Flor(entem) Arbor(em)

Площадь Вердхольма превратилась в полотно безумного художника: золотистое свечение «Цветения» и чёрные фигуры, мечущиеся в панике. Грохот взрыва всё ещё гудел в ушах Хеджин, превращая крики людей в невнятный, далёкий шум, словно она смотрела старое кино с испорченным звуком. Она стояла в тени обрушившейся витрины магазина одежды, кутаясь в мешковатую куртку. Маска на лице — та самая, что выдали в «Восходе» — неприятно липла к коже, но именно она делала её невидимой для обезумевшей толпы и патрульных ботов, чьи красные лучи беспорядочно шарили по улице. Рядом пробежали двое из её группы. Один из них, с безумным блеском в глазах, что-то прокричал ей, указывая в сторону клиники, где уже начиналась основная жатва. Девушка механически кивнула, но не двинулась с места. Для них это был священный огонь. Для неё — просто удобный момент. Когда фигурки в чёрном скрылись в дымовой завесе, Хеджин резко развернулась и нырнула в узкий проулок, ведущий прочь от центральной площади. Она знала этот маршрут наизусть — десятки раз она открывала карту на планшете, изучая каждый поворот, каждую слепую зону камер в элитном пригороде Вердхольма. Она свернула к автобусной остановке, где табло с задержкой мигало сообщениями о перекрытых маршрутах. Несколько человек в масках стояли, уткнувшись в телефоны. Никто не смотрел друг на друга — каждый боялся поймать чужой взгляд, в котором могла отразиться паника. Встав поодаль, она прислонилась к столбу. В новостной ленте уже появлялись первые заголовки о взрыве на площади. Камеры показывали пыль и бегущих людей. Комментаторы спорили, кто стоит за атакой. Она пролистнула дальше, будто это её не касалось. Автобус пришёл с опозданием. Внутри пахло горячим пластиком и чужим страхом. Люди говорили вполголоса: о детях, о работе, о том, стоит ли ехать домой или переждать в центре. Хеджин слушала их, как посторонний шум. Эти разговоры были из другого мира. Её мир сужался до одного адреса. До фамилии, выгравированной на латунной табличке. До дверного звонка, к которому она никогда раньше не подходила. Она вышла за две остановки до нужной, так было безопаснее. Дальше шла пешком, сворачивая во всё более тихие кварталы. Дома здесь становились выше, заборы — толще, камеры — аккуратнее и незаметнее. Мир вокруг стремительно менялся. Кровавое зарево над площадью сменилось прохладными сумерками тихих улиц. Здесь, всего в нескольких километрах от ада, всё ещё пахло стрижеными газонами и дорогой парфюмерией. Жители этих домов, вероятно, уже заперлись в своих убежищах, прильнув к экранам новостей, не подозревая, что смерть уже миновала их высокие заборы. Хеджин шла быстро, не оборачиваясь. Её дыхание под маской было тяжёлым и влажным. Пальцы в кармане куртки судорожно сжимали рукоять складного ножа — дешёвого, с зазубренным лезвием, купленного в лавке на окраине Эшмара. Этот нож казался ей единственной связью с реальностью. Когда навигатор на браслете потерял сигнал, девушка остановилась. Перед ней расходились три одинаковых проезда, каждый упирался в ряд ухоженных особняков. На мгновение в груди кольнуло сомнение. Можно ещё повернуть назад, сесть в автобус, сказать, что всё это было лишь порывом. Медленно выдохнув, она попыталась успокоиться и сосредоточиться на одной мысли. В голове всплыло лицо Вейлера — наклонённое слишком близко, улыбка, которую она тогда приняла за доброжелательность. Пальцы сжались крепче. Назад дороги не было не потому, что она зашла слишком далеко, а потому что уже слишком долго молчала. Она свернула налево. Улица быстро потеряла свою «парадность». Дома стояли аккуратными рядами с одинаковыми газонами, ровными дорожками и безупречно подстриженными живыми изгородями. Ни детских игрушек, ни брошенных велосипедов. Словно здесь не жили, демонстрировали своё богатство. Хеджин прошла мимо трёх одинаковых ворот, свернула ещё раз и поняла, что запуталась. Таблички с фамилиями висели не везде. Где-то их заменяли гербы, где-то безликие номера. Фамилия «Вейлер» нигде не появлялась. Свериться с картой не получилось из-за потери сигнала. Ветер прошёлся по улице, и тонкие ветви декоративных клёнов зашуршали так, будто кто-то перешёптывался за её спиной. Девушка резко обернулась, выискивая глазами нарушителя тишины, но никого не обнаружила. Только тёмные окна, плотные шторы, камеры под карнизами, почти невидимые в сумерках. Ей показалось, что за одним из окон мелькнул силуэт. Возможно, просто отражение, а может и нет. Сомнения терзали не хуже страха. Пришлось ускорить шаг. Первый забор оказался выше, чем выглядел издалека. Металлические прутья с острыми наконечниками. Она обошла его вдоль, пока не нашла место, где к ограде