Последняя любовь

И пока молодые кружились в вальсе, а между их телами искрилась настоящая, ничем не поддельная любовь, почти в самом конце стола в одиночестве сидел Суворов. Недавно ушедшая Наташка уже кружилась рядом с женихом и невестой под руку с молотом, что нахально ей улыбался. И кажется она была не против. Вова лишь фыркнул, опрокидывая в себя рюмку с водкой. Спирт обжог горло и мужчина слегка поморщился. Протер свои усы и взял со стола ломтик колбасы. «Пляшите, пляшите. Не долго ваще счастье длится будет!» — подумал Суворов и тут же усмехнулся своим мыслям. — « Смеется тот, кто смеется последним» — вспомнил он фразу, которую любил говорить Косте.

***

3 сентября 1989 год Сентябрьская ночь. Время отдыха, сна и умиротворения. Новенький дом с дорогим ремонтом, подаренный Дедом на свадьбу, царил уютом и спокойствием. Два этажа, огромный участок с бассейном и резными беседками. Кухня, гостиная с кожаными диванами, креслами и телевизором, кабинет главы семейства, где витал запах дерева, дорогого одеколона и сигар. Просторные спальни, гостевые и детская, уже готовая принимать долгожданного наследника Кощеевского рода. На большой кровати, застеленной шелковым постельным бельём, спали Оля и Костя. Мужчина крепко прижимал к себе жену, положив руку на её округлившийся живот. Дела его криминального мира, в котором он теперь варился по полной программе, остались далеко за пределами этого уютного места. Здесь были только аромат дома, духов, с нотками лилий, и та, которая всегда принимала его таким, каким он есть. Всё бы было ничего, только из-за крайних сроков, говорящих о том, что сын скоро появится на свет, его мать часто просыпалась по ночам. Крупный плод сдавливал органы, поэтому становилось тяжело дышать, да и в туалет хотелось чаще. Вот и сейчас Оля проснулась в первом часу ночи с нуждой. Повернув голову к мужу, который устал за день и видел десятый сон, она вздохнула и аккуратно скинула с себя его руку. Девятый месяц. Вставать труднее обычного, но девушка всё же изловчилась и побрела в сторону ванной, накинув на плечи халат и тихо шаркая тапочками по дубовому, тёмному паркету. Кощеева неспешно щелкнула выключателем в небольшой комнатке и замерла, прислонившись к прохладной стене. Она посмотрела вниз. Свет лампы бил в глаза, но видела только лужу у своих тапочек. Не вода... Внутри что-то лопнуло и хлынуло тёплым потоком по ногам, и огромный живот вдруг окаменел. Боль пришла не сразу. Сначала был скручивающий, перехватывающий дыхание спазм, будто кто-то сжал внутренности. Оля судорожно вцепилась в дверной косяк, побелевшие пальцы скользнули по дереву. — Господи... — выдохнула голосом, сорвавшимся на хрип. Паника накрыла её мелкой дрожью. Страх поселился где-то в горле, мешая дышать. Она знала, что это случится, но сейчас, одна, посреди ночного туалета, почувствовала себя загнанным зверьком. Новая тренировочная схватка, как говорила Ника, прошила поясницу насквозь, и девушка, уже не контролируя себя, закричала. Этот крик был не просто зовом, это был вопль ужаса и боли, разодравший тишину дома: — Костя!! Костя-а-а!! Ей показалось, что прошла вечность, прежде чем за дверью раздался грохот. Он рывком поднялся, отбросив сон, как что-то ненужное. Сердце рухнуло в пятки, когда понял, что кровать пуста, а крик жены доносится из ванной. Авторитет бежал, не чувствуя ног, распахнул дверь, и та громко стукнула о стену. Оля стояла, привалившись к косяку, по её бледным щекам текли слёзы. Она подняла на него свои огромные, полные страха глаза и выдохнула: — Кость... началось. Я рожаю. У него всё оборвалось внутри. Холодок пробежал по позвоночнику. Кощеев, который не боялся ни ножа, ни пули, сейчас испытал страх, но не показал его. Только желваки заиграли на скулах, а в болотных глазах мелькнула решимость. — Я здесь, родная, с тобой, — его голос был ниже обычного, но твёрд. Он шагнул к ней, обхватил за талию, принимая на себя вес её ослабевшего тела. — Всё будет хорошо. Пойдём. Мужчина практически нес её на себе по лестнице вниз. Усадив жену на кожаный диван в гостиной, на миг задержал дыхание. Она согнулась пополам, хватая ртом воздух. — Я сейчас, сумку возьму и Нике позвоню. Терпи, родная, — рванул наверх, перепрыгивая через две ступени. Бандит наспех оделся и схватил заранее собранную сумку, нащупав в кармане документы. Спускаясь, он уже был у телефонного аппарата в коридоре. Пальцы дрожали, когда крутил диск и слушал протяжные гудки. В трубке раздался сонный, недовольный вздох и, наконец, охрипший, едва узнаваемый голос: — М-м... Да... —Ника! — рявкнул Кащеев в трубку так, девушка на том конце резко отстранила телефон от уха. — Просыпайся! Оля рожает! На том конце провода повисла пауза, слышно было, как заворочались её дети. Князева, которая спала от силы пару часов после кормления двойни, пыталась выплыть из липкого омута сна. Её изумрудные глаза за стеклами очков, которые нашарила на тумбочке, были ещё пустыми. — Ты чего? Какая Оля... Подожди...Что?! — резко включилось сознание. Николь, а ныне официально Арина Лебедева, мгновенно вытеснила сонную, уставшую мать. Она села в кровати, жестом приказав проснувшейся от шума Тане молчать. — Кость, спокойно! Воды отошли? Схватки с каким интервалом? — её голос стал жестким, с профессиональными нотками. — Так, стоп, не отвечай. Времени нет. Слушай сюда: я сейчас оставляю Даньку и Вику на сестру с Валерой и приеду. Вези её в нашу больницу, в мое отделение. Я буду быстрее, но если приедете раньше, Вас там встретят. Она бросила трубку первой, не прощаясь. Костя выдохнул, словно скинул с плеч тяжелый груз. Схватив сумку, слетел вниз. — Ника уже едет! — объявил он, подхватывая Олю с дивана. — Будет ждать нас в больнице. Вставай, моя хорошая. Поехали. Жена лишь кивнула, кусая губы. Они вышли в тёплую сентябрьскую ночь, пахнущую прелой листвой. Хлопнула дверь чёрного москвича. Авторитет помог ей устроиться на переднем сиденье, убрал упавшие на родное лицо длинные, спутанные кудри и поцеловал в мокрый висок. Вещи полетели назад. Машина взревела мотором, разрывая тишину спящего элитного поселка, и сорвалась с места. Кощеев вёл одной рукой, вторая лежала на колене жены, сжимая его каждый раз, когда она выгибалась дугой от новой волны боли. Оля стонала в голос, уже не сдерживаясь. — Дыши, Олюня, дыши! Как Ника учила, помнишь?