Дитя миров

Он очнулся уже в бескрайней пустоте, той самой, которая была в не очень приятном сне. Это было странно, почему его сонное измерение выглядит так же, как кошмары. Но ничего не оставалось, кроме как попытаться что-то найти. Встав, он решил пойти в какую-то сторону, может, это пространство конечно, ну или он на что-то наткнётся, не может же здесь вообще ничего не быть? В его голове, конечно, пусто, но не настолько же. Он не знает, сколько времени прошло, сколько километров он уже находил, пока был в этом пространстве, дойдёт ли он куда-то вообще. В голове крутятся мысли, а что, если он сам запер себя в эту бесконечную ловушку, из которой нет выхода, и теперь никогда не вернётся в реальность. Паника тихо, словно призрак, подбирается, сердце начинает стучать быстрее, мысли в голове путаются. По телу проходит табун мурашек, он громко дышит, пытаясь отогнать тревогу и из последних сил идти дальше, но ноги предательски подкашиваются, он падает на пол пластом. Спустя пару минут попыток преодолеть панику, его отпускает, не до конца, но появляются силы хотя бы встать. Он опирается на руки и резко встаёт, настолько резко, что голова кружится, и он чуть не падает обратно. Когда тревога окончательно уходит на задний план, он начинает шагать дальше, уже не имея ни малейшего понятия, куда он идёт и что ищет, а главное, как ему возвращаться обратно? А куда? Куда ему возвращаться? Зачем? К кому? Он не помнит ничегошеньки. Просто бездумно продолжает идти, будто в этом весь смысл его жизни. Он идёт, смотря в сплошную черноту и совсем не смотря под ноги, чувствует, как наступает на что-то. В этой пустоте есть что-то, и это пугает даже больше, чем беспроглядное и бесконечное ничего. Это "что-то" ощущается под ногой очень странно, оно мягкое, словно живое, а звук, с которым он наступил на неизвестный предмет на полу, смутно напоминал звук ломающейся кости… Он медленно, испуганно опускает взгляд вниз, его обувь испачкана в крови, а ступня стоит на чужой руке, почему-то вывернутой настолько сильно, что из неё торчит кость. Испуганный взгляд двигается дальше, разглядывая тело под ногами, оно было уже почти синего цвета, видимо, человек, если это ещё можно назвать человеком, а не только его оболочкой, был мёртв уже давно, и трупное окоченение уже настигло его. Белоснежный блонд казался слишком знакомым, как и зелёная одежда на лежащей фигуре. Он со страхом разглядывает лицо и тут же падает на пол. Это Эграссель… Он лежит в крови, на лице предсмертное выражение печали. Одна рука вывернута, а вторая спрятана под телом, будто его труп кинули очень небрежно, перед этим надругавшись над ним. Из груди торчит оно… Копьё отца, проткнувшее хрупкое эльфийское тело насквозь, на его рукояти виднелись кровавые отпечатки ладоней, а кончик был спрятан в плоти трупа, кровь из раны уже давно не шла, высохнув. Это выглядит ужасно, его тошнит от этой картины, он еле сдерживается, пытаясь отвести взгляд и подавить рвотные позывы. Он с трудом встаёт на трясущихся ногах, смотрит на свои руки, те все в крови, чужой крови, он понимает, отпечатки на рукоятке копья оставил он, это его ладони, это он держал оружие, это он убил Эграсселя, конечно, кто же ещё, ведь это действительно был он, смерть сына - его вина. В глазах начинает плыть, в ушах лишь глухой звук сердцебиения, он громко, прерывисто дышит, пытаясь собраться с силами. Пол будто уходит из-под ног, он снова падает, пытаясь схватиться за одежду трупа, чтобы удержаться и не упасть в яму, но рука по непонятной причине соскальзывает, и он падает. Он вскакивает так резко, что, запутавшись в одеяле, падает с кровати, больно ударяясь боком о пол. — Опять кошмар… — бормочет он, осознав, что произошло. — Джонолошка! — раздаётся рядом женский голос. Он поднимает голову и замечает в своей комнате Райю и Окетру. На их лицах застыло беспокойство. Он осматривает комнату и замечает ещё и Джодаха, застывшего в дверном проёме. — Что вы все здесь? — спрашивает он. — Ты спал почти весь день, — отвечает автоматонша. Только сейчас он замечает, что в комнате подозрительно темно, он смотрит на незашторенное окно и замечает, что на улице глубокая ночь, он смотрит на часы на прикроватной тумбочке, те подтверждают, что он действительно был в отключке весь день. — Это ведь не пранк какой-то? — уточняет он, Окетра с Райей в ответ отрицательно махают головой. — Чёрт, я действительно пробыл в этой пустоте весь день… — В пустоте? — переспросил Джодах. — Да… Я был в сонном измерении, но оно было странным… Бесконечным пустым пространством, — объясняет Джонолошка, развалившись на кровати. — Вы можете оставить меня одного? — спрашивает Гетерохромик, разворачиваясь в сторону к незваным гостям. — В таком состоянии? — спрашивает Райя, явно волнуясь за него. — Мне нормально, — отвечает он. — Ну уж нет, выдавай честно, что случилось и как ты оказался в сонном измерении? — спрашивает Бог, складывая крылья и проходя в комнату, чуть ли не стукаясь головой о люстру. — Сам погрузился, — безэмоционально отвечает. — Какое оно было? — уточняет Ави. — Бесконечное ничего, — отвечает Первый. — Ты видел там что-то ещё? — спрашивает Джодах. Джонолошка медленно садится на кровать, какое-то время тупо смотрит в стену, а потом шепотом произносит: — Я просил уйти… — Чего? — переспрашивает Окетра. — Я просил оставить меня в одиночестве! — произносит он, уже почти срываясь на крик, голос дрожит, а в голове та самая картина с раскорёженным трупом, от которой бросает в дрожь. — Давайте не будем беспокоить Джонолошку, — произносит Райя, пытаясь вывести всех из комнаты. Они всё-таки решают послушать хотя бы Райю и выходят. Джонолошка пластом падает на кровать, пялясь в потолок, откуда-то на нём появляются странные пятна, подозрительно похожие на чьё-то тело… Он резко вскакивает, садится на кровать и всячески пытается не думать, не вспоминать ту картину.

