Flor(entem) Arbor(em)

Винни активировался ещё до того, как Тео открыл глаза. Объект находился в фазе поверхностного сна: дыхание ровное, пульс стабилен, мышечное напряжение снижено на тридцать процентов по сравнению с предыдущими циклами. Это соответствовало положительной динамике. Сажа лежал у его плеча, свернувшись тёплым пятном. При каждом вдохе хозяина его грудь слегка приподнималась, и усы животного подрагивали в такт. Проснувшись, Тео долго смотрел в потолок, как будто проверял, существует ли утро, а затем осторожно повернул голову. — Ты здесь? — спросил он. — Я здесь, — ответил Винни. Кот открыл один глаз и потянулся, выпуская когти, поворачивая сонную мордочку в сторону человека. — Видишь? Он больше не убегает. Заяц зафиксировал: контакт с питомцем стабилизирован. Частота касаний увеличилась. Реакция кота — положительная. Тео сел на край матраса, запустил пальцы в шерсть Сажи и несколько секунд просто сидел так, будто учился этому движению заново. За последние несколько дней частота депрессивных периодов значительно снизилась. Тревожные картины больше не появлялись, а ночные кошмары полностью ушли. Объект стал чаще выходить на прогулки, постепенно увеличивая дальность маршрутов: рынок, набережная, случайные улицы. Он ел уличную еду, хотя раньше отказывался от всего, что не было похоже на серый питательный батончик. Временами к Винни возвращались чьи-то фрагменты воспоминаний. Маленькие кусочки чужой жизни врывались в виде расплывчатых образов, по которым он пытался найти ответы. Ему даже казалось, что он видит сны, но после диагностики отклонений выявлено не было. Вскрытие коробки передач и взлом центральной системы управления дроидом не дали ожидаемых результатов. Только смутный намёк на мастерскую старого инженера — Новака Нарушева. Они запланировали поход в это место через несколько дней, когда у Тео будет свободное время. Сам заяц классифицировал это как: кратковременные эпизоды дезориентации. Тео встал с матраса и подошёл к столу. Он остановился, глядя на кружку с водой. — Сколько их? — спросил он внезапно. — Одна белая кружка со свежей водой. Как и всегда, — ответил Винни. Тео кивнул, потом посмотрел на стену. — А стикеров? — Семь белых квадратиков с твоими заметками. Закрыв глаза, он глубоко вздохнул. Несколько секунд стоял неподвижно, затем развернулся и ушёл в ванную. Через мгновение зашумела холодная вода. Иногда он говорил сам с собой, иногда с теми, кого в комнате не существовало. По какому-то неизвестному импульсу начинал судорожно пересчитывать предметы в комнате, вслух перечислял цвета и формы. Винни отмечал: диалоги велись без живого собеседника, но голосов было много. Спустя несколько минут браслет на запястье Тео загорелся мягким светом, выводя сообщения перед глазами. «Доброе утро» «Не забудь поесть» «Береги себя сегодня» Сообщения приходили с равными интервалами каждый день. Короткие приветствия, простые напутствия, пожелания, редко обыденные вопросы. Тео смотрел на них долго, но почти не реагировал. На десять сообщений ответ в лучшем случае приходил один. — Данный контакт проявляет признаки навязчивого поведения, — сообщил Винни. — Рекомендую установить границы или временно заблокировать взаимодействие. Тео сжал губы, расцарапывая пальцы второй руки. — Не надо, — сказал он тихо. — Он… далеко и не навредит мне. — Лучше исключить все риски во избежание вреда, — возразил Винни. — Мне нормально, — повторил Тео и отозвал диалоговое окно. Возможно, это была его своеобразная защита. Если знаешь лицо опасности, то шанс того, что удар будет нанесён внезапно стремится к нулю. Заяц счёл это достойной причиной и не стал настаивать на блокировке контакта. Тео открыл шкаф и начал одеваться. Долго выбирал футболку из большого разнообразия чёрного, серого и тёмно-синего. Снял одну, сложил обратно. Вытащил другую, следующую и ещё несколько. Сажа путался под ногами. Он