вплотную подходило дерево. Подтянулась, зацепилась ботинком, с трудом перевалилась через край и спрыгнула в чужой сад. Трава пружинила под ногами — мягкая и дорогая. Откуда-то пахло свежей водой: автоматическая система полива щёлкнула и ожила, словно реагируя на её вторжение. — Чёрт… Пригнувшись, она перебежала к живой изгороди и присела, чтобы перевести дыхание. Сердце билось слишком громко. Казалось, его стук разносится по всему району. Этот мир не был создан для таких, как она. Здесь никто не перелезает через заборы. Здесь получают приглашения к парадному входу. Хеджин снова включила браслет, подняла его выше, потрясла в воздухе, в душе проклиная медленную работу устаревшей модели. На пятую попытку и раздражённый удар по корпусу удалось на долю секунды поймать сигнал. Точка на карте дважды мигнула и тут же погасла. Нужный дом был всего в двух кварталах. Намного ближе, чем она себе представляла. Выскользнув через боковую калитку, она продолжила путь вдоль теней деревьев. Дорога по тротуару теперь казалась опасной и тревожной. На одном из поворотов ей пришлось перелезать ещё раз — уже через кирпичную ограду. Ладони обожгло шероховатой поверхностью. Куртка зацепилась, ткань тихо треснула. Замерев на месте, девушка прислушалась к звукам вокруг. В голове билась надежда, что её никто не услышал. Пульс непроизвольно участился, в груди потяжелело. Из соседнего двора раздался лай собаки. В чьих-то окнах загорелся свет, запуская за собой цепную реакцию по ближайшим домам. Она прижалась к стене, стараясь раствориться в ней. В этот момент Хеджин отчётливо поняла: если её сейчас заметят, то никто не станет разбираться. Камеры, охрана, «Церберы». Всё закончится раньше, чем она доберётся до него. Страх холодной волной прошёл по позвоночнику, и вместе с ним странное облегчение. Это было бы проще. Она закрыла глаза на секунду и представила, как разворачивается, идёт обратно к автобусной остановке, выбрасывает нож в ближайший мусорный бак. Всё может закончиться спокойно и без жертв. Если приложить больше усилий, она сможет преодолеть это состояние, вернуться к нормальной жизни, как у всех… Поколебавшись, она открыла глаза и посмотрела на свои руки, покрытые молодыми веточками. Они вот-вот зацветут, распустятся, а значит пути назад уже нет. Она уже выбрала этот путь и отступать нельзя. Взяв свои сомнения под контроль, Хеджин решительно двинулась вперёд. За последним рядом деревьев возвышался дом больше остальных. Белые стены, широкие окна, балкон второго этажа. На воротах блеснула латунная табличка с выбитыми буквами: «Дом семьи Вейлер». Девушка не сразу почувствовала, что перестала дышать. Что-то внутри щёлкнуло. Она не стала искать звонок или осматриваться. Просто толкнула закрытую калитку, которая поддавалась с трудом. Пришлось приложить больше усилий, чтобы металл тихо лязгнул. Замок был магнитный, аккуратный, почти незаметный. Такие не ставят для защиты, скорее для вида. Хеджин отступила на шаг, огляделась. Камера над воротами медленно поворачивалась по дуге, сканируя улицу. Красный индикатор не горел, а значит система работала в ночном режиме. Через несколько секунд, когда объектив отвернулся, она схватилась за прутья, подтянулась и перекинула ногу через верх. Острые наконечники распороли ткань джинс. Металл больно впился в бедро, но она уже переваливалась внутрь. Приземление вышло скомканным и болезненным. Ладони обожгло гравием, в ноге пульсировала ноющая рана. Зажав рот рукой, Хеджин не позволила себе даже выругаться, через силу выпрямляя спину. Окна первого этажа были освещены. За занавесками двигались смеющиеся силуэты на фоне классической музыки. Она пригнулась под широким подоконником и быстро прошла вдоль стены, пока не наткнулась на стеклянную дверь, ведущую во внутренний двор. — Заперто, — выдохнула девушка, ища глазами другой вход. Боковой проход был совсем рядом. Узкий, выложенный плиткой, ведущий к кухонной зоне. Там горел свет, но никого не было видно. Сердце билось так, что в глазах начинало темнеть. Перескочила через невысокую декоративную ограду, почти поскользнулась на мокрой плитке и, не раздумывая, нажала на ручку боковой двери. Та легко поддалась, впуская незваную гостью внутрь. Тёплый воздух кухни ударил в лицо запахами вина, сыра, горячих блюд, названий которых она не знала. Хеджин замерла на пороге, прислушиваясь. Из глубины дома донёсся мужской смех, подхватываемый несколькими другими голосами. Прижавшись спиной к полированному кухонному острову, она замерла. Холод металла просачивался сквозь куртку, но внутри неё всё полыхало. Кухня была огромной, пустой и до тошноты чистой. На мраморной столешнице стояла недопитая бутылка вина, а рядом — тарелка