— командовал, хотя сам готов был выть от бессилия. — Больно, Костенька... Ой, мамочки... — задыхалась, впиваясь ногтями в сиденье. Он гнал сквозь пустую Москву, летел на красный свет, молясь всем богам, в которых никогда не верил. Только бы скорее. Когда автомобиль с визгом затормозил у ярко освещенного входа приемного покоя, белая БМВ Князевой, подаренная им же, уже стояла там. Сама Ника в простом платье и пиджаке и чуть растрепанным от ветра каре, уже бежала к ним. Её лицо без косметики было бледным и сосредоточенным. — Слава Богу, приехали! — выдохнула она, буквально выхватывая подругу из рук Кости. —, Идём, Оль. Ничего не бойся, я рядом. Она обняла её, ловко и бережно направляя внутрь. Запах хлорки и спирта ударил в нос. В вестибюле их уже ждала медсестра, тут же узнавшая заведующую отделением. — Арина Романовна! — поднялась она со стула. — Всё готово, как Вы и велели! — Умница, Зина, — кивнула, не сбавляя шага. Кощеев, который тащил сумку и документы, дернулся было за ними, но на входе в лифт подруга уперлась ладонью в его грудь. — Так, Коща, — глаза девушки стали холодными. — Ты сейчас разворачиваешься и направляешься в регистратуру, оформляешь жену, а потом поднимешься в отделение и идёшь в палату. — В какую, на хрен, регистратуру, Николь?! — взревел он, желваки вздулись. — Я с ней пойду! Я её одну не оставлю! — Константин! Не забывайся! Здесь я – Арина! — голос хлестнул, как пощечина. Она приблизила своё лицо к его лицу. — Это моя территория, и ты здесь не авторитет, а муж, и будешь делать то, что говорю. Оформляй Олю, пока я её осматриваю. Это быстро. Дай мне спокойно работать. Двери лифта сомкнулись, отрезая от него жену и подругу. — Потерпи чуть-чуть, — Князева обхватила дрожащую Кощееву, чувствуя, как та тяжело дышит, привалившись к её плечу. — Сейчас посмотрим, что там у нас и как скоро появился наш богатырь. Ты сильная. На третьем этаже их ждала бригада. Девушку тут же уложили на каталку. Её трясло, она стонала, длинные каштановые кудри разметались по подушке. Ника на ходу впихнулась в смотровую, скинула пиджак и натянула поверх платья стерильный халат и шапочку, спрятав под неё волосы. Её лицо стало сосредоточенным и даже отстраненным. Сейчас Оля была для неё не подругой, а пациенткой, за жизнь которой она отвечала головой. Царевна быстро и профессионально осмотрела её. Та вздрагивала и металась, тихонько подвывая. — Ник... Арин... обезболь... умоляю... Я не могу больше, — слёзы градом катились по вискам. — Или кесарево сделай... Князева выпрямилась, стянула перчатки и строго, но с бесконечным сочувствием посмотрела на неё: — Показаний нет, да и нельзя, Олечка. Раскрытие пока три пальца. Ты же сама врач и знаешь, что анестезия замедлит процесс. Сына твоего угробим. Тебе сейчас надо ходить и дышать. Поняла? Она помогла ей подняться и вывела в коридор. Костя уже стоял там, белый, как стена. Оформление заняло пять минут, и сейчас он метался, словно тигр в клетке. Увидев девушек, дернулся навстречу. — Всё? Уже всё?! — с надеждой выпалил он, пытаясь заглянуть жене в лицо. — Ты – дурак? Вроде авторитет, а отсутствием ума, порой, удивляюсь. Так не бывает, Кощей. Я сутки рожала, — с горькой усмешкой Ника передала руку Оли в его ладонь. — Раскрытие идет, а это процесс небыстрый. Она ещё часа два-три будет мучиться. Твоя задача: ходить с ней. Шаг за шагом по палате, коридору. Время будет тянуться вечно, но идите. И Боже упаси дать ей лечь. Я тебя прибью. Не смей. Понял? Я пойду готовить операционную, у меня, кроме Вас, оказывается, роженица с заворотом пуповины вокруг плода. Если что, кричи. — Мы тебя вызвали. Ты должна быть с нами, — со злости прошипел авторитет. — Кость, пойми, у Вас всё нормально с ребёнком, у твоей жены идут схватки и потуги. А там малыш может умереть, если я не вмешаюсь. Поставь себя на место их... если бы твой сын нуждался в помощи, а я бы была занята простыми разговорами с семьей, которая выше по статусу? — посмотрела на него глазами, полными надежды на понимание. — Дежурный не справится с этим. Погибнуть могут и мама, и её нерожденная дочь. Ты хочешь, чтобы это было на твоей совести? — Ладно, — выдохнул и кивнул ей. — Иди, уже, бляха, манипулятор. И она ушла, оставив их одних в полумраке длинного больничного коридора, пахнущего лекарствами. Костя повернулся к жене, обхватил её лицо ладонями, стирая большими пальцами слёзы с бледных щек. В его болотных глазах плескались такие любовь и страх, что у неё перехватило дыхание сильнее всякой схватки. — Ну что, бесовка, — прошептал, пытаясь улыбнуться, но получилось кривовато. — Пойдём приближать рождение нашего пацана? Давай руку. И они пошли. Медленно, мучительно, но вместе. Он чувствовал, как каменеет её спина под его ладонью перед каждой новой схваткой, как она задерживает дыхание, а потом шумно выдыхает. Мужчина считал шаги, стирал пот с её висков, целовал соленые от слёз губы и тихо и хрипловато что-то говорил, лишь бы увести её мысли от этой мучительной боли, разрывающей тело изнутри. Два бесконечных часа, превратившиеся в вечность. Кощей вёл отсчёт, придерживая жену за талию и чувствуя, как под его ладонями ритмично и с огромной силой сокращаются мышцы. Девушка уже не шла, а просто висела на нём, вдавливая пальцы в его плечи и кусая губы до крови. Её длинные кудри потемнели от пота, прилипли к вискам и шее. Боль не отпускала, а накатывала волнами, как пытка. — Не могу больше, Кость... — шептала она, срываясь на хрип. — Не могу. Разрежьте меня... пусть она кесарево сделает... — Можешь, — его голос был ниже обычного, но твёрдый. — Ты всё можешь,родная. Помнишь, сколько всего мы пережили? Ты – жена главного авторитета СССР, поэтому давай, ещё кружочек? Смотри какая в окне луна, прям такая же красивая, как и ты. Оля всхлипнула, подняв на него затуманенные болью карие глаза. В них плескались отчаяние и бесконечная любовь к этому мужчине, который сейчас заменял ей всю вселенную. Стук каблуков разорвал тишину. Николь появилась из-за угла, как ангел-спаситель в зелёном хирургическом облачении. Лицо уставшее, но сосредоточенное. Она быстро окинула взглядом измученную пару и поняла всё без слов: — Всё, я закончила в операционной. Оля, идём. Пора. Она мягко, но властно отстранила друга и обхватила Олю за плечи. Кощеев дёрнулся было следом, но Царевна обернулась на ходу и бросила: — Да что ж тебя тянет то за нами? Угомонись и жди здесь, твоя психика не выдержит того, что будет там. Я позову. Всё сделаем в лучшем виде. Двери родовой сомкнулись за ними с глухим стуком. Костя остался один в пустом коридоре. Он прислонился лбом к холодной стене и закрыл глаза. Из-за двери не доносилось ни звука. Тишина душила. Бандит, не веривший в Бога, сейчас шептал что-то бессвязное, лишь бы они выжили и с ними всё было хорошо. Мужчина готов был отдать всё за то, чтобы