наклонился и неловко погладил его. — Я скоро вернусь, — сказал он. — Мы вечером пойдём к океану. — Подтверждаю маршрут. Вечерние капо до Варренса отбывают с пяти до девяти, — ответил Винни. Когда Тео надел куртку, он замер у двери. — А если… — начал он и замолчал. — Продолжи формулировку, — предложил Винни. — Ничего. Забудь, это не так важно, — юноша опустил голову и продолжил завязывать шнурки. — Если ты хочешь чем-то поделиться, то я всегда рядом, — сказал дроид. — Тебе необязательно проделывать такой долгий путь, чтобы поговорить. — Ты странно утешаешь. Мне нужно закончить терапию, чтобы быть как все, — грустно улыбнулся Тео. Винни дёрнул ушами, диоды на несколько секунд замерцали и изменили цвет. — Я загрузил справочники и несколько учебников по профильной психологии. Можем провести сеанс дома, — отозвался заяц. — Можно скачать учебники, но опыт нарабатывается годами. В этом отличие живого человека от искусственного разума, — сказал он не оборачиваясь. Когда Тео уже стоял в дверях, он по привычке коснулся пальцами нижнего края стикера на косяке — это был его личный ритуал проверки реальности. Раз, два, три… стикеры были на месте, шершавые и настоящие. Винни замер у него за спиной. Его уши-антенны едва заметно дернулись, а линзы камер сфокусировались на той же точке. Дождавшись, когда дверь за юношей закроется, дрон медленно поднял механическую лапу и почти невесомо, едва касаясь поверхности, повторил движение хозяина. Он «пересчитал» стикеры своим сенсором, задерживаясь на каждом на долю секунды дольше, чем требовал протокол инвентаризации. В лог-файле Винни появилась новая запись: «Проверка целостности окружения завершена. Этап адаптации: синхронизация ритуалов». Это не было заложено в его программе Новаком, но это было необходимо, чтобы мир в этой квартире перестал дрожать. Фрост закончил делать пометки в карте пациента, и отложил планшет в сторону. Кабинет был залит рассеянным светом жёлтых потолочных диодов. Он всегда включал его заранее, за несколько минут до приёма, словно подготавливал пространство не только для работы, но и для человека, который должен в него войти. До следующего визита оставалось чуть больше пяти минут. Прошлый приём с Теодором Найра сорвался. Сообщение пришло поздно вечером, короткое, сбивчивое: что-то про плохое самочувствие и необходимость присутствовать на важном мероприятии. Фрост тогда долго сидел с браслетом в руке, перечитывая текст с множеством опечаток и слитых слов. Он поймал себя на странном ощущении непрофессиональной, но личной тревоги. Тео не относился к тем пациентам, которые отменяют встречи в последний момент. Профессор поднялся из кресла и вышел в холл, где всегда, кипела жизнь. — Я вам уже в третий раз объясняю, — голос Алисы звенел раздражением, — если вам неудобно утром, значит, берите вечер. Если неудобно вечером — значит, берите утро. Магического третьего времени у нас нет. Пациент, мужчина лет сорока, недовольно размахивал руками: — Но мне сказали, что можно договориться! — Договориться можно о кофе, а не о расписании, — Алиса закатила глаза так выразительно, что Фрост невольно усмехнулся. Она заметила его и тут же сменила тон: — Профессор, вы как раз вовремя. Скажите ему, что я не издеваюсь над людьми. Дневное время забито под отказ. Мне некуда его запихать! Фрост подошёл ближе, мягко кивнул мужчине: — Алиса права. Попробуем найти удобный вариант в рамках возможного. Давайте посмотрим вместе. Несколько секунд вялого спора, препирательств и конфликт был погашен. Мужчина буркнул что-то недовольное, но ушёл с новым временем приёма. Алиса шумно выдохнула и откинулась на стойку. — Иногда мне кажется, что я работаю не с пациентами, а с часовыми поясами. — Это тоже форма терапии, — спокойно заметил Фрост. — А ваш особенный сегодня придёт? Тот… молчун, — фыркнула в ответ девушка. Фрост замер, отводя взгляд от хлопнувшей двери. — Тео? Да, должен