с остатками изысканных закусок. Виноград, край которого был небрежно откушен, блестел в свете точечных ламп, словно драгоценный камень. Для кого-то это был просто вечер. Обычный субботний вечер, который не смог испортить даже далёкий дым над городом. Девушка сделала шаг, и подошва её грязного ботинка оставила чёткий, влажный след на светлой плитке. Это выглядело как осквернение храма. Она посмотрела на свои руки: молодые побеги под кожей пульсировали, требуя выхода, ветвясь и толкаясь изнутри. Время на исходе. Она двинулась по коридору, ориентируясь на звуки. Смех становился громче, перемежаясь с ритмичными басами музыки, доносившейся откуда-то сверху. Дом был полон жизни, но это была не та жизнь, которую она искала. Вейлер не стал бы так шуметь. Он любил тишину и контроль. Хеджин миновала просторную гостиную, где в камине лениво догорали дрова. На стенах распечатанные фотографии в тонких рамках. Симпозиум, встреча с деканом, платисковые улыбки всей семьи на фоне этого дома — всё такое фальшивое и вылизанное. Она уже собиралась повернуть к лестнице, когда широкие двойные двери в конце холла распахнулись. Скрываться в тени было уже поздно. — Я же говорю вам, все застряли в центре! Там перекрыли дороги из-за этого взрыва, — раздался громкий, самоуверенный голос. — Так что больше никого не ждём, их до утра не будет. Папаша будет в ярости от шума, но кого это волнует? Группа молодых людей — трое парней и две девушки — вывалилась в коридор, оживлённо споря. Впереди шёл парень с семейной фотографии. Сын Вейлера. На нём была дорогая рубашка с расстёгнутым воротником, в руке бокал с чем-то янтарным. Он замолчал на полуслове, когда его взгляд наткнулся на неподвижную фигуру в конце коридора. Хеджин стояла в пятне света, в своей рваной куртке, с перепачканным лицом и лихорадочным блеском в глазах. Компания замерла. Музыка сверху продолжала качать ритм, но внизу воцарилась ледяная тишина. — Ты ещё кто такая? — парень прищурился, не выказывая страха, только высокомерное недоумение. — Эй, мы клининг не заказывали. Тем более в такое время. Его друзья переглянулись, кто-то хихикнул. Они не видели в ней угрозы. Для них она была просто мусором, который каким-то чудом просочился сквозь их высокие заборы. — Отойди с дороги, — парень сделал шаг вперёд, небрежно махнув рукой с бокалом. — Иди на кухню или откуда ты там вылезла. И маску надень, не хватало нам ещё заразиться твоей нищетой. Хеджин почувствовала, как нож в кармане стал невыносимо тяжёлым. Ярость, до этого момента бывшая холодным льдом, превратилась в жидкое пламя. Сын Вейлера даже не смотрел на неё как на человека. Для него она была лишь досадным сбоем в интерьере, пятном грязи на белоснежном холсте его субботнего вечера. — Ты вообще меня слышишь, чучело? Если тебе нужны объедки, вали к чёрному входу, там прислуга что-нибудь вынесет. Хотя за такой вид я бы вызвал не повара, а дезинфекцию. Проваливай, пока я не спустил собак. Он лениво отвернулся, насмешливо бросив напоследок: — Боже, ну и вонь. Откуда вы такие берётесь? Парень вышел через стеклянную дверь на широкую террасу второго этаж, отправив компанию идти вперёд. В воздухе поплыл дорогой, сладковатый аромат табака. Он облокотился на перила, глядя на тёмные кроны елей, совершенно не заботясь о том, ушла незваная гостья или нет. В его мире нищие не нападали. Они просто исчезали, когда им приказывали. Девушка стояла в тени дверного проёма. Слово «вонь» всё ещё вибрировало в её голове, смешиваясь с пульсацией «Цветения» в венах. Весь её путь — голодное детство, долги, грязные комнаты общежитий и те липкие, позорные часы в кабинете профессора — всё это спрессовалось в один короткий, ядовитый импульс. Не издав ни звука, она шагнула в полосу лунного света, бесшумно, как тень. Нож в её руке казался продолжением её собственной кости. Когда парень услышал скрип половиц за спиной и начал оборачиваться, было уже поздно. Хеджин ударила быстро и грязно. Она не метила в сердце — она просто хотела заглушить этот голос, вогнать сталь в ту самую самоуверенность, которая сочилась из каждого его жеста. Лезвие вошло в бок, под рёбра. Молодой мерзавец издал странный звук — не крик, а надрывный, сухой всхлип. Его глаза округлились, сигарета выпала из пальцев, рассыпая искры. Он не ожидал боли. В его жизни боли не существовало. — Ты… ты что… — он судорожно схватился за её предплечье, пытаясь оттолкнуть, и его пальцы скользнули по влажной, изъеденной «Цветением» коже. Отвращение на его лице сменилось чистым, первобытным ужасом. Он попятился, спотыкаясь о собственные ноги. Хеджин сделала шаг вперёд, занося нож снова, но парень, в панике теряя равновесие, завалился назад. Низкая балюстрада