услышать смех своей жены. А за дверью, в ярком свете ламп, Оля переживала свой персональный ад. Её переодели и помогли забраться на высокое кресло. Николь, облачённая в стерильный фартук и перчатки, склонилась над ней и быстро осмотрела. —Так,подруга, слушай меня! — её голос был строг, но спокоен. — Раскрытие полное. Ты умница. Теперь начинается самое главное. Пойми своё тело. Будет тужить, значит, тужься. Дыши, как я учила. Между схватками отдыхай и слушай меня. Я – твои глаза и уши. Поняла? Девушка лишь судорожно кивнула. И началось. Схватка пронзила крестец и устремилась вниз. Непреодолимое желание вытолкнуть из себя этот огромный, живой груз захлестнуло сознание. Кощеева низко закричала, сжав побелевшими пальцами поручни кресла. Она закричала снова, собрав всю боль, страх и любовь в один неистовый рывок. Ей казалось, что её разрывают на части, что тело сейчас лопнет, что умирает. Оля стонала, молила, чтобы это закончилось, и снова тужилась, вкладывая в потугу все силы. Ника работала чётко, тихо подсказывая, направляя и защищая ткани от разрывов. — Всё, Оля, не тужься! Дыши часто! Плечики выводим... Лёгкое, почти невесомое скольжение. А затем... тишина, прервавшая крик Оли. Она слышала только шум в ушах, и в этой тишине подруга, ловко принявшая влажное тельце в белоснежную пелёнку, сделала шаг к детскому столику. Обессиленная Кощеева, с громко бьющимся сердцем, приподняла голову. Она увидела, как Ника быстрыми, отточенными движениями очищает дыхательные пути младенца, как её сосредоточенное лицо вдруг озаряется улыбкой. А потом... Тишина прекратилась. Этот звук был лучшей музыкой во вселенной. Громкий, требовательный, возмущённый крик. Крик их сына. Оля разрыдалась в голос, уронив голову на подушку. Слёзы облегчения, боли и неземного счастья хлынули потоком. — Вот он, красавец, — голос Князевой дрогнул. — Смотри, мамочка! Пока акушерка ловко и быстро обрабатывала громко орущего мальчика, Кощеева, почти безболезненно, рожала плаценту. Живот вдруг чуть опал, стал мягким, и огромная усталость навалилась на неё. Ника тем временем перехватила уже чистого, запелёнатого младенца у акушерки. Она завернула его в тёплое, одеяло так, что торчало только крошечное, сморщенное личико с тёмным пушком волос. Он уже успокоился, только причмокивал губами и хмурил бровки, словно был страшно недоволен всем происходящим. Князева подошла к ней и бережно опустила свёрток ей на грудь. Это было как удар... Тёплое, живое и родное. Оля обхватила сына дрожащими руками и прижала к себе. Он тут же завозился, инстинктивно ища грудь и тычась в неё носом. Ваня. Их Иван Константинович Кощеев. Малыш был невесомым и в то же время самым тяжёлым грузом из ответственности и бесконечного счастья в их жизни. Она поцеловала его в мокрый лоб, вдыхая сладковатый, ни с чем не сравнимый запах. — Здравствуй, сыночек... — прошептала еле слышно. — Мы тебя так ждали... — Всё, милая, — спустя несколько минут блаженства Ника мягко, но непреклонно забрала Ваню. — Я осмотрю его, а тебя мои девочки отвезут в палату. Надо отдохнуть. Ты у нас настоящий герой. Молодую маму переложили на каталку. Колёса мягко зашуршали по линолеуму. Когда двери родовой открылись, Костя стоял, вжавшись в стену, словно затравленный волк. Глаза красные и безумные. Увидев живую жену с блаженной улыбкой на бледном лице, он судорожно выдохнул. Их перевели в отдельную палату. Большая кровать с накрахмаленным бельём, приглушённый свет. Олю переложили на постель. Муж кинулся к ней, упал на колени у кровати, осыпая поцелуями её лицо, руки и спутанные волосы. — Оленька, — его голос сорвался на хрип. — Я чуть не сдох там, в коридоре. Думал, сердце остановится. Ты как? — Устала... — прошептала она, улыбаясь одними уголками губ. — Но ты знаешь... Он такой красивый. Весь в тебя. Тёмненький. И кричит громко. Кость, у нас сын. Настоящий сын. Наш... Авторитет целовал её пальцы, смотрел в глаза, и в его болотных стояли слёзы счастья. В дверь тихонько постучали. Вошла Николь. Она уже сняла хирургический костюм, оставшись в халате. На руках у неё лежал свёрток, перевязанный голубой лентой. Девушка подошла ближе. — Папаша, ну-ка, осваивайся, — тихо позвала его. Кощей поднялся, обернулся и замер. Подруга шагнула к нему и аккуратно переложила ребёнка в его руки. Те самые ладони, что ломали кости и держали оружие, сейчас обхватывали хрупкую человеческую жизнь. Костя застыл, боясь пошевелиться. Он смотрел на это крошечное личико, на недовольно надутые губки и мир вокруг перестал существовать. Ваня показался ему невероятно хрупким, тёплым и пахнущим молоком. В груди что-то разорвалось и хлынуло горячей волной нежности. Бандит, сам того не замечая, начал тихонько покачивать сына на руках. — Ваня, — прошептал, пробуя имя на вкус. Он наклонился к Оле, всё ещё прижимая ребёнка к груди. Её глаза сияли. Муж склонился ниже и поцеловал её. В этом долгом поцелуе было всё: благодарность, любовь, ушедший страх и счастье, которое пришло навсегда. — Спасибо, Олюня, — выдохнул ей в губы,— за сына. Жена лишь улыбнулась, счастливо прикрыв глаза. Теперь их трое. Николь стояла в дверях и смотрела на эту идиллию. Её губы растянулись в тёплой, но немного грустной улыбке. Её крестник. Счастье переполняло сердце, но где-то в самой его глубине, словно осколок, засели тоска и зависть к этому простому, огромному чувству. — Ну, отдыхайте, родители, — тихо сказала она. — Ваня у нас парень крепкий. Весь в папу. А мне пора, у меня завтра лекции, да и моих покормить надо. Девушка ушла, тихо прикрыв дверь. В коридоре шаги стали медленнее. Князева дошла до своего кабинета, села в кожаное кресло, которое помнило сотни таких же бессонных ночей. Тишина давила. Николь сняла очки и устало потёрла переносицу. Перед глазами встало другое лицо с шоколадными глазами. Вершинин, который лежал в коме, не помнил, поверил этой змее и почти убил малышей и её. А ведь до этого была такая же настоящая любовь, как у Оли и Кощея. Слеза скатилась по бледной щеке, оставляя мокрую дорожку. Она не стала её вытирать. Царевна оплакивала не только разрушенную жизнь, но и своё одиночество. Даня и Вика – это свет, но женское счастье, крепкое мужское плечо рядом... это у неё украли. Николь резко выдохнула, тряхнула головой, словно сбрасывая наваждение. Собралась, достала зеркальце и поправила макияж. Работа. Дом. Дети. Некогда раскисать. Она встала, накинула пиджак и вышла в пробивающийся сквозь больничные окна серый рассвет. Дорога домой была пустой. Она ехала на своей белом БМВ, смотрела на просыпающуюся Москву и думала о том, что жизнь