев по животу, который Ванитас неосознанно втянул.       — Ты говорил, что не сделаешь ничего без моего согласия, — выдавил он, глядя Ною прямо в глаза.       — Говорил, — так же сдавленные подтвердил вампир.       — Тогда спроси.       Ной замер. Пальцы остановились на поясе штанов Ванитаса, не двигаясь дальше без разрешения, но и не убираясь. Тяжесть ладони ощущалась сквозь ткань.       — Можно?       Парень почувствовал, как пересохло во рту. Он не ответил, вместо этого сам дёрнул пряжку ремня подрагивающими неслушающимися пальцами. Ной перехватил его руки, прижал их к полу над головой одной ладонью, сцепив тонкие запястья вместе.       — Я не просил тебя помогать, — хрипло сказал он. — Я просил разрешить.       — А если я скажу «нет»? — спросил Ванитас. Его собственный голос дрогнул на последнем слоге, и он ненавидел себя за эту дрожь. Или любил — он уже не мог понять.       Архивист на секунду прикрыл глаза, выдохнул и отстранился ровно настолько, чтобы между их телами образовалось ненапрягающее пространство.       — Тогда я остановлюсь, — сказал он тихо. Просто. Даже без какой-либо грусти. Так, как говорят о чём-то само собой разумеющемся.        И от этой простоты Ванитасу захотелось заплакать. И сказать «нет» только чтобы проверить, не врёт ли. Он смотрел на него снизу вверх. На сбившееся дыхание, на горящие желанием глаза, на то, как тяжело Ною даётся эта пауза. И понял, что ни один вампир, которого он знал раньше, не остановился бы. Нет, у него не было половых партнёров такого вида, но обычно ему попадались только те, для которых «нет» было бы руководством к действию, только с пометкой «грубее».        — Не останавливайся, — прошептал он. — Просто не кусай. Всё остальное...        Он не договорил. Ной не дал. Поцелуй, которого Ванитас не ждал, был требовательным, но руки на запястьях держали удивительно мягко. Не сжимали. Парень не сдержался и выдохнул стон прямо в чужие губы, когда колено Архивиста настойчиво раздвинуло его бёдра. Давление на запястье исчезло, но опускать руки в более удобное положение он не торопился.        Рубашка Ноя всё-таки куда-то исчезла — Ванитас не заметил, когда и как. Зато отчётливо почувствовал кожу к коже: прохладную грудь вампира на своём горячем животе, шершавые кружева перчаток на подвздошных косточках. И впервые за долгое время ему не хотелось, чтобы от него побыстрее убрали руки.        — Хочу снять с тебя всё, — Ной говорил прямо в шею, почти не отрывая губ, целуя каждый сантиметр, каждый едва заметный шрам и почти зажившие царапины, о происхождении которых он знал лучше самого Ванитаса.        — Я не такой красивый, как ты думаешь, — он вдруг почувствовал себя не знаменитым лекарем, а просто мальчишкой со слишком длинным списком того, что с ним не так.        — Ты самый красивый на свете, — сказал Архивист с такой абсолютной уверенностью, что спорить было невозможно.        Ванитас отвернулся, пряча глаза, но Ной мягко вернул его лицо обратно, проводя большим пальцем по скуле, очерчивая линию челюсти, задерживаясь на уголке губ.        — Тебе никогда не говорили, что ты красивый? — спросил Ной, глядя в распахнутые влажные глаза.        — Таким тоном не говорили.        Вампир наклонился и невесомо поцеловал его в уголок губ. Потом в щёку, покрытую румянцем, потом в висок.        — Значит я буду говорить.        Брюки исчезли очень быстро. Ванитас не запомнил, как это случилось, потому что в какой-то момент перестал следить за руками Ноя, утонув в его взгляде. парень хотел инстинктивно прикрыться, дёрнул бёдрами, но Архивист не позволил, прижав его к полу широкими ладонями, лишая возможности спрятаться.        — Не надо, — прошептал он.        Ванитас прикрыл глаза. Он никогда не думал, что его первый раз пройдет с мужчиной. С вампиром, в конце концов. И уж точно не ожидал, что это будет настолько, до дрожи в руках, смущающе. Он вздрогнул всем телом, когда рука в кружевной перчатке скользнула вниз, обхватывая член. Первая же ласка выбила из лёгких короткий вскрик, за который сразу стало стыдно, но Ной накрыл его рот глубоким, заглушающим любой звук, превращающим стыд в нечто иное, поцелуем.        Голова закружилась от переполняющих ощущений. Шершавость ткани ощущалась странно, на самом деле, даже почти неприятно, но движения, которые плавно начала совершать рука, не давали этой мысли удержаться дольше секунды.        — Ной... Пожалуйста...        