быть. Алиса прищурилась: — Он же отменялся. Я думала всё, не увидим его больше. — Я тоже так думал, — признался Фрост. — И был этому не рад. Она пожала плечами: — Ну, если придёт, отправлю сразу к вам. Я не буду его задерживать. Он… странный. Даже сидит в коридоре как будто не здесь. Взгляд этой мёртвой рыбки меня до чёртиков пугает, — девушка обхватила себя руками за плечи и поёжилась от воспоминаний. Фрост посмотрел на входную дверь в момент, когда она открылась. Почти незаметно проскальзывая между створками, Тео тихо вошёл. Без резких движений и привычной скованности. На нём была тёмная куртка, аккуратно застёгнутая, волосы убраны с лица. Он остановился у входа, словно давая себе время привыкнуть к пространству, и только потом сделал несколько шагов вперёд. Профессор отметил изменения сразу. Юноша не выглядел истощённым, потерянным и забитым. В его походке появилась странная осторожная уверенность, как у человека, который ещё боится идти, но уже знает направление. Тео поднял взгляд и встретился с глазами врача. — Добрый день, — тихо сказал он. Фрост почувствовал, как внутри что-то отпустило. — Добрый день, Тео. Я рад тебя видеть. Алиса тоже посмотрела на него внимательнее, без своей обычной иронии. — Проходите внутрь, пожалуйста. Мы вас ждали. Тео кивнул и направился к кабинету. Когда он проходил мимо, Фрост заметил ещё одну деталь: плечи не были напряжены, руки не сжаты в кулаки, взгляд не бегал по стенам в поисках опоры. Он выглядел приземлённым. Мужчина пропустил его вперёд и закрыл дверь кабинета за ними. — Как ты себя чувствуешь сегодня? — спросил он не как врач, а как человек, которому действительно важно услышать ответ. — Лучше, чем в прошлый раз, — Тео немного помолчал, словно подбирая слова. — Стало легче дышать, хотя мало что поменялось. Фрост кивнул и указал на кресло. — Присаживайся и расскажи мне, как прошли эти две недели. Работают ли дыхательные техники? Удаётся ли удерживать границы, когда становится тяжело? Тео сел, опустив руки на колени, и впервые за всё время не отвёл взгляд сразу. — Техники дыхания помогают расслабиться, а вот с границами сложнее. Эти… люди их не видят и подходят, когда им этого хочется. Но я правда стараюсь наладить с ними контакт, разграничить своё пространство, поговорить. Фрост заметил, как в голосе пациента появилась новая интонация — не безнадёжная, а осторожно ищущая. — Это уже много, — без давления сказал он. — Ты не обязан справляться идеально. Достаточно, что ты не убегаешь. Тео выдохнул. — Я не убегаю, — повторил он тише, будто проверяя эти слова на вкус. За дверью слышались шаги Алисы и приглушённые голоса новых пациентов. В кабинете время замедлилось ровно настолько, чтобы один человек мог попытаться рассказать другому, что с ним происходит. Психотерапевт наклонился чуть вперёд. — Что изменилось, Тео? Что появилось в твоей жизни за эти дни? Могу я узнать о причине отмены предыдущего сеанса и… твоём самочувствии сейчас? И юноша замолчал на секунду дольше обычного, тщательно обдумывая каждый вопрос. — Мне поступил приказ о сопровождении мамы на приём к верховному советнику. Отец не смог сам с ней поехать. Это были тяжёлые два дня, — он слегка поморщился при упоминании этих событий. Профессор Фрост поставил на стол между ними прозрачный куб с мини-ботами внутри. Малыши в виде белых медвежат реагировали на голос, движения и обращали взгляды к человеку. Эту игрушку Алиса принесла из дома со словами: «с чем-то незнакомым легче секретничать, чем под пристальным наблюдением доктора». И он к ней прислушался. На удивление, детская игрушка имела поразительный эффект. Пациенты быстрее расслаблялись, отпускали страхи и рассказывали о душевных метаниях. На Тео это тоже сработало. — Я пытался поговорить с мамой… ну, о себе, о видениях, но она не стала слушать. Семья меня не понимает, да и я сам уже ничего не понимаю, — хриплым голосом