***

Он сидит на кухне, пахнет вкусной едой, Прайм готовит блинчики, несмотря на то, что для них совсем не время. Окно открыто настежь, чтобы не было так душно в закрытом помещении, оттуда дует лёгкий ветер, от которого волосы на голове Джонолошки развеваются. — Так что именно ты увидел в сонном измерении? — спрашивает Райя между делом, стараясь аккуратно начать разговор об этом. — Труп Эграсселя, — отвечает честно гетерохромик. — Кого? — переспрашивает Окетра. — Сына, — объясняет Первый. — Это так напугало тебя? — спрашивает Леди. — А тебе очень нравится вид искажённого трупа? — спрашивает Джонолошка довольно грубо. Тут Райя снова подаёт голос. — Извини, я просто думаю, что то, что ты там видел, может быть важно. Вдруг это как-то связано с Джоном или Лололошкой. Не просто же так твоё сонное измерение, Джодах объяснил мне что это, выглядит так, — успокаивает его она, стараясь сгладить напряжённые отношения между Окетрой и Джонолошкой и успокоить второго. — Я скажу, если посчитаю нужным, — отвечает Первый. — Как скажешь, — соглашается Райя. — Вот держи, — она ставит перед ним тарелку с блинами. — Кушай, тебе не помешает восстановить энергию после пережитого. — Спасибо, — отвечает он. — Что-нибудь ещё надо? Варенье? Сгущёнка? — уточняет автоматонша. — А есть клубничное варенье? — неловко спрашивает Джонолошка. — Да, конечно, — отвечает Райя, отходя к холодильнику в поисках нужного.

***

Покушав блинов и поблагодарив Райю за еду ещё раз, он решил проветриться на улице. Усевшись на траву под лунным небом, спиной облокотившись о дерево. Он расслабился, вслушиваясь в шум листьев, наконец-то впервые за день позволяя себе спокойно посидеть. Было слегка прохладно, но он игнорировал это. В голове крутились разнообразные мысли, он вспоминал слова Райи и на серьёзе задумывался, не рассказать ли им всё, ну или хотя бы только автоматонше. — Добрый вечер, молодой человек, — вдруг резко раздаётся голос слева. Джонолошка разворачивается и видит рядом Келхуна. — Ну, не знаю, насколько я молодой, — отвечает Первый, усмехаясь. — А твоя жизнь полна опытом? Пробовал создать тоталитаризм в стране? Сидел в тюрьме времени? — спрашивает Ровоам. — Хахаха, — по тихой ночной улице разливается заливистый смех Джонолошки. — Нет, но все шансы сесть а тюрьму были. — Были, значит… — подмечает Келхун чужие слова. — Я почувствовал Смотрящего, когда телепортировался в кафе из пустоши, — объясняет Джонолошка, понимая, что уже не отвертеться. — А ты рассказывал об этом? — Посчитал неважным, — признаётся Первый. — А мне кажется, любая мелочь сейчас важна, — не соглашается Ровоам. Джонолошка устало выдыхает, раздумывает пару минут и, собравшись с силами, спрашивает: — Келхун, а что бы ты делал, если бы знал не свои тайны, не мог рассказать, ведь это чужие секреты, но от них могло зависеть многое? Рассказал бы? — Думаю, да, — отвечает бывший правитель империи без раздумий. — Человеку бы было неприятно за то, что кто-то раскрывает его секреты, но это могло быть слишком важно, а глобальные проблемы могут быть важнее. К тому же, ты же не знаешь, что из этого действительно тайна, которую нельзя раскрывать. — Возможно, ты прав… — размышляет гетерохромик. — Подумай об этом на досуге, — отвечает Ровоам. — Подумаю, спасибо тебе, Келхун. — Не за что, юноша. Они тихо сидят под лунным светом, наслаждаясь тишиной и ночной красотой. — Ой, Райя зовёт, — резко выдаёт Келхун. — Я пойду, не сиди тут долго, а то замёрзнешь. — Хорошо, удачи, — кидает он напоследок Ровоаму. Тишина начинает давить на голову, теперь сидеть тут в одиночестве становится слишком неприятно. Он вскоре встаёт и уходит обратно в джонновкую комнату, которая за это короткое время уже стала его.