Уязвимость

Райна проснулась от тревожных звуков чьего-то недомогания. Пэт лежал напротив, свесившись с кровати над тазом и избавляясь от съеденного накануне обеда. С утра он ещё был бодр и весел и заступил на дневное дежурство, но что-то пошло не так. — Эй, — позвала она, — ты как там вообще? Пэт показал большой палец и снова склонился над тазом. Рейн встала с кровати и подошла к нему. — У тебя есть таблетки? Я, кажись, отравился, — спросил он, устало глядя на неё влажными от выступивших слёз глазами. — Таблетки-то я найду, но как ты умудрился отравиться сухим пайком? — девушка села на край кровати. — Вроде же всё свежее, ты до этого ел, не жаловался… — Да я сам не знаю, как так получилось. Я ничего нового не ел. Меня мамка с детства приучила срок годности проверять на продуктах, я на каждой консерве дату читаю. Если бы увидел, что хоть на сутки просрочилось, я бы выкинул и есть не стал. И даже из лужи воду не хлебал! Странная в диких землях в этот раз вырисовывалась тенденция. От каждой даты скверно становилось, где бы ты её ни читал… — Почему я такой неудачник? — Пэт вытер рот носовым платком. — Хотел служить как люди, а лежу как слабак, даже первого дежурства продержаться не смог. Ещё и в ушах шумит. Как будто треск какой-то. — Так, погоди, — Райна задумалась, — какой треск? На что он похож? — Вот когда поленья в костёр кидаешь, вот оно. Я, когда в лес в детстве ходили всей семьёй ягоды собирать, помню, как садились у костра греться. А ведь ночью она мечтала о кресле-качалке. И ведь как-то до этой мысли дошла. Рука сама потянулась к карману лёгкой куртки. Вот он, счётчик Гейгера собственной персоной. Трещал, как сорока на ветке. И цифры показались неприятными. И вот снова всех от этих цифр тошнит. — Пэт, это не из-за еды, — Райна показала ему экран. — Кажется, ты где-то маленько радиации нахватался, вот тебя и мутит. — А что со мной дальше будет? — парень испуганно отпрянул от счётчика Гейгера, будто это бы спасло его от проблемы. — Сейчас йод примешь, и всё наладится. Ну, встретишься ещё разок-другой с эмалированным другом, а потом тебе станет лучше. — Правда? — Правда, — успокоила она. Смотреть в его щенячьи глаза было невыносимо. Рейн изначально чувствовала, что всё пойдёт не по плану, но нагнетать обстановку и ещё больше пугать приятеля считала бесплодным путём. — Тогда ладно, — Пэт горестно улыбнулся. — Надеюсь, хоть тени перестанут мерещиться… Райна задумалась. Неужели от излучения, как и от разных колёс, тоже ловятся галлюцинации? На занятиях по радиационной защите об этом не рассказывали. Может, Пэт просто настолько впечатлительный, что в диких землях у него начала обостряться какая-то шиза. Всё-таки обстановка для него непривычная, всё же не зона комфорта, где мамка фаршированную индейку на ужин подаёт. Но спросить про тени у парня уже не удалось — он наконец задремал. Закон подлости куда более нерушим, чем всё законодательство Ковчега вместе взятое. *** Так они протянули ещё неделю. В отряде было неспокойно, слухи о мистических тенях, ползающих по убежищу, распространились со скоростью звука. Полковник взывал к здравому смыслу, но был неубедителен — если тени, по его словам, были сущим бредом, то почему они начали мерещиться не только Пэту, но и остальным? Не могли же все коллективно сойти с ума. То и дело курсанты перешёптывались на тему равнодушия руководства, но дальше этого не заходило. К счастью, пайков и чистой воды было в достатке, генераторы работали исправно. Самочувствие ряда курсантов оставляло желать лучшего. Пэт всё-таки продолжал заступать на дежурства вместе с Максом, но каждый раз всё возвращалось на круги своя — теперь ещё и Кэрроу немного сбавил в весе и выглядел неважно. Поставленные перед отрядом секретные задачи выполнялись медленно, но верно. Всё-таки капралу Куоричу, которого всё чаще вспоминали добрым словом, удалось наставить своих солдат на верный путь. Филонить больше никто не хотел, даже ван Хейс, с трудом вновь перекроивший свой режим дня под ночные дежурства. Вместо дневного сна он часто стал где-то пропадать, по всей видимости, пытаясь мысленно абстрагироваться от событий, произошедших в заброшенном офисе. Как-то раз Райне даже повезло застрелить одиночную небольшую гарпию, наведавшуюся к убежищу. Практики в стрельбе именно из этого пистолета у неё до этого случая не было. Но на деле всё оказалось странным образом легко — чудище с первого раза поймало пулю и было повержено. Даже ультразвук не произвёл никакого жуткого эффекта. Всё-таки современные технологии, особенно находившиеся под грифом "совершенно секретно", вселяли надежду на то, что рано или поздно управа найдётся на любого врага. Но одно оставалось неизменным испокон веков: у Райны Рейн, кем бы она ни была, одно лицо. А у мисс Фортуны — два. И никто не знает, какое из лиц она покажет в следующий раз: благосклонное снисхождение или надменный оскал. *** Ночь выдалась не то чтобы тёмной, а на редкость чёрной. В городе ночи были светлее из-за уличного освещения. В диких землях время суток выглядело и ощущалось иначе. — Слышь, ван Хельсинг, — Райна поёжилась, — тебе не кажется, что как-то резко похолодало? — Не