террасы, невысокая и изящная, не смогла его удержать. Его пятка нащупала пустоту. На лице мелькнуло детское недоумение — мир не должен был так поступать с ним. Короткий вскрик, треск ломающихся веток декоративного плюща и глухой, тяжёлый удар где-то внизу, в густых кустах можжевельника. В наступившей тишине она замерла у края, тяжело дыша. Её рука, сжимающая нож, была вся в тёплой, липкой крови. Это случайная осечка, которая не входила в изначальный план. Если бы он только промолчал… Но там, внизу, в темноте сада, кто-то продолжал прерывисто и жалобно стонать. А из глубины дома, со стороны библиотеки, послышался звук открываемой двери и знакомый, размеренный голос профессора: — Коллин? Ты с кем там разговариваешь? Этот голос подействовал на Хеджин как удар током. Оцепенение спало. Она не стала смотреть вниз, на упавшего парня. Она развернулась к дверям библиотеки. Тенью она скользнула обратно в дом, пронеслась через кухню, едва не задев плечом дорогую кофемашину, и выскочила через заднюю дверь в сад. Холодный ночной воздух после душного особняка показался колючим. Ориентируясь на тяжёлый хрип и приглушённый стон, доносившийся из густых зарослей можжевельника под террасой, девушка шла вдоль живой изгороди. Коллин лежал на боку, неестественно подогнув ногу. Его светлые волосы слиплись от крови, а лицо в лунном свете казалось гипсовой маской. Хеджин опустилась на колени рядом с ним. Пальцы, испачканные в дорожной грязи и его собственной крови, коснулись шеи, нащупывая слабый, но ритмичный пульс. Он жив, но ожидаемого облегчения не чувствовалось. Это была лишь техническая деталь, сухой факт, который её разум зафиксировал и отбросил. Настоящая цель была ближе. Их разделяло всего одно прозрачное стекло. Прямо перед ней, за огромным панорамным окном, располагалась библиотека. Свет в ней был мягким, янтарным, исходящим от ламп с дорогими абажурами. Эта комната выглядела как декорация к фильму о «красивой жизни», к которой Хеджин никогда не имела отношения. В глубине библиотеки стоял Вейлер. Профессор выглядел безупречно: домашний кардиган из тонкой шерсти, в одной руке — пузатый бокал с тёмно-красным вином, которое он лениво помешивал. Мужчина улыбался, глядя на молодую женщину, сидевшую в глубоком кожаном кресле напротив. Его молодая жена. Она что-то увлечённо рассказывала, жестикулируя тонкими руками, украшенными изящными кольцами. Вейлер кивал, время от времени поднося бокал к губам. Он казался воплощением спокойствия и благородства. «Лучший учитель года», «опора университета», «заботливый муж». Девушка смотрела на эту идиллию сквозь стекло, и ей казалось, что она видит не человека, а само воплощение лицемерия. Адам Вейлер стоял там, в тепле, окружённый книгами и любовью, пока его сын истекал кровью в кустах, а она — студентка, чью жизнь он превратил в руины — гнила заживо прямо под его окнами. Смех жены профессора донёсся сквозь стекло приглушённым, звенящим эхом. Он поставил бокал на массивный дубовый стол, прямо рядом с позолоченной статуэткой — той самой наградой, которой он так гордился. Наклонился к жене, чтобы поцеловать в лоб, прежде чем она уйдёт, оставив его одного в кабинете. Пульсация в венах стала невыносимой. Она выпрямилась, вонзив взгляд в спину мужчины. Как только женщина выйдет, свет в коридоре погаснет, и профессор останется наедине со своим вином и алчным величием — войдёт Хеджин. Так же как и покинула его, она вернулась через заднюю дверь. На кухне всё ещё горел мягкий, приглушённый свет. Девушка подошла к мраморному столу, где лежал разделочный нож и кусок дорогого, выдержанного сыра. Её пальцы, всё ещё сохранившие тепло чужой шеи и липкость свежей крови, уверенно легли на рукоять. Несколько ровных, почти профессиональных движений — и на тарелку легли аккуратные ломтики. Хеджин смотрела на них со странным, отстранённым любопытством. Это было похоже на ритуал. Последняя услуга «прилежной студентки» своему наставнику. Она взяла тарелку и медленно двинулась по коридору к дверям библиотеки. Ворсистый ковёр поглощал звуки её шагов, делая её походку совершенно невесомой. Двери были приоткрыты. Внутри пахло старой кожей, дорогим табаком и спокойствием. Вейлер стоял у высокого стеллажа с книгами, повернувшись к дверям спиной. Он что-то негромко напевал себе под нос, переставляя тома в поисках нужного издания. Услышав тихий шорох шагов и звон посуды, он не обернулся. Профессор лишь усмехнулся, его голос был полон ленивой нежности, какую проявляют к любимому домашнему животному или очень удобной вещи. — Уже вернулась, дорогая? Ты сегодня просто молниеносна. Неужели так сильно хотелось поскорее закончить с закусками и вернуться к нашей дискуссии? — он