продолжается. Поднявшись на седьмой этаж, тихо отпёрла дверь. В квартире пахло детской присыпкой и утренним кофе. Из кухни вышел Турбо с заспанными, но тревожными глазами. Малышня ещё спала. — Ну как там? — спросил Валера. — Здоровый мальчик. Ванька. Оля молодец, — устало улыбнулась Князева, снимая обувь. Она заметила, что муж сестры мнётся. — Что-то ещё? Дети? — Ник... — почесал затылок и прикусил внутреннюю сторону щеки. — Мне Вахит звонил как только ты уехала. В общем... Люда сбежала, бросив нашего Костю. Собрала вещи, забрала Артёма и рванула в Абхазию. Сказала, что Вершинин ей овощем не нужен. Старшая замерла. Внутри что-то оборвалось и одновременно освободилось. Птичка улетела? Вершинин свободен от этой дряни? Сердце пропустило удар. — И,— Валера прокашлялся, опуская глаза. — По пути, на трассе их перехватили. Прямое попадание. Убили и её, и мальчика. Тишина. Николь стояла, не в силах вдохнуть. Она смотрела сквозь Турбо. Мысли заметались, в голове. Саврасова, бывшая подруга, которая украла её жизнь, мужа и счастье теперь мертва. И Артём, которого Костя считал своим сыном. Он не был виноват. Перед глазами встало лицо той, прежней Люды, с которой они когда-то делились секретами, а затем – лицо змеи и шлюхи, что шипела ему в уши ложь. В груди смешались: ненависть, боль, шок и стыдное облегчение. Её враг уничтожен. Но какой ценой? — Ясно, — тихо произнесла она. Голос был чужим. — Спасибо, что сказал. Князева сняла пиджак и повесила его на крючок. Руки не дрожали, только в глазах почему-то защипало. Она подошла к детской и приоткрыла дверь. Вика и Даня мирно сопели в своих кроватках, а между ними, на полу, лежала Танечка. Их с Костей дети. Теперь Вершинин остался один, в коме, без памяти, преданный, но свободный. Живой. «Господи, дай мне сил», — мысленно взмолилась она, прислоняясь лбом к дверному косяку. — Мы со всем справимся, — прошептал Туркин, обнимая её со спины. — У тебя есть мы, Димка с Алиной, Кощеевы. А в это время в больничной палате, залитой первыми лучами сентябрьского солнца, царил мир. Умиротворённая Оля лежала на высоких подушках и смотрела на мужа. Костя сидел в кресле у окна, неумело, но бережно придерживая на груди спящего сына. Огромный, опасный, криминальный авторитет, он выглядел сейчас большим и растерянным мальчишкой, которому доверили величайшее сокровище. Кощеев тихо напевал Ване какую-то блатную, переиначенную в колыбельную песню. Кощеева улыбалась, чувствуя, как пелена усталости окутывает её объятиями. Всё было правильно, так, как надо. Теперь они – семья, и никакие бури не могли проникнуть в этот маленький, светлый мир на троих. Счастье было тихим и абсолютным. Оно пахло детской присыпкой, хлоркой и нежностью.

***

Июль 1994 год. Вскоре, после Ванечки, на свет появилась кучерявая девочка с карими, глубокими глазами. И назвали её Света. В честь бабушки,которая души не чаяла в своих внуках. Теперь, вместо холодных улиц и грязной каморки Кощей стал по-настоящему главой семьи. Тем человеком, на которого равняются дети. Кощей легализовал бизнес, тем самым вышел на большой рынок. Сеть автомоек усиленно распространялась по, уже бывшему, союзу. Кругом разруха, бедность и простые рабочие, которые еле-еле сводили концы с концами. Кто-то, от безысходности, ввязывался в криминальный мир, воровал, убивал, грабил, насиловал. Этот список можно было продолжать вечно. И для Кощея, который не первый год крутится в этом жестоком мире, признаться, был слегка удивлен от обезумевших людей. Именно поэтому, в начале, он приставил охрану для своей жены и сына, чтобы не одна муха мимо них не пролетела. Предоставил возможность Молоту, самому близкому за последние годы человеку, охранять то, что было дорого Кощею больше жизни. Бандит хорошо знал, что если кто-то из недоброжелателей узнает о его слабости и одновременно силы, то захочет нанести удар именно от туда. Потеряв жену и сына, Кощей бы навряд ли продолжал думать о делах своего бизнеса. Он даже сомневается, жил бы по-настоящему или предпочел дуло пистолета у виска. Скорее, второе. В прочем, не будем о плохом. Через разруху и бедность приходилось проходить не каждым. Кто-то зарабатывал чем мог, а кто-то на фоне людской бедности, озолотился сам. Кощей же был из той категории людей, который не прочь иметь деньги в кармане, при этом, обеспечивая стабильную и высокую, насколько это возможно, зарплату простым смертным. Вот такой жест доброй воли. И если вы подумали, что Кощей герой в белых доспехах, то глубоко ошибаетесь. Ведь тот, кто поспособствовал такой тенденции в его бизнесе, сидит на диване, пьет теплый чай, наблюдая как её сын играет в игрушки. Именно Оля так долго и усердно, по словам мужа, уговаривала его повысить зарплату работникам и быть понимающим директором . На самом же деле, Кощеева всего один раз затащила своего мужа в постель, поставив при этом строгий ультиматум: —Либо ты повышаешь им зарплату, либо это, —Оля указала своим пальцем на почти обнаженное тело, не забыв добавить того самого огонька в глазах, от которого у её мужа сносит крышу. —Ты будешь видеть только во снах! —Черт с тобой! — сказал тогда Кощей, развязывая тугой галстук на шее. —Иди ко мне! И таких маленьких уловок в их семейной жизни было достаточно, но пока их все устраивало, Костю так тем более. А потом появилось ещё одно крохотное создание, что привило молодому папаше ещё большее чувство ответственности. Усиленная охрана, работа на дому, а в свободное время бандит играл с сыном, убаюкивал дочь и плелся уставшей, но счастливой походкой к жене. Крепко обнимал, целовал в шею, наслаждался её тихими вздохами и понимал, что такое счастье за деньги никогда не купишь. В праздники или выходные дни они выбирались на застолье к друзьям или к родителям, что наконец-то переехали в уютный дом неподтолкнут от Москвы. Это конечно не то,чего хотела его капризная жена, но теперь их родители соседи и всех вполне все устраивает. В один из самых обычных выходных дней, когда семя решила побыть дома, Костя заперся в своем кабинете и копался в куче бумаг, которые были разбросаны по всему столу. Обычно, в таких делах ему помогала Оля, но сейчас она мирно сопела в кровати под теплым одеялом и будить её очень не хотелось, а нанять секретаршу бандиту не хотелось вдвойне. Слишком много всего в его жизни было, чтобы доверять счета и другие документы какой-то даме с средним образованием. Поэтому, Кощей битый час сидел и разгребал все сам, когда раздался громкий звонок телефона у него на рабочем столе. —Да? — устало приложив трубку к уху, произнес бандит. —Костя, это я, — на том конце