кажется, так и есть, — командир достал из рюкзака свитер и начал спешно одеваться. — Че за хрень? Вроде только осень начинается, а у меня уже зубы стучат. Глянь-ка, сколько на термометре. — 46 и 4, — она посмотрела на наручные часы, которые, кроме времени, показывали ещё и температуру воздуха, и натянула тонкие рукава по самые пальцы. — Днём же ещё 77 было… — Может, пока мы днём спали, мы что-то пропустили, и теперь нас ждёт ядерная зима, — Ксандр хмуро посмотрел на небо, застёгивая куртку. — Отличная перспектива умереть в диких землях. И главное, не как герой, в бою, а позорно, как лох, от банального переохлаждения. Слушай, маленькая мисс Рейн, ты посиди здесь, а я тебе что-нибудь тёплое принесу, околеешь же. Вон уже губы синие. Я не хочу всю ночь со жмуриком сидеть. Да и часы твои цифры-то всё меньше и меньше показывают… — он поднялся с земли и направился к убежищу. Райна посмотрела на часы. 44 и 6. Через минуту уже было 42 и 8. Так и до абсолютного нуля докатиться недолго. Небо на мгновение пронзила вспышка. Гарпия. Размах крыльев этой твари явно превышал высоту дома, куда с командиром ходили на злосчастную разведку. Не иначе как опасность максимального ранга. Чайка, которая отняла у ван Хейса булку, с ней и рядом не стояла. Но всё это были мелочи жизни. Рейн вдруг осознала, что обороняться ей нечем. В последнее время она так извелась из-за тревожащихся сослуживцев, гнетущей атмосферы в отряде и жутких находок в заброшенном офисе, что концентрация внимания снизилась как температура воздуха в эту ночь. Она просто по своей рассеянности оставила в убежище оружие. Просто забыла взять его с собой на дежурство. Убить гарпию можно было одним выстрелом. Более того, даже успеть к этому морально подготовиться, пока уродливое подобие птицы находилось в радиусе тридцати километров от места дислокации. Но всё это уже не играло никакой роли. Ксандр ещё не вернулся, оружия при себе нет, стремительно холодало. Девушка почувствовала, как липкий ужас змеёй оборачивается вокруг шеи, мешая дышать. Она не столько боялась самой гарпии, сколько своего ощущения беспомощности. Гарпия кружила над ней, присматриваясь как к добыче и приманиваясь на её животный страх. Но сдаваться без боя Райне казалось низким. Кто же, как не Мартин, донёс до неё убеждение одного известного британского политика середины двадцатого века, что если выбирать между войной и позором, то получишь и то, и другое? Она не могла не попытаться остаться в живых. Она обещала. Другой вопрос, кому. И из-за кого вся эта херня, по сути, и происходит. Даже если это было в прошлой жизни. Гарпия приземлилась совсем рядом и начала медленно приближаться, словно играючи. Нет, это совсем не то, что славный кот Борис, которому можно было сказать: мы с тобой одной крови. С этим порождением зла кровь была диаметрально противоположной на каком-то глубинном идеологическом уровне. В груди волной поднимались неистовое презрение и обжигающая душу ярость. Кровь кипятком приливала к лицу. Рейн поняла, что если прямо сейчас не примет вызов, то больше не сможет почувствовать себя настоящим человеком. Пусть даже и силы были очевидно неравны. Пусть. Зато она не какая-нибудь трусливая самозванка. Лучше умереть с честью и безрассудством, чем с холодной головой прятаться за чьей-то спиной. Райна достала из кармана спички и подожгла большую сухую ветку дерева, поднятую с земли, сжимая в другой руке длинный оборванный провод. Гарпия посторонилась огня, но её шаг назад не значил ничего — она наверняка умела выжидать. На раздумья времени не было. Девушка бросила горящую ветку, не целясь в гарпию, лишь желая отвлечь, и это удалось. Улучив момент, она с быстротой молнии обвила провод вокруг ног твари и с силой стянула его так, что потеряла равновесие, — массы тела не хватало, чтобы долго держать врага на месте. Гарпия истошно заголосила, в суматохе хлопая крыльями и задевая ими огонь, перекинувшийся на сухие листья и разгорающийся с каждой минутой всё ярче. Тяжёлая, падла. Всадить бы в неё целую обойму, чтобы не взлетела больше никогда. Рейн мельком взглянула на убежище, где запропастился ван Хейс. В маленьких окнах бункера, спроектированных лишь для того, чтобы понимать, сидя внутри, день сейчас или ночь, виднелись лица ошарашенных сослуживцев. И напряжённое лицо полковника. Ксандра среди них не было. Внутри всё перевернулось. К горлу подползла горечь обиды. То есть, они просто стояли у окон и смотрели на этот поединок, и никто даже не постарался бросить гранату, рассмотреть гарпию получше в оптический прицел? Чего они ждали, хлеба и зрелищ? Ради чего и ради кого она рисковала жизнью? Лишь стоило отвлечься, Райна поняла, что просчиталась. Тварь была объективно физически сильнее любого сверхчеловека на этой планете. Никто так и не смог понять, кто кричал громче. Вырождение эволюции, наконец вырвавшееся на свободу, или же сама Райна. От боли в левом плече в глазах потемнело так, что чёрная безлунная ночь показалась ослепительно белой. Тёмно-алая кровь хлынула из зияющей раны в руке выше локтя. Гарпия, пошатываясь, затрясла головой со сломанным окровавленным клювом, после чего упала замертво.