Ной понял. Сделал ещё несколько медленных, дразнящих движений и убрал руку, напоследок мазнув подушечкой пальца по головке. Потом поднялся, стягивая с себя брюки.        — У меня... Нет... — начал Ной, подбирая слова. Было бы странно, если бы он держал масло в комнате. Особенно если он не смел даже фантазировать о том, что Ванитас сам придёт к нему с такой «просьбой». — Ложись на кровать.        — Я же сказал, мне и тут... — выдохнул парень, пытаясь вернуть дыхание в норму, но голос всё равно срывался.        — Я не хочу, чтобы у тебя остались синяки.        — В любом случае у меня останутся засосы.        Они встретились взглядом. Теперь покраснел Ной: на шее Ванитаса уже начали проявляться тёмно-фиолетовые пятна — следы слишком интенсивных поцелуев, и вампир знал, что это только самые первые, и через несколько минут станут видны и остальные, спускаясь ниже по ключицам и груди.        — Тогда я хочу видеть только их, — сказал тихо Архивист, — а не синяки от пола.        Ванитас улыбнулся, но всё же встал. Ноги казались чужими, ватными, еле подчинялись, поэтому, сделав пару неуверенных шагов до кровати, он просто упал на одеяло и не нашёл в себе сил смутиться, когда Ной предстал перед ним абсолютно голым. Перчатки тоже валялись на полу.       — Какое неуважение к дорогим вещам, — пробормотал Ванитас, глядя на них.        — Сейчас для меня сама дорогая вещь — ты.        — Тогда хватит ублажать свою дорогую вещь только поцелуями.        Ной поднял глаза, ища в его лице хотя бы намёк на неуверенность. Не найдя её, он облизал указательный палец — сейчас слюна была единственным решением.        — Я медленно, — голос вампира дрожал, хотя он старался говорить ровно. — Если будет больно — скажи        Ванитас лежал на спине, раскинувшись на сбитых простынях, распущенные волосы струились тёмно-синим потоком по подушке. Он смотрел в потолок, на котором плясали тени от свечи, потому что встречаться взглядом с Архивистом сейчас было выше его сил. Ной устроился между его бёдер, сжимая ладонью колено, заставляя парня раскрываться шире.        — Я не стеклянный, — выдохнул Ванитас, и в голосе проскользнула привычная колкость, тут же сломленная прикосновением.        Пальцы Ноя скользнули по внутренней стороне бедра намеренно медленно. Ванитас дёрнулся, когда влажный палец коснулся его там, где никто никогда не трогал. Он вошёл легче, чем парень ожидал. Ванитас резко выдохнул, и Архивист замер, дав привыкнуть. На секунду воцарилась тишина.        — Расслабься, — попросил Ной. — Ты слишком напряжён.        — Я пытаюсь, — Ванитас закусил губу.        — Тебе хорошо? — спросил вампир, и в этом вопросе было столько какой-то детской неуверенности, что Ванитас едва не рассмеялся.        — Лучше, чем я мог... — он не договорил, потому что Ной начал осторожно двигать пальцем.        Потом добавил второй. Теперь стало непривычно тесно, и парень прикусил костяшку указательного пальца, чтобы не издать слишком громких звуков.        Ной остановился. Замер с двумя пальцами внутри, глядя на Ванитаса — на его покрасневшие глаза, на искусанные в кровь губы, на то, как напряжённо вздымается грудь.        — Подожди, — сказал он и начал целовать внутреннюю сторону бедра, колено, низ живота, отвлекая от боли. И когда Ванитас на секунду прикрыл глаза, расслабляясь, он вошёл глубже.        Парень выгнулся, вцепившись свободной рукой в волосы Ноя на затылке.        — Третий не надо, — выдохнул он сквозь зубы.        — Если ты хочешь... меня...— Архивист на секунду застеснялся своих слов, но вспомнив, что именно он сейчас делает, успокоился. Пальцы внутри задвигались медленно, находя ритм. — То надо ещё.        — Ну... ладно... — Ванитас почувствовал, как глаза намокают. И убедил себя, что это от удовольствия.        Когда Ной добавил третий палец, мир взорвался белым. Вампир услышал низкий, совершенно неприличный стон, который Ванитас даже не пытался сдерживать. Потому что боль смешалась с удовольствием и все мысли в один миг покинули голову, оставив только физические ощущения. Архивист не останавливался. Двигался медленно, надавливая, находя тот угол, от которого тело под ним начинало ломаться от удовольствия. Волосы Ванитаса разметались по подушке, глаза закатились, губы приоткрылись в беззвучном крике. Ной ускорился. Пальцы начали входить легче, растянутые мышцы почти не сопротивлялись, и каждый толчок сопровождался влажным звуком, за который когда-нибудь потом Ванитасу будет стыдно.        — Ной, я... — начал он и не закончил.        Вампир накрыл его губы поцелуем, продолжая двигать пальцами, но когда почувствовал, как мышцы сжимаются вокруг, вынул их. Ванитас разочарованно, почти обиженно выдохнул, вцепившись в плечи Архивиста так, что на коже наверняка останутся синяки. Колечко мышц пару раз сжалось впустую, не желая признавать пустоту.        — Перевернись пожалуйста.        Ванитас нашёл в себе остатки сил и кое-как перевернулся, сразу рухнув лицом в подушку. Ной взял его за волосы, намотал пряди на кулаки так, что парень приподнялся на кровати, следуя за движением, зашипел от смеси боли и удовольствия. И этот звук заставил Ноя крепче сжать пальцы.        — Больно? — спросил он, хотя по голосу было ясно, что ему почти всё равно. Или что он готов остановиться, но с огромным трудом.        — Терпимо, — выдохнул Ванитас.        — Хорошо, — вампир потянул волосы на себя, запрокидывая голову Ванитаса назад, открывая шею. Парень сглотнул, ожидая укуса — он уже не был уверен, что сможет сопротивляться, — но Ной лишь прижался губами к тому месту, где обычно кусают, и поцеловал, оставляя багровый след.        — Ты не представляешь, — прошептал он, — как я хочу тебя.        — Тогда возьми.        Архивист вошёл одним долгим, плавным движением, и Ванитас вскрикнул. Негромко, впиваясь ногтями в подушку, сжимая её с такой силой, что стало больно. Вампир замер внутри, дав пройти самой первой, болезненной волне.        — Двигайся, — прошептал парень, когда боль отступила, сменяясь пульсирующим жаром. — Пожалуйста.        Ной начал двигаться. Медленно, наматывая волосы Ванитаса на кулак при каждом толчке, натягивая, заставляя парня запрокидывать голову всё дальше и дальше, отчего становилось тяжелее дышать.        — Ты чувствуешь... — выдохнул он, и голос его сорвался на стон — первый стон, который Ванитас сегодня от него услышал.        — Да.. Ты внутри...        Слова били сильнее любого прикосновения. Архивист ускорился, толчки стали глубже, жёстче, ритмичнее, и Ванитас уже не пытался сдерживать стоны — они рвались из горла сами, перемежаясь с имене Ноя и мольбами о большем.        — Ещё немного...        — Я близко, — выдохнул Ванитас, чувствуя, как внутри сворачивается тугой горячий узел. — Ной, я сейчас...               — Подожди. Не один.        Вампир отпустил волосы, своим телом толкнул Ванитаса на кровать, перехватил его руку, переплёл их пальцы, прижал к подушке. Тёмно-синие волосы упали рядом, и Ной смог уткнуться в макушку лицом, вдыхая сладковатый запах. Не духов, а самого Ванитаса. Архивист вжимался в него всем телом, ловя ритм, иногда сбивая его, ускоряясь, пока мир не сузился до двух точек соприкосновения: там, где они соединены, и там, где одна рука сжимает другую.        Ванитас всё-таки кончил. Со стоном в подушку и с судорогой, пробежавшей по всему телу. И Ной последовал за ним сразу же, через несколько толчков, позволяя себе первый громкий звук. Они замерли. Оба мокрые от пота, тяжело дышащие в унисон, и наконец получившие то, о чём боялись заговорить вслух.        Ной первым пришёл в себя, медленно вышёл из Ванитаса — тот слабо вздрогнул от пустоты, — осторожно вынул свою руку из его ладони, провёл ей по растрёпанным прядям, приглаживая, поцеловал висок.        — Ты как? — шёпотом спросил он, боясь нарушить хрупкую тишину.        Ванитас приоткрыл мутные, влажные, с расширенными зрачками глаза . Его губы шевельнулись, но звук не вышел. Только спустя минуту он смог выдавить из себя слова.        — Дай минуту...        Архивист не двигался. Лежал на нём, чувствуя, как колотится сердце под грудной клеткой, видя, как дрожат чужие ресницы. И думал о том, что никогда в своей жизни он не чувствовал себя настолько счастливым. Настолько человечным.        Свеча догорела, фитиль затрепетал в последний раз и погрузил комнату в предрассветную полутьму. Но им не нужен был свет. Они и так знали, где начинаются и заканчиваются тела друг друга. Рука Ноя снова скользнула в волосы Ванитаса — на этот раз мягко, убаюкивающе, перебирая пряди, распутывая узлы, оставленные страстью. Парень вздохнул и закрыл глаза, чувствуя, как сон накрывает его тёплой волной, хотя он думал, что за ночь прекрасно выспался. Архивись лёг рядом, прижался щекой к чужому плечу и прикрыл глаза.        — Я останусь у тебя, — прошептал Ванитас.       — Я буду только рад, — ответил Ной в его плечо, и это не было преувеличением.