провода раздался голос Димы. —Здарова, Дим, как жизнь, как сам? — Кощей отложил бумаги в сторону, опрокинулся на спинку стула и потер переносицу. —Да все по-старому, Коща, — Дима замолчал на пару секунд, подбирая слова, —Слушай, тут такое дело. —Какое? —Помнишь, что в 89 было? —сказал Сокол, явно намекая на череду бед в их жизни, как он сам и их друзья чуть не погибли. —Ну помню, —бандит тяжело вздыхает, не желая вспоминать прошлое. —А помнишь, как ты в кому попал? —Блять, да помню я все, что ты хочешь! — конечно Кощей помнил каждый свой взлет и падение, помнил свои и чужие ошибки, но желания их вспоминать без какой либо надобности не было. —Я неделю назад на усадьбу ту приезжал, где Дед юбилей отмечал, а тут оказывается видеонаблюдение было. Ну я и решил в пленках покопаться. Нашел запись с того дня и на расшифровку отдал. —Сокол чуть замялся, почесывая свой затылок, —Джавда тогда не в тебя стрелял. —У меня только два, блять, вопроса: какого хера ты туда поплелся и что значит не в меня? — Бандиту казалось, что от нервов у него скоро лопнет голова, поэтому стал копаться в своем кармане брюк в поисках сигареты и зажигалки. —Бля, ну мы ж эту часть района вместе с усадьбой отдаем под крышевание другой группировке, так я и смотался туда, осмотреть место,чтоб ничего лишнего не было. —Допустим, а с записями что? — Кощей делает глубокую затяжку, выдыхает едкий дым и прикрывает глаза. —Видимо дед их повесил ради забавы и забыл, потому что я не понимаю, почему никто не додумался раньше их посмотреть. — сново молчание, которого Кошей терпеть не мог, —Там видно куда Джавда направляет курок и если бы ты не дернулся, возможно бы не пролежал почти два года в больничной койке. —То есть убить он хотел не меня? — Кощею смутно в это верилось. От такого факта ему хотелось рассеется Диме в лицо. — Ну и в кого же? —В Адидаса. А вот тут стало совсем не смешно. Какого хера его лучший друг оказался на мероприятии, если его не то что не звали, а он должен был находится в армии, на войне. Да где угодно, только не в усадьбе в тот злополучный день. —Чего, блять?! —Джавда пытался убить не тебя, а Адидаса, —сново повторил Дима, —Там четко видно, как Адидас прячется за углом дома. И пока ты выяснял отношения с Олей, Джавда его заметил. Уж не знаю что у них между собой было, но это явно не хороший знак. —Ты на что намекаешь? —Возможно, стоило остерегаться не Джавду, а Вову. Помнишь, мы его ещё тогда подозревали, когда он черняшкой гасился. А может и до сих пор гасится. —дыхание на том конце телефона было слишком тяжелым. Таким, когда приходит осознание, что крыса оказалась в их кругу давным-давно. Кощей молчал. Не мог подобрать слов, кроме мата. Его тело окутала всепоглощающая злость и чувство, что его все время черпали в дураках. А этого бандит очень не любит. —Сука ментовская! — бандит с силой вдавливает тлеющую сигарету в пепельницу, пачкая пальцы в темной дымке, — Я лично из него всю дурь выбью! —У тебя есть план?

***

Владимир Суворов всегда отличался своим тошнотворным характером от Кости. Ему всегда хотелось славы, признания, хотелось, чтобы при выходе на улицу, все мимо проходящие люди останавливались и смотрели только на него. Потому что, как же не смотреть, если это сам Вовочка вышел в свет. Именно таким воспитывали его родители. Воспитывали человеком, которому все хотелки мира достались с легкостью. Но с возрастом приходит не только хвалебная внешняя красота, но и понимание, что не все будет идти так, как ему хочется. Именно поэтому Вова держал свои самые сокровенные желания только у себя в голове, продолжая наблюдать за тем, как его друг добивается высот несмотря на преграды. И это очень бесило Суворова, казалось, что он живет не свою жизнь, а на его место взяли Костю. Такого, блять, просто не может быть! Пока он лежал под пулями на фронте, Кощей чалился на нарах! И даже не смотря на этот факт, по приезду Суворова на родину, к его большому сожалению, никто не отвернулся от Кости. Наоборот, стали слушаться, уважать. Да, бывали и те, кто обходил уважаемого человека стороной, но это мелочи. Самое главное, что Костя добился такого, не смотря на тюремный срок. А Вову будто перестали замечать, перестали здороваться, а иногда смотрели сквозь него, будто перед ними никто не стоит. И этот факт очень сильно был по такому хрупкому самолюбию Суворова. Поэтому собрав волю в кулак, он решил играть по крупному. Тогда Адидас стал думать, что ранит его друга настолько сильно, что он не сможет собирать себя по кусочкам? И ответ пришел сам собой. Оля. Эта сильная, милая, нежная, местами капризная девушка растопила кощеево сердце с первого взмаха длинных ресничек. Именно она была дорога ему всегда. Ради нее он не сдавался и продолжал идти по головам. Не боясь мнения окружающих и гнева Джавды. Тогда в голову Адидаса пришла грязная мысль. Внедриться в доверие слегка сумасшедшего Джавды, а затем начать им манипулировать, управлять как марионеткой, скрывая свое лицо за ширмой искреннего беспокойства. Именно по наводке Вовы, Джавда тогда нашел Оленьку в вагоне поезда. В последствии, благодаря наркотикам, Суворову было легче пускать пыль в глаза доверчивому и отчаянному мужчине. Если рассуждать глубже, то из-за Вовы, Джавда изнасиловал Олю, после чего понял, какое он чудовище. Даже тот случайный выстрел в Кощея был не запланированным ходом мужчины, ведь тогда он целился далеко не в Костю. Джавда понял, какую игру играет Суворов, понял, что не смотря на располагающую к себе внешность, Вова такой же монстр, как и он сам. И в тот злополучный день Завтад хотел это всё прекратить. Он понимал, что вряд ли ему кто-то поверит и шанс остаться безнаказанным слишком мал. Джавда спустил курок в тот момент, когда увидел надвигающегося Адидаса и не стал долго думать. Кто ж знал, что именно в этот момент Костя дернется, пуля попадет в него, а Вова, как последний трус, скроется. И не найдя больше выхода, Завтад понял, что дальше отступать некуда. Это тупик, в который он сам себя загнал, потому вернулся на родину, попрощался с Нюркой и стал смирно ждать своей кончины. Такой исход плана для Вовы стал проблемой, ведь умереть должна была Оля, но никак не Костя, потому что сейчас, то внимание, которое так хотел заполучить Суворов, доставалась его полуживому другу в два раза больше. Черт! Костя и Оля уже как шесть лет муж и жена, такие счастливые, такие дружные, такие сладкие, что у Адидаса сводят зубы. Они живут свою лучшую жизнь, выбрав друг друга не смотря на преграды, не догадываясь о том, что их кошмар ещё начнется. Адидас об этом позаботится.