договорил юноша. Фрост кивнул и отложил планшет в сторону. — Никто из нас не выбирает семью, Тео. Это люди, с которыми мы начинаем жизнь. Они могут быть важными, но не всегда способны дать то, что нам нужно. Он говорил негромко, но уверенно, словно прокладывал дорожку через минное поле. — То, что в доме нет тепла, не значит, что ты его не заслуживаешь, — профессор сделал паузу. — Они видят и слышат тебя через призму собственного опыта и пережитой боли. Потому им может казаться, что их действия приносят больше пользы, не замечая твоих страданий. Тео медленно водил пальцем по прозрачной грани куба. — Я всё время думаю… если даже они не хотят меня таким, значит, внутри что-то работает плохо. Возможно ли это исправить? Он с силой надавил пальцем на угол куба. Кровь не пошла, но остался след. — Это не так, — сказал Фрост. — Это значит, что ты ищешь поддержки там, где её сейчас дать не могут. Тео нахмурился. — А если… я больше нигде её не найду? Если даже семья отвергает — кому я вообще нужен? — Ты уже находишь её. Просто не там, где привык искать. В кабинете было слышно, как за окном проехал трамвай. Он наклонился чуть ближе. — Сепарация — это не бегство. Это право жить своей жизнью, а не ожиданиями других. Даже если это больно и кажется предательством. — Я боюсь их отпустить, — тихо выдохнул юноша. — Одиночество пугает страшнее всяких видений. — Ты отпускаешь не их. Ты отпускаешь необходимость быть кем-то другим ради них. Тео долго молчал. Медвежата внутри куба синхронно повернули головы к его руке. — У тебя появился кто-то, кто помогает тебе держаться? — осторожно спросил Фрост. — Да. Один… старый знакомый, — кивнул он и продолжил, — Мы вместе пытаемся восстановить пробелы. И его, и мои. Кажется, мы оба немного глючим, но стараемся исправиться. Гуляем по местам, которые он узнаёт, разговариваем. — Это очень похоже на заземление, — заметил профессор. — И на совместную работу с памятью. — Я называю это цифровой амнезией, — сказал Тео. — Как будто часть нас намеренно стерли, но она иногда возвращается кусками. — И ты не один в этом процессе. В одиночку такие вещи переживать тяжелее. Юноша кивнул, а потом добавил, почти не поднимая головы: — Есть ещё один человек. Он сказал это почти шёпотом, словно боялся, что имя прозвучит вслух. Фрост сразу уловил перемену в голосе. — Хочешь рассказать о нём? — Мы познакомились, когда мне было плохо… А потом встретились на приёме, разговорились. Точнее он говорил, а я стоял рядом. С того дня многое произошло, и теперь он пишет мне каждый день. — Тео говорил медленно, будто боялся, что слова разрушат что-то хрупкое. — По утрам, днём и ночью. Спрашивает, как я, напоминает поесть, желает спокойной ночи. — И что ты чувствуешь, когда получаешь эти сообщения? — Я жду их, — он сцепил руки в замок, продолжая механически ковырять незакрытую ранку. — Сижу перед браслетом и жду. А когда они приходят, замолкают голоса, уходят все и мне становится легче… и страшно одновременно. — Что тебя пугает? — Когда-нибудь он поймёт, что я… неинтересный, поломанный. У меня нет ничего… Фрост не перебил, продолжил молча слушать, давая минуту на передышку. — Он подарил мне светильник, — продолжил Тео тише, а после замолчал, будто проверяя, можно ли говорить это вслух. — Там внутри киты плывут по небу, — он на секунду закрыл глаза. — Я ставлю его рядом с собой и засыпаю. Психотерапевт чуть улыбнулся уголками губ. — К тебе впервые проявляют внимание без требований и приказов? — Да. — Тогда твой страх понятен. Ты входишь в близость, не зная, как это делается. И в этом нет ничего неправильного, — мужчина развёл ладони. — Близость всегда несёт в себе риск, и ты можешь от неё отказаться. Некоторые люди выбирают осознанное одиночество, чтобы защититься, но мы существа социальные. Если всё время отгораживаться от мира и запираться, внутри становится только пустее, — руки накрыли куб