вытянул из ряда тяжёлую книгу в кожаном переплёте. — Я как раз нашёл свою дипломную работу, о которой говорил. Зачитаю тебе самые интересные моменты. Хеджин остановилась в паре метров от него. Она молчала, удерживая тарелку обеими руками. — Кларисси? — Адам нахмурился, не услышав ответа. — Ты чего молчишь? И где обещанный джем? Он медленно повернулся, закрывая книгу. На его лице ещё играла снисходительная улыбка успешного человека, чья жизнь идёт строго по плану. — Ты забыла… Улыбка сползла с его лица мгновенно, словно её стёрли грубой тряпкой. Глаза профессора округлились, а книга в его руках дрогнула, едва не выскользнув. Перед ним стояла не Кларисси в шёлковом халате. В центре его безупречной, пропитанной ароматом успеха библиотеки стояло нечто, пришедшее из кошмаров. Грязная, всклокоченная девчонка в мешковатой куртке, с лицом, испачканным землёй и тёмными разводами. Но самым страшным были её глаза — два чёрных омута, в которых плескалась застоявшаяся злость. Мужчина застыл. Воздух в комнате словно стал густым, как смола. — Ты… — его голос сорвался на хриплый полушёпот. — Кто такая? Что ты здесь делаешь?! Протягивая ему тарелку с сыром, девушка сделала шаг вперёд. На свету ламп стало видно, что рукава её куртки пропитаны чем-то тёмным, а на самой фаянсовой тарелке, рядом с аккуратными ломтиками, красовался жирный, кровавый отпечаток её пальца. — Вы же просили закуски, профессор, — её голос был пугающе ровным, лишённым всяких эмоций. — Я решила, что вам не стоит ждать жену. У нас накопилось слишком много долгов, которые нужно закрыть прямо сейчас. Вейлер попятился назад, его спина упёрлась в дубовый стол. Он судорожно сглотнул, его взгляд метался по комнате в поисках выхода или оружия. — Уходи… Уходи немедленно, я вызову охрану! — он попытался вернуть себе властный тон, но голос предательски дрожал. — Ты не понимаешь, что делаешь, девочка. Ты же погубишь себя! — Я уже мертва, профессор, — Хеджин наклонила голову набок, и на её губах появилась слабая, почти жалобная улыбка. — Вы убили меня в тот день в своём кабинете. Всё, что стоит перед вами сейчас — это просто остатки прежней меня. Мужчина судорожно вцепился в край дубового стола, чувствуя, как по спине стекает холодный пот. Он всматривался в это грязное, измождённое лицо, пытаясь выудить из памяти хоть какую-то зацепку. Семинары? Лабораторные? Лица сотен студенток сливались для него в одну безликую серую массу. — Послушай… как тебя там… — он запнулся, и эта заминка прозвучала как очередной пощёчина. — Я не знаю, что тебе наплели, или что ты сама себе напридумывала. Но мы можем всё решить. Ты хочешь денег, зачёта? Это ведь из-за долгов за обучение, верно? Он судорожно потянулся к своему тонкому браслету-терминалу на запястье. Голографический экран вспыхнул мягким голубым светом, нелепо подсвечивая его дрожащие пальцы. — Я переведу тебе сумму прямо сейчас. Назови свой ID или номер счёта. Сколько тебе нужно? Пятьдесят тысяч? Сто? Я могу сделать это одним касанием, и ты просто уйдёшь. Никто не узнает, что ты здесь была. Охрана, полиция — я всё улажу. Просто продиктуй цифры. Девушка не шелохнулась. Она смотрела, как он лихорадочно тычет в светящийся интерфейс, предлагая ей виртуальные цифры за реальную боль. — Вы правда думаете, профессор, что мою жизнь можно оценить в несколько байтов на вашем сервере? — она медленно поставила тарелку на стол, прямо поверх его раскрытой дипломной работы. Белоснежный фаянс звякнул о дерево. — Вы даже не помните, как меня зовут. Для вас я — просто номер в ведомости, который можно аннулировать. — Я… я просто очень занят, у меня сотни студентов! — Вейлер начал задыхаться от собственного страха, его надменный тон окончательно сменился жалкой мольбой. — Я помогу тебе с карьерой! Я напишу лучшие рекомендации, тебя возьмут в любую корпорацию Линдсдэла! Только убери… убери нож из своей руки! Она не нападала. Просто шла вперёд, сокращая расстояние, шаг за шагом выдавливая профессора из его зоны комфорта. — Просто скажите… вы хоть раз вспоминали о девочке, которой сломали жизнь? Может не меня, а кого-то ещё? Вам было хоть раз жаль? Вейлер пятился, выставив перед собой ладони, словно пытаясь оттолкнуть саму реальность. Его ботинок зацепился за край ковра, он неловко взмахнул руками, пытаясь поймать равновесие, но лишь беспомощно повалился назад. Тяжёлый удар спиной о дубовый стеллаж заставил комнату содрогнуться. С верхних полок, посыпались книги. Тяжёлые тома в кожаных переплётах с глухим стуком бились о его плечи и голову. В панике, ослеплённый страхом, Адам начал хватать эти книги и швырять их в Хеджин, словно это могли быть щиты. — Уйди! Слышишь? Убирайся! Я дам тебе всё, что