***

—Бесовка моя, я соскучился. — Кощей с нескрываемым удовольствием подходит к своей жене и прижимается к её округлым бедрам. —Дорогая жена, вам не холодно в таком тонком халатике? Бандит медленно вдыхает аромат женских духов и наклоняется ближе к её ушку. Его горячий поцелуй сводит Олю с ума. То, как его ладони слишком медленно приближаются к её груди заставляют женское тело извиваться в нетерпении. —Нравится? — прошептала Оля, откидывая свою шею на мужское плечо. Кощей лишь хмыкнул, заправляя прядь её волос за ухо. Конечно ему нравится! Как не может нравится любимая женщина, что носит его фамилию, родила ему детей и делит с ним одну постель. Эту звучит как одна из самых желанных фантазий когда-то молодого Кости. —Фи, что за манеры, мужчина? — подначивала она его. А Кощей был не против. Он улыбнулся на игривый взгляд жены и не стал больше терпеть, развернул её лицом к себе и впился требовательным поцелуем ей в губы. Со стороны коридора раздался негромкий кашель. Влюбленные оторвались друг от друга и повернулись в сторону звука. —Мама! — затрепетала Оля, подбегая к Марие Петровне. —Вы чего так рано, мы с Костей в ресторан вечером идем. —Здравствуй, доча, — женщина поцеловала ту в щеку и повернулась к её мужу, —Здравствуй, Костя. Бандит кивнул головой и слегка улыбнулся, не подавая вид, что сегодня у него с женой далеко не свидание. —Да нам Светка позвонила, говорит забирайте детей и к ней. Она там стол накрыла, Пашу тоже пригласила. —женщина глянула на Кощея, считывая его эмоции. Не смотря на то, что тот уже давно знал кто его родной отец. —Ну, тогда хорошо вам отдохнуть, мамуль! —Оля улыбнулась, завязала халат покрепче и громко позвала детей. —Ваня! Света! Спускайтесь, бабушка приехала! Все через пару минут послышался детский топот. Кощей засунул руки в карманы и как-то, по особенному смотрел на своих детей в дверном проеме. Как любой другой родитель, он считал их самыми красивыми, умными и воспитанными. Он любил своих детей и старался делать все возможное ,чтобы они не прожили такую же жизнь, как и он сам. Несмотря на статус и деньги, которые он имел, все меркло, когда дело касалось семьи. И ему очень бы хотелось, чтобы сын не шел по его стопам, а дочь не страдала по ублюдкам. —Бабушка! —девочка, с двумя косами, самая первая подбежала к бабушке и крепко её обняла. Мальчик, Ванечка, был более сдержанным, все таки скоро пять лет исполнится, но его лучезарная улыбка давала понять, что он тоже очень рад видеть бабушку. И Кощей бы дальше стоял рядом с женой и наблюдал за счастливыми детьми, только его отвлек рингтон телефона. Он раздраженно выдохнул, покопался в кармане и достал новенький, темно-синий Нокиа с небольшой антенной. Быстро прошептал на ухо жене, что скоро вернется, а сам прошел по коридору вперед, чтобы уединится. —Слушаю. —негромко произнес бандит. —Адидас уже в аэропорту, нужно выдвигаться сейчас. —Бля, Вершинин, ты серьезно? — Кощей прикрыл глаза на пару секунд, чтобы сдержать порыв злости. Они ещё не начали, а все уже идет по пизде. —Ну, а че ты от меня хочешь,я ж его насильно туда не вез, хотя мог бы. — Костя услышал, как на том конце телефона послышался смешок. —Знаешь, я даже отвык от твоей персоны. Вершинин появился в жизни всех, включая своих подросших детей, совсем недавно. Но уже отлично вписался в новые реали. Чудом выбрался из комы, ползал в ногах у Николь, познакомился со своими детьми и уже участвует в криминальных делах так, будто комы и потери памяти в его жизни совсем не было. Можно сказать, что его друг, начал жизнь не с чистого листа, а с новой главы, с нового жизненного этапа, где постарается сделать все правильно. —Я тоже, Коща, я тоже. —прошло пару секунд, прежде чем он снова заговорил. —Выезжай, через час встретимся возле ресторана. Оля точно с тобой? —Поверь, я сам не в восторге, — Кощей тяжело выдохнул, вспоминая совсем недавнюю ссору, где он битый час доказывал своей жене, что это опасно и лучше ей остаться дома. На что та ещё больше злилась и приговаривала, что мужа своего из дома не выпустит. —Лады. —послышались шорохи на заднем плане, после которых Кощей услышал, как его друга зовет Николь. —Все, до встречи. Вершинин закончил телефонный разговор быстро и нетерпеливо сразу после того, как почувствовал нежные ладони Ники на своей оголенной, местами исцарапанной от жаркой ночи, спине. —Кость, я не хочу тебя отпускать. —приговаривала девушка. Вершинин бережно взял ладонь Ники в свою и поцеловал костяшки её пальцев. Он молча и без лишних слов давал ей обещание, что вернется живым и по возможности невредимым. —Надо, Никуша, я ещё давно хотел этого усатого завалить, — мужчина тянется к губам своей женщины и целует её так, как делал сотни раз до этого. —Пап, а что такое «завалить»? —спрашивает мальчишка, что был точной копией своего отца. В руках он держал игрушечную машинку, а глазами внимательно наблюдал за родителями. Ника недовольно цокнула, отстранившись от Кости и ткнула того в бок, намекая,чтобы он скорее что-нибудь придумал и не портил детям психику. Вершинин хохотнул, понимая,что до сих пор не привык подбирать выражения рядом с детьми. Он присел на корточки,чтобы быть на уровне сына и стал медленно придумывать историю: —Понимаешь,Данька, есть у папы знакомый,который очень плохо поступает, — мужчина замолчал,чтобы придумать продолжение. Предупредил бы его кто-нибудь, как же сложно выдумывать легенды для детей, он бы сразу же себе язык оторвал. —Ты поможешь посадить дядю в тюрьму? —неожиданно спросил мальчик. Вершинин услышал, как его Царевна недовольно выдохнула и явно смотрит на него с осуждением. Да, допустим, объяснять пятилетнему ребенку что такое тюрьма было слишком рано. Хотя тогда у Вершинина тоже не было выбора. Даня слишком любопытный! Поэтому , Вершинин посчитал, что лучше его сын узнает все от отца, чем сам испытает этот ужас. —Да, а завалить значит уложить спать. Мы с дядей Костей уложим спать этого человека и его посадят в тюрьму. —Вершинин плел полный бред, но с таким умным лицом,что Николь готова была сама поверить в услышанное. —Ура! Тогда завалите его быстрее! — обрадовался мальчишка, обняв папу за шею. А Вершинин уже чувствовал надвигающуюся бурю из недовольств своей женщины. И, признаться честно, ради нее, он готов потерпеть любые недовольства.