полностью, лишая света его жителей. — А если он уйдёт? Разочаруется? — тихо спросил Тео. — Тогда будет больно, — честно сказал Фрост. — Но ты научишься это переживать, самоисцеляться и делать выводы, не разрушаясь. Он посмотрел прямо на юношу перед собой. — Быть с кем-то — не значит быть в безопасности. Это значит допустить чувства, — куб снова открылся и малыши подняли на него глаза. — Ты подсознательно ищешь якорь стабильности, рядом с которым не будет тревоги. И я очень рад, что этим якорем смог стать живой человек. Тео долго смотрел на них и в какой-то момент отвлёкся на окно. Там, внизу, на идеально подстриженном газоне клиники, копошились две фигуры в красных герметичных костюмах. Они напоминали неуклюжих насекомых. Один из рабочих методично опрыскивал из тяжёлого баллона ветви декоративных вишен, которые так и не распустились этой весной. Второй — возился с массивным фильтром системы очистки воздуха, извлекая из него угольно-черную, липкую кассету, похожую на кусок обугленной плоти. — Значит… нестрашно хотеть, чтобы кто-то был рядом? — он сглотнул и отвёл взгляд от этой сцены. — Это самое здоровое желание, которое у тебя сейчас есть, — ответил профессор. — И ты имеешь на него право. Ты не обязан сейчас всё понимать, но попробовать можно. — Я попробую… Фрост кивнул и бережно приклеил на кровоточащую ранку пациента пластырь. — Этого достаточно на сегодня. А хобби и интересы всегда можно завести вместе. Когда будешь готов, поинтересуйся, что нравится твоему знакомому и попробуй заняться тем же. Возможно, тебе понравится. — Спасибо, профессор. Мне стало лучше, — юноша смущённо улыбнулся перед тем, как открыть дверь кабинета. — Я запишусь на следующий сеанс, когда будет время. Фрост вернул сдержанную улыбку и попрощался лёгким кивком. — До встречи, Теодор. В коридоре пахло чистящим раствором и холодным воздухом из вентиляции. Алиса снова спорила с кем-то у стойки регистрации, её голос звучал резко и устало. Остановившись у окна, он посмотрел на улицу. День был серым и ровным, без признаков перемен. Браслет на запястье молчал. Вдруг пришло осознание, что внутри стало тише, будто что-то закрылось за спиной. Если сейчас свернуть к кафе, ответить или позволить этому человеку стать реальным — многое изменится. Если мне сделают больно — значит, я был жив. Эта мысль пугала и утешала одновременно. Раньше можно было исчезнуть за закрытой дверью, притвориться, что никого нет. Сейчас так не получится. Стеклянный светильник с китами ждал дома, как доказательство того, что кто-то увидел его и не отвернулся. Тео знал: назад вернуться нельзя. Не потому, что кто-то запретил, а потому, что он уже сделал шаг. И теперь оставалось только идти дальше, не зная, что именно его ждёт. Винни двигался рядом, почти неслышно. Весь путь, после возвращения Тео с Линдсдэла, от Эшмара до Варренса они проложили пешком. Ему нужно было почувствовать землю под ногами… или таким изощрённым способом оттянуть время встречи с Брэем. Система дроида фиксировала ушедшего в себя человека и после нескольких уточняющих вопросов без ответа, решила не вмешиваться в мыслительный процесс. После визита к психотерапевту, Тео явно есть о чём поразмыслить. Город был ярким и беспокойным. Ларьки с уличной едой дымили специями, над мостовой висели гирлянды рекламы, люди смеялись слишком громко, будто старались перекричать собственные мысли. А на фоне этого оживлённого веселья, ближе к редким деревьям у тротуаров, неспешным шагом меняли свою локацию «божьи коровки». Объект замедлил шаг. Один из рабочих, чье лицо было полностью скрыто зеркальным визором шлема, методично заливал белой пеной старую иву, склонившуюся к воде. Пена ложилась на ветви, как неестественно густой снег, и тут же начинала шипеть, растворяя невидимые споры или саму жизнь дерева. Они чистили город так же бездушно, как Винни чистил квартиру от пыли. Заяц внезапно зашел