захочешь! Любые оценки, любые рекомендации! — визжал он, швыряя в неё массивный фолиант по истории права. Хеджин вскинула руки, защищая лицо. Её движения были странными — ломаными, неестественно резкими. Внутри неё что-то хрустнуло: сухой, костяной треск суставов отозвался резкой болью в локтях. Она не рассчитывала силу, не рассчитывала траекторию. Её рука, с зажатым ножом, полоснула по воздуху, словно бритва, как раз в тот момент, когда Вейлер снова выставил руку вперёд, закрываясь. Тишину библиотеки разорвал не крик, а странный, влажный звук. Её глаза расширились, когда она увидела, как на раскрытую книгу, лежащую на полу, упали три бледных, аккуратно подрезанных пальца. Секунду в комнате стояла абсолютная, звенящая тишина. Он тоже смотрел — вниз, туда, где на раскрытой странице «Основ юриспруденции» лежали три окровавленных фаланги. Они выглядели чужеродно, как забытые кем-то закладки, стремительно пропитывающие бумагу тяжёлым, медным запахом. Затем тишину библиотеки разорвал звук, который Хеджин никогда не слышала раньше. Это не был человеческий голос. Это был истошный, захлёбывающийся визг раненого зверя, от которого зазвенели стёкла в книжных шкафах. Вейлер судорожно прижал изувеченную кисть к груди, и из-под его ладони на безупречно чистый кашемировый кардиган брызнули густые, алые капли. Он завалился набок, суча ногами по ковру, и его крик перешёл в ультразвук, сверлящий мозг девушке. — Замолчите… — прошептала она. Её голос казался ей чужим, доносящимся из-под толщи воды. — Пожалуйста, замолчите. Но он не слышал. Он видел только кровь и свои обрубки. В этом визге не было раскаяния — только животный страх за собственную плоть. И в этот момент, глядя на его искажённое лицо, она вдруг почувствовала, как прошлое накрывает её крупной волной. Она вспомнила эти самые пальцы. Тёплые, влажные, самоуверенные. То, как они «по-отечески» ложились ей на колено во время консультаций, медленно ползли выше, пока он рассуждал о её блестящем будущем. Как они касались её щеки, заправляя прядь волос за ухо, и она замирала, боясь дыхнуть от омерзения, которое тогда принимала за долг. Эти пальцы владели её миром. Они решали, будет она сыта или выброшена на улицу. Вспышка аффекта была тихой. Хеджин опустилась на колени рядом с бьющимся в истерике профессором. Её движения были лишены ярости — только холодная, механическая необходимость прекратить этот шум. Она подобрала с пола то, что принадлежало ему. — Вы так любили неуместные прикосновения, Адам, — её пальцы, усиленные жёсткими волокнами «Цветения», сжали его челюсть, заставляя рот открыться. — Теперь попробуйте свои собственные пальцы на вкус. Мужчина захлебнулся криком. Его глаза, вылезшие из орбит, метались от ужаса, когда она с силой затолкнула окровавленные куски плоти ему в глотку. Металлический вкус крови, его собственный крик, застрявший в горле нелепым хрипом, и её ледяной взгляд прямо перед собой. Он начал давиться, его лицо стремительно синело, а руки бессильно царапали её плечи. Но она уже не чувствовала боли и не слышала его хрипов. Не чувствовала, как его пальцы в последний раз царапнули её запястье и бессильно соскользнули на пол. Для Хеджин мир сузился до блеска позолоченного металла на столе неподалёку. Рука сама потянулась в сторону этой вещи. Удар. Тяжёлое основание статуэтки «Лучшему учителю года» с влажным хрустом опустилось на переносицу Вейлера. Хеджин не видела его лица — оно превратилось в бесформенное пятно. В её ушах стоял ровный белый шум, заглушающий всё вокруг. Удар. Она била методично, вкладывая в каждое движение всю тяжесть своего разрушенного будущего. Под очередным ударом черепная коробка поддалась, лопнула, как переспелый плод. На безупречные дубовые панели стеллажей брызнуло нечто серое, смешанное с ярко-алыми сгустками. Позолота на статуэтке потемнела, покрываясь липким слоем чужой жизни. Удар. Ещё один. Хеджин не осознавала, что её куртка уже насквозь пропитана кровью, что капли багровой росы осели на её ресницах, заставляя мир казаться красным. Пустота в голове была абсолютной. Ни мыслей, ни торжества, ни облегчения. Только механическая необходимость продолжать, пока под её руками не останется ничего, что напоминало бы человека. На ковёр выплеснулось содержимое глазниц, смешиваясь с осколками зубов и костей. Личность Адама Вейлера перестала существовать, превратившись в кровавое месиво, в котором невозможно было узнать ни успешного профессора, ни мужчину, ни живое существо. Когда девушка занесла руку для очередного удара, её локоть хрустнул от перенапряжения, но в этот момент тишина за её спиной взорвалась. — Адам, котик, я уже иду. Мне подруга звонила. Там на площади такое творится… Резкий, пронзительный