***

—Ты уверен, что Вова поедет именно сюда? — Оля теребила ручку своей новенькой сумочки и была взвинчена настолько, что не могла найти себе места. Она ходила из стороны в сторону, пока её спокойный муж сидел на лавочке и скуривал уже третью сигарету за пол часа. —Олюня, ну ты ж сама захотела участвовать, — Кощей похлопал по месту рядом с собой, а когда жена туда села, он закинул руку ей на плечо. — Жди, нетерпеливая моя, за ним мои люди следят. А пробки никто не отменял. Оля старалась держать себя в руках, честно. Но после того, как она узнала кто был виновником всех её бед в жизни,просто мечтала совершить месть и отплатить бывшему другу той же монетой. Он чуть не сломал её жизнь, чуть не убил мужа и отца её детей. Нет, одного все таки убил. И Оля всегда будет помнить об этом! Ей было страшно представить, во чтобы превратилась её жизнь, не будь в ней мужа и детей. Поэтому для себя она решила, что будет стоять до конца вместе с мужем и не даст ему сойти с пути. Она будет защищать своих детей и его, даже если на кону будет стоять собственная жизнь. И Оля уверена, что такого же мнения был её муж. Они выросли вместе и после всей боли их никто не сможет разлучить. —Едет, — Кощей встал с лавочки и выкинул сигарету на землю, растоптав окурок кожаным на ком ботинок, он повернулся к Оле, — Веди себя естественно, будто ты ничего не знаешь и помни, что мы под защитой и неподалеку Молот, Турбо, Дима и Вершинин. Оля кивнула и решительно взяла Костю под руку, делая вид, что тут состоит всего лишь долгожданная встреча старых друзей. —Здарово, дружище, —Суовров, как о всем не бывало, налетел на Кощея, —Олечка, как ты похорошела. Кощеева мило улыбнулась, стараясь всем видом скрыть свое презрение к этому уроду. Трое вошли в зал ресторана и все шло по плану. Ровно до того момента, как Косте не позвонили. Он отошел подальше от столика, рискуя тем, что оставил Олю и Адидаса наедине. —Ну! Говори быстрее! —тихо рявкнул Кощей. —Тут такое дело, —заговорил Вершинин, —Мы застряли в пробке и хер пойми когда выберемся. —Блять! —Справитесь пока без нас? Я постараюсь успеть! Кощей не стал ничего говорить, он сбросил вызов. Злой и раздраженный он стал искать столик, за котором они втроем сидели. Только вот за ним уже никого не было. —Бляяять! Бандит тут же выбежал из ресторана, игнорируя недовольный голос официантки, которую он нечаянно толкнул на выходе. Костя стал бегать глазами в поисках пропажи, словно одержимый. Из-за угла ресторана вышел Адидас, тоща за собой Олю, которая пыталась выдернуть свою руку из его хватки. Она не кричала, но по глазам было видно, как она переживает. —Ну, теперь, давай поговорим, друг! Суворов прижал к себе Олю настолько сильно, что та не могла пошевелиться. Она почувствовала, как холодное дуло пистолета коснулось её виска и закрыла глаза. Ей было страшно, но она не думала о себе. Она думала о детях, что сейчас наверняка счастливые качались на качелях во дворе у бабушки и даже не подозревали, что сегодня могут лишится матери. Оля думала о муже, который стоял напротив бывшего друга и видел, что творится с его женой. Он держал пистолет прямо, не опускал его, но и не решался спустить курок, ведь понимал, что на кону стоит ее жизнь. Кощей не показывал, но в душе давно стоял на коленях и молился то ли богу, то ли Суворову не делать этого. В голове творился полный хаос, мысли бегали одна за другой. Он думал о том, что поддался своей жене и взял ее с собой. Жалел, что не настоял на своем. И при других обстоятельствах, он бы наверняка причитал Оле о её неразумности, но сейчас он бы молчал, прижимая её к себе. Бандит мечтал, чтобы Оля осталась в живых. Мимо проезжали машины, не замечая разворачивающейся драмы на дороге возле ресторана. Никто не додумался вызвать полицию, потому что жили по правилу : «не делай добра, не получишь зла» Никто не хотел лезть в чью-то жизнь, потому мимо проходящие люди лишь взволновано косились на девушку в заложниках и просто пробегали мимо. Кощей остался один на один со своим главным страхом: потерять её навсегда. —Как же прекрасно чувствовать себя хозяином положения, а Кощей? —Суворов едко ухмыльнулся, специально сильнее вдавливая пистолет в женский висок. Оля недовольно поморщилась от боли, но терпела, не издав ни звука. «Умница, родная» — подумал про себя бандит, восхищаясь женой и её стойкости. —Отпусти её. Не вмешивай сюда посторонних, Вова. — имя бывшего друга вылетело изо рта ядом. Тем самым, которым поются змеи. И Костя подумать не мог, что когда-нибудь он будет говорить так про своего лучшего друга. Что ж, это было его самой большой ошибкой. Суворов громко засмеялся, словно сумасшедший. И Оле стало ясно, что тот совсем слетел с катушек. Он видел войну собственными глазами, видел как убивают людей и убивал сам. Его психика просто не выдержала такого и от безысходности он стал гасится всякой дрянью. —Неужели в тебе не осталось ничего человечного, —прошептала Оля, в надежде, что сможет до него достучатся. —Человечные люди умирают быстро, а такие как я — выживают ! «Сколько самодовольства!» —Оля могла бы продолжить пытаться вправить ему мозги на место, только это было бы бесполезно. Мысленно, Кощеева закатила глаза и засунула язык куда подальше, чтобы случайно не разозлить его. —Ты больной! — не выдержал Кощей, спуская курок. Лишь на секунду он был решителен настолько, что готов выстрелить в этого ублюдка. —Ну ка опустил пистолет! —Адидас закричал так сильно, что у Оли заложило ухо. Следом она услышала щелчок пистолета и не выдержала рвущихся наружу эмоций. Кощеева видела своего