вперед, загораживая Тео от летящих брызг пены. — Проводится плановая дезинфекция города. Рекомендуется сменить маршрут. Тео растерянно уставился на Винни, не сразу переключаясь между мыслями. — Мы почти пришли, — указал пальцем на горящую впереди вывеску «Black Ivory», — Просто войдём и закроем дверь. Внутри опрыскивать нечего. Стараясь не зацеплять краем глаз тревожные красные пятна, они смело двинулись вперёд. До кафе осталось несколько метров. Всего через несколько минут они будут в безопасности, главное не оборачиваться. В помещении было необычно тихо и пусто. Все столы были убраны, стулья задвинуты, барная стойка начищена до блеска. Тео неловко переминался с ноги на ногу, стоя на пороге. Он не решался подать голос, дать о себе знать или естественно сесть за стойку в ожидании обслуживания. Густой запах кофе и корицы со сладкой выпечкой ударил в голову тонкой нотой, приятно опьяняя. После стерильной клиники и озоновых баллонов на улице это ощущалось, как глоток свежего воздуха. — Ой, это же ты! От резкого вскрика Тео вздрогнул, а Винни недоумённо моргал диодами в сторону веснушчатой девушки с небрежным ёжиком на голове. — Я видела тебя тем утром. Ты тогда так быстро драпанул отсюда. У меня и шанса не было поздороваться, а из Брэя и слова не вытянешь! Незнакомка возникла из ниоткуда, быстро перебежала от лестницы к двери и оказалась перед глазами Тео. Она что-то быстро щебетала, задавала много вопросов, но времени на ответ не выделяла. Представилась Кими, сотрудницей кафе, которую оставили за старшую в отсутствие босса и второй официантки. Закрыться пришлось раньше обычного, потому что патрульные объявили день уборки города. — Извини, я даже не спросила, — Кими схватила его за руку, усаживая за барный стул, — А тебя как зовут-то? — Тео… Юноша втянул голову в плечи, пытаясь спрятаться от навязчивого внимания девушки, которую казалось не смущала такая реакция. Она получила ответ и снова заполнила собой всё пространство, кружась вокруг гиперактивной тенью. Перед ним возникла кружка с чаем и вазочка с печеньем. — Ты угощайся, а я сейчас быстренько приберусь на кухне и к тебе присоединюсь! — прощебетала Кими, снося по пути коробку с конфетами и несколько чашек. Чашки подхватили Винни с Тео, а конфеты рассыпались по полу. Девушку это ничуть не смутило. Она не переставая рассказывать забавные истории о каком-то посетителе, быстро собирала шуршащие обёртки. Под ногами крутился Янис, вернувшийся с прогулки на заднем дворе. Пёс настойчиво пытался лизнуть линзу Винни, пока тот уверял его этого не делать. Кими упорхнула на кухню, и оттуда тут же донесся грохот упавшей крышки, а следом — её звонкий смех. Тео остался сидеть у стойки, обхватив ладонями горячую кружку. Пар от чая щекотал лицо, источал аромат бергамота и что-то неуловимо домашнее. Он посмотрел вниз. Янис, оставив попытки попробовать зайца на вкус, просто улегся на его механическое тельце, придавив своим весомым, теплым телом. Дроид замер без сопротивления, его диоды сменили цвет на мягкий бирюзовый — режим «сохранения энергии и стабилизации окружения». Кажется, он тоже учился принимать эту странную, нелогичную теплоту. Голос веснушчатого урагана доносился из глубины кухни. Она рассказывала стене или самой себе о том, как Брэяр вчера случайно перепутал соль с сахаром, и какая у него была при этом смешная гримаса. Тео слушал этот поток слов, и впервые за долгое время голоса в его собственной голове замолчали. Им просто не нашлось места в этой комнате, заполненной запахом выпечки и чужой, искренней энергией. Мир вокруг больше не казался «ровным и серым». Он был шумным, неловким, пахнущим корицей и чуть-чуть мокрой собачьей шерстью. И в этом мире, где-то между грохотом кастрюль и ворчанием Яниса, Тео Найра впервые почувствовал, что он не просто «мертвая рыбка» в чужом аквариуме. Он живой, интересный. И, кажется, ему действительно были рады.