женский крик прорезал белый шум, словно удар хлыста. Она замерла. Её рука со статуэткой, с которой на ковёр лениво стекала густая тёмная капля, медленно опустилась. Оцепенение спало мгновенно, оставив после себя лишь звон в ушах и моросящий холод, разливающийся по венам. Медленно, словно во сне, она повернула голову. В дверях библиотеки стояла Кларисси. Лицо женщины было бледнее её шёлкового халата, глаза расширены до предела, а ладонь судорожно прижата к открытому в немом вопле рту. Она смотрела не на неё. Она смотрела на то, что лежало у ног девушки — на груду растерзанной плоти, которая ещё десять минут назад была её мужем. Кларисси снова закричала — на этот раз громко, надрывно, наполняя особняк звуком чистейшего, первобытного безумия. Хеджин посмотрела на свои руки. На статуэтку. На кровавую кашу под собой. И только в этот момент до неё дошло, что она наделала. Словно под гипнозом, она тяжёло поднялась на ноги, открыла створки окна и перелезла во двор. Со всё ещё дышащего Коллина была стянута толстовка с капюшоном и браслет. Хеджин успела уехать на такси до того, как улицу заполнили звуки сирен. Учтивый водитель ничего не спросил, молча довезя пассажира до места назначения. В потёмках ему не было видно дрожащих, окровавленных рук и неестественно округлившихся глаз. Когда она толкнула дверь их маленькой съёмной квартиры, в уши ударил натянутый смех ведущего шоу. Соседке нравилось смотреть его по вечерам перед сериалом. — Джи-Джи, Это ты? — Кими выглянула из кухни, её лицо светилось мягкой, искренней радостью. — Ты так поздно! Я тебя сегодня не ждала. Как подготовка прошла? — Да… она нормально, — глухо отозвалась Хеджин, еле переставляя ноги в сторону своей комнаты. До того, как пальцы успели коснуться ручки, её остановил взволнованный вскрик подруги. — Джи-джи, стой! Девушка мгновенно замерла, не смея оборачиваться назад. — Я давно хотела тебе сказать… ты усердно учишься, много работаешь и почти всю зарплату отправляешь домой. Но тебе никто так и не сказал, какая ты молодец. Ты очень стараешься и это… очень сильно, — прощебетала Кими, продолжая нарезать яблоко. — Брэй и я тобой безумно гордимся и ценим. Ты умничка и все сможешь! Хеджин стояла неподвижно, её руки безвольно свисали вдоль тела. В голове всё ещё гудел белый шум, а в груди наливалось непривычное тепло. Слёзы потекли непроизвольно, крупными каплями стекая по щекам. Эти слова ударили сильнее ножа, перекрывая доступ к кислороду. Ею впервые кто-то по-настоящему гордился, ценил и видел человека. Впервые кто-то сказал такое вслух. — Спасибо… спасибо вам, — её голос был едва слышным хрипом. Дверь с тихим щелчком закрылась, скрывая хрупкую фигуру. Кими не стала настаивать на своей компании. Подруга должно быть сильно устала после такой напряжённой недели. Она не стала снимать куртку. Не пошла в душ, чтобы смыть с себя остатки Адама Вейлера. Хеджин просто прошла в комнату и рухнула на кровать, прямо поверх покрывала. Запах железа и дорогого табака заполнил всё пространство, но она уже не чувствовала его. Тьма накрыла её раньше, чем голова коснулась подушки. Варренс погрузился в тревожную, рваную тишину. В зале кофейни было темно, лишь синеватое свечение настенного экрана разрезало полумрак, выхватывая из тени лицо Брэя. Перед ним стоял стакан, в котором на два пальца плескался янтарный виски — впервые за долгие годы он позволил себе алкоголь в одиночестве. Медленно покручивая стакан, он наблюдал, как тяжёлые маслянистые капли стекают по стеклу. В его голове роились мысли, колючие и беспокойные, как искры от затухающего костра. Он в сотый раз пересматривал экстренный выпуск новостей канала «Арбо». На экране Софи, чей голос дрожал от сдерживаемого возбуждения, вещала на фоне горящего Линдсдэла. Камера то и дело выхватывала задержанных на площади: людей со скрученными за спиной руками вели к броневикам. Он всматривался в каждое лицо, в каждую фигуру в тёмной куртке, до рези в глазах пытаясь найти там отголоски Хеджин. Когда репортаж закончился, он тяжело выдохнул и прикрыл глаза. Её там не было. В этот момент со двора донёсся сухой щелчок и скрип тяжёлой двери — это захлопнулся вход в квартиру девочек. Мужчина замер, прислушиваясь, и наконец окончательно обмяк на стуле. Она вернулась. Значит, её слова о подготовке к экзаменам были правдой, а тот страшный день в культе, тени и маски — всё это было лишь его затянувшимся кошмаром. Он допил виски, чувствуя, как по телу разливается горькое тепло, и уже собирался подняться, чтобы пойти спать, как тишину улицы разорвал визг шин. Входная дверь кофейни бесцеремонно распахнулась. Брэй вскинул голову. На пороге стояли «Церберы», чью форму он знал слишком