мужа разным и всегда любимым, но сейчас ей бы хотелось, чтобы он ничего к ней не чувствовал, чтобы выстрелил, не задумываясь о последствиях. В его карих глазах, которые всегда смотрели только на нее, утром, днем и страстной ночью, сейчас она увидела всепоглощающую боль, от которой невозможно спрятаться. Вместе с этим в его глазах плескалась злость, не только на Адидаса, но и на себя, что позволил ей быть с ним в этот день. И Оле так бы не хотелось, чтобы во всем происходящем он винил себя. Говорят, глазами кричать невозможно, но она старалась. Она молила его не стоять на месте, а выстрелить и закончить начатое. Хотя, глубоко в душе, она понимала, что будь на месте мужа, тоже не решалась бы сделать финальный шаг. —Что, тебе страшно, Костя? — Суворов издевался и наслаждался своим положением. Конечно, он предполагал, что в скором времени он умрет, но пока есть возможность, он брал от нее все, что хотел. —Смеется тот, кто смеется последним, друг, — и едкая улыбка расцвела на его лице. Бандит смотрел то на безумное лицо Суворова, то на Олю, которую больше всего не хотелось здесь видеть. Он отвел свой взгляд куда-то вдаль, за спину Суворова. Кощей взвешивал свое дальнейшее решение и понимал, что у него есть единственный шанс сделать всё правильно. И когда Оля увидела то, что именно он хотел сделать, в её глазах появилась влага, а уже через секунду из них текли соленые слезы безысходности, любви и преданности. —Ты последний, — тихо произнес Кощей, сам не веря в то,что творит. Ему казалось, что это все глупый сон. Он кинул пистолет на тротуар возле своих ног. Вова нахмурил брови, ведь в его голове все выглядело слегка иначе. Кощей же, медленно, но уверено, подгибал ноги в коленях. Сначала одну, потом вторую. И вот, он уже стоит на коленях. Подумать только! Бандит, авторитет, тот, кто всегда стоял на своем до последнего, сейчас встал на колени! Он стоит на коленях перед человеком, что хочет застрелить его жену! Он безоружен и у него нет другого выбора. Он готов пожертвовать собой, лишь бы она не пострадала, лишь бы осталась жить. —Так, так, так, — Суворов поднял брови в удивлении, — Неужели ты встал на колени?! Может ещё умолять меня начнешь?— и хохотнул. Бандит не разделял его веселья, поэтому свел брови к переносице, словно только что услышал самый глупый вопрос в мире. —Начну. У Кощеевой разрывалось сердце, как бы она сейчас хотела прижать его к себе и никогда не отпускать, как бы хотела целовать его вечность и чувствовать шершавые ладони на своих щеках. Она клянется, что если они оба выживут, она больше никогда не пожалуется на запах перегара во время поцелуя. —Убей меня, ты же этого хотел, — Костя, который до этого смотрел только на Адидаса, сейчас случайно глянул на жену. И от её вида хотелось сжечь весь мир, только чтобы стереть её слезы. Сколько себя помнил, никогда не любил женских слез. —Знаешь, ты прав. Адидас перевел дуло пистолета на Кощея, но все так же, крепкой хваткой, держал его жену. Он радовался, как ребенок, исходу событий. Оля стала держатся,стараясь выбраться и цепких рук. —Не дергайся! — рявкнул Адидас. И Оля застыла как статуя, продолжая смотреть в глаза человеку, которого любила. И переполняющие её чувства невозможно описать. Кощей тоже не отводил взгляд, казалось,что весь мир перестал существовать и есть только она. Даже в таком положении, стоя на коленях, ожидая своей участи, он не переставал ей любоваться. Он не мог произнести ни слова, но она смогла прочитать в его глазах самое важное признание: «Ты моя первая и последняя любовь» И Оля хотела ему ответить тем же, но её остановил Суворов. Он прицелился точно в лоб Кощею, а затем: Выстрел! Кощеева закрыла глаза, то ли от страха, то ли от того,что не верила о таком конце их истории. Она не знала сколько прошло. Секунда, две три. По ощущением, прошла целая вечность, прежде чем она осмелилась открыть глаза. Оля почувствовала, как тяжелое тело Адидаса слабеет и вот он уже у нее в ногах. Она не верит своим глазам. Смотрит в сторону мужа и видит, как тот спокойно поднимается с колен, отряхивая испачканные брюки. Смотрит в другую сторону и видит Вершинина, что прячет пистолет в штаны. Что, твою мать, только что произошло! —Иди ко мне, — произносит Кощей возле её уха. И не найдя в себе больше никаких сил, Кощеева прижимается к мужу, закрывает глаза и наконец-то выдыхает. Плачет теперь не от горечи, а от счастья, что живы. Что они, все ещё живы! —Я не буду спрашивать что за спектакль вы тут устроили, вам повезло, что кроме облегчения у меня ничего не осталось, — приговаривала Оля так, чтобы и Вершинин её услышал, — Но,я обязательно расскажу все Нике и тогда вы пожалеете, что вообще родились. Кощей расхохотался тихо,почти беззвучно. Он обнимал свою жену, вдыхал аромат её духов и был счастлив от того,что эта женщина устроит ему ночью . —Поскорее бы уединится с тобой, бесовка, —шептал он ей, —Я уже говорил тебе, как ты меня возбуждаешь, когда злишься? —Дурак! — Кощеева отстраняется от него, шмыгает носом и хлопал того по плечу, в знак протеста. Костя улыбается как мальчишка, как тот, которого она когда-то полюбила и будет любить всегда. Оля первая сократила между ними расстояние и потянулась за поцелуем к мужчине. Кощей положил свои ладони ей на влажные щеки и ответил на поцелуй. Нежно, трепетно, со всеми чувствами, для которых не существует слов. Они отстранились только тогда, когда услышали недовольный голос Вершинина. —Так, господа женатые, отлипайте друг от друга, нам ещё вот это, — с отвращением показал он на мертвое тело Адидаса, —Убирать надо.