хорошо. Тяжёлая броня, герметичные шлемы и холод в каждом движении. — Вы хозяин заведения? — старший офицер шагнул вперёд, не снимая перчаток. — Нам нужна Пак Хеджин. Подозреваемая в совершении тяжкого преступления. После этих слов затылок начал неметь. Он заторможенно, словно во сне, ответил, что она его сотрудница и сейчас дома. Сам, как в тумане, вывел их через задний двор к квартире. Когда дверь открыла Кими — взлохмаченная, в нелепой пижаме с принтом — её просто оттолкнули с порога. «Церберы» вошли внутрь, не разуваясь, их тяжёлые берцы грохотали по полу. Они не спрашивали разрешений. Прошлись по всей квартире, обыскивая каждый угол, пока маленький объектив камеры дрона фиксировал происходящее. Хеджин вытащили из постели сонной, дезориентированной. Она даже не сопротивлялась, когда её под руки повели через двор обратно в зал кафе. Кими бежала следом, что-то крича, пытаясь схватить офицеров за рукава, её лицо было бледным от ужаса. — Брэй! Что происходит?! Они уводят её! — вопила она, выискивая его взглядом в полумраке кофейни. В зале кафе девушка сорвалась на истерику. Она попыталась вырвать Хеджин из рук конвоиров, но Брэй резко, на чистых рефлексах, перехватил её за руку и завел себе за спину. — Помолчи. Просто помолчи, — шепнул он, хотя его собственный голос вибрировал от напряжения. Он повернулся к старшему офицеру: — В чём её обвиняют? Предъявите ордер. Офицер посмотрел на встревоженного мужчину — долго, странно, с какой-то смесью жалости и профессиональной сухости. Он не стал ничего зачитывать. Он просто достал терминал и развернул голографический экран. — Запись из библиотеки профессора Вейлера. Час и сорок минут назад. Он смотрел на экран. Кими за его спиной заходилась в рыданиях, не видя изображения, но у Брэя в этот момент сердце, казалось, просто перестало биться. На записи, в чётком свете ламп, была она. Хеджин. Его тихая, трудолюбивая Джиа. Она методично забивала человека позолоченной статуэткой. Её лицо, испачканное кровью, было абсолютно спокойным. Ощущение обмана, стойкое и едкое, заполнило горло. Это не могла быть она. Но камера не лгала. Офицер что-то говорил о расследовании, об адвокатах и временном содержании, но мужчина уже не слышал. В ушах стоял такой гул, будто он оказался в эпицентре взрыва. Конвоиры увели её, и дверь за ними закрылась с окончательным, тяжёлым звуком. Брэй медленно обернулся к Кими. Он хотел что-то сказать, успокоить, но слова шли с трудом. — Сегодня переночуешь у меня… Я закрою кафе на завтра и мы всё обсудим, — рефлекторно вытер слёзы с её щёк. — Иди наверх, приведи себя в порядок. Мне нужно прибраться здесь. Ошарашенно наблюдая за привычной уборкой стола, девушка не сдвинулась с места. Стакан с недопитым алкоголем переместился в раковину, пузатая бутылка в дальний угол шкафа, а стол натирался до блеска методичными движениями напряжённых рук. Кими медленно подняла на мужчину взгляд, улавливая вздувшиеся вены на висках, сорванное дыхание и сильно поджатые губы. Он старается держать себя в руках и её призывает к тому же. Только это выше её сил. Она так не может. — Кимберли Лис. — Её голос был непривычно твердым, несмотря на слёзы. — Имя мне дали родители, которых я едва помню, а фамилию присвоили другие люди. Они нашли меня и еще нескольких детей в районе внешнего кольца… Там есть большой заброшенный дом, где оставляют ненужных людей. Это место прозвали «Лисьей норой». Брэй застыл, глядя на неё. Кими продолжала, глядя куда-то сквозь стены кафе: — Лисы прячут детенышей в норах, чтобы вернуться. Но мои родители решили бежать от долгов, а меня оставили там. Год мы выживали на дождевой воде и жареных крысах с тараканами. Нас нашли люди из «Сектора М». Распределили по приютам. Я так радовалась чистой одежде и крыше над головой, что не знала, как быть после двадцати. По достижении совершеннолетия нас торжественно выпустили в мир. Без инструкций и поддержки. Приходилось снова выживать… Перебивалась с работы на работу, жила в маленьких каморках и доедала корочки. Пока не встретила Хеджин. Она была такая добрая… Она привела меня сюда, сказала, что я нужна. Она подняла на Брэя глаза, полные отчаяния: — Неужели и в такой ситуации мне нельзя поплакать по ней? Это тоже личное и меня не касается? Слова Кими подействовали на него как удар тока. Оцепенение спало. Он наконец увидел её — бледную, дрожащую девочку, которая только что потеряла единственную опору в жизни. Сделав несколько широких шагов вперёд, он сжал её в крепких объятиях. — Прости меня, — прошептал он ей в макушку, и его голос снова стал родным, знакомым. — Слышишь? Прости. Мы найдем лучшего адвоката. Мы постараемся всё решить и вернуть нашу Хеджин домой. Обещаю.