Flor(entem) Arbor(em)

Экран браслета пролистнулся вниз. Ранние записи были неровными, но в то же время искренними. Без эмблемы «Восхода», масок, эмулятора голоса. Просто имя на личной странице в тессере: Илариан Кассель. Статус: архивировано. Хеджин открыла первую сохранённую запись. Видеокадр был тёплым и небрежным. Человек сидел у окна — в старой куртке, с растрёпанными волосами и тяжёлыми мешками под глазами. Камера дрожала, будто он долго не решался нажать на «запись». — Я не знаю, кто это будет смотреть, — сказал он тогда. — Но если вы здесь… значит, вам тоже есть что сказать, а вас не слушают. Она помнила, как случайно наткнулась на эту страницу год назад. В одну из ночей, когда Эргсбрюгг уже не казался городом возможностей. Весь Линдсдэл стал хрустальной могилой для очередной наивной души, которая пыталась прыгнуть выше головы. Таких, как она, было много, и все они разбивались, сброшенные с высоты собственных ожиданий. В первый день Хеджин стояла у ворот кампуса с чемоданом и улыбкой. Город студентов встретил её шумом, яркими, живыми огнями и дружелюбными людьми. Она была первой в семье, кто уехал так далеко. Первой, на кого родители смотрели как на доказательство, что всё возможно. Профессор Вейлер был легендой факультета экономики. Его имя было на устах у всех — начиная с первокурсников и заканчивая другими преподавателями. На лекции этого человека собирались полные аудитории, рекомендательные письма открывали двери в министерства. Адам Вейлер — не просто выдающийся профессор. С ранних лет его называли математическим гением и пророчили великое будущее, которое он сам себе сумел построить уже к тридцати. Однако немногие знали, что он происходил из очень богатой семьи, нажившей состояние в послевоенное время на фармакологии. Родители сыграли немалую роль в его становлении легендой. В это было вложено много денег, влияния и где-то — давления. Всем вокруг хотелось верить в красивую картинку успешного, самодостаточного человека с незаурядным умом, закрывая глаза на очевидные недостатки. Хеджин, к своему стыду и большому сожалению, как и многие другие, поддалась ядовитому очарованию этого человека. Он умел подбирать удачные моменты, красивые слова… Сначала были долгие приватные беседы после занятий. Так профессор Вейлер заманивал молодых студенток, окутывая обманчивой заботой, вовлечённостью, предложениями помочь. — У вас редкий ум, мисс Хеджин. — Вы слишком скромны для своих способностей. — Я могу помочь вам раскрыться. Такой потенциал нужно развивать. Она всем своим существом верила ему, с придыханием ловя каждое следующее слово. Потом появились фразы, переступающие вежливость, но пока не переходящие в откровенное признание. Хеджин предпочитала закрывать глаза на эти мимолётные звуки. Иногородней девушке привыкнуть к манере поведения раскованных западных людей было непросто. — Вам идёт эта юбка. — Во время работы я постоянно мыслями возвращаюсь к нашим послеобеденным беседам. — Вы понимаете, какое ошеломляющее впечатление производите? Она смущённо улыбалась в ответ, отводила глаза или делала вид, что не слышит. Пока однажды он не положил руку ей на колено — непринуждённо, естественно, как будто проделывал этот трюк уже множество раз. Девушка испуганно отшатнулась, стягивая и без того длинную юбку ниже. — Не прикасайтесь ко мне! Что вы себе позволяете?! Он посмотрел спокойно, даже устало. — Не делайте из этого трагедию. Мы все здесь взрослые люди. И у нас есть взаимный интерес. Когда она сказала «нет» — чётко и громко — он впервые улыбнулся холодно. — Соблазнила меня, а теперь хочешь бросить? Милая моя, не получится. Я столько сил потратил на тебя, чтобы теперь выслушивать капризы? Просто подними разок подол — и всё закончится мирно. Тебе же не нужны проблемы? В студсовете заплаканную Хеджин выслушали беспристрастно. Такие инциденты происходили каждый год, удивляться уже нечему. Все они приходили с поруганной честью, достоинством — униженные и оскорблённые. Подают жалобы, претензии, кричат, а потом некоторые исчезают посреди семестра. Но, как показывал опыт, таких — единицы. Многие предпочитали перетерпеть, засунуть гордость подальше и подождать, пока интерес профессора не переключится на кого-то ещё. Его «любовь» не длилась больше полугода. — Вы уверены, что хотите продолжать? — спрашивала старшекурсница во главе стола. Хеджин крепче сжала лямку сумки и с трудом кивнула. Даже если её исключат, она не хочет идти на дно одна. Этот мерзавец должен получить по заслугам. Остальные не удивились решимости девушки: только вяло проводили её взглядами и уткнулись в свои конспекты, планшеты, телефоны. Раз решилась — значит, уже в ближайшую неделю они её больше не увидят. Старшекурсница выдвинула ящик стола и положила на поверхность блистер таблеток. — На всякий случай, — акцент был сделан на последнем слове. — И совет: не выносите это дальше. Такие люди не падают и не прощают. Он не успокоится, пока не получит то, что хочет. В тот день она впервые пропустила занятия, закрывшись в кабинке туалета. Хеджин раньше не сталкивалась с подобным отношением, привыкшая к уважению и почитанию женского пола на родине. От неё отмахнулись, всунули в руки противозачаточные и закрыли дверь. Для них это была не трагедия, а привычный ритм жизни. На следующий день в деканате её даже не дослушали. — У профессора безупречная репутация. — Вы не первая студентка, которой тяжело. Лучше идите учиться и не придумывайте сказки. Это наказуемо. На экзамене он не смотрел ей в глаза. Задавал вопросы не из программы, насмехался над её несмышлёностью и попыткой откусить кусок больше, чем она могла проглотить. Оценка по профильному предмету в конце семестра была унизительно низкой. — Только из уважения к нашим задушевным беседам и жалости к вам лично я поставлю удовлетворительную оценку, но имейте в виду… — он понизил голос, хищно улыбаясь, — это не конец, моя милая. В ближайшем к общежитию участке имперские церберы записали протокол, дали высказаться, выслушали и заварили чай. Один из них поднял глаза, когда услышал имя профессора. — Вам лучше забыть об этом. Поступите в другой университет в следующем году. Так будет проще, особенно для вас. Вы из другой страны и с нашими порядками пока плохо знакомы. Ей назначили психолога и сорок часов в месяц для «душевных излияний». Женщина в халате делала вид участливой собеседницы, иногда перебивала, переключалась на собственные бытовые проблемы. Часто приговаривала, что сейчас всем тяжело, но жить как-то надо. Хеджин отсидела положенные часы в кабинете психолога уже без надежды быть понятой и услышанной. Женщину, чьё имя не запомнилось сразу, интересовали собственные ногти и отношения с мужчиной больше, чем «какие-то неважные» проблемы студентки. Она отчаялась и пошла искать поддержку в тессере. Видеозапись без лиц и имён попала под анонимным ником сначала на местный студенческий форум, а затем мемами разлетелась дальше. Комментарии и просмотры били все рекорды, но никакого понимания или поддержки там не было. Только желчные обвинения и похабные предложения также уединиться в пустующей аудитории для «учебных бесед». Были и именитые блогеры, разбирающие её речь по крупицам со своими профессиональными замечаниями: «Ребята, тут налицо мошенница, выставляющая себя жертвой ради привлечения внимания. Наверняка сама окрутила его, а как получила отказ — решила репутацию подмочить. Какой мерзкий и грязный метод. Будь всё сказанное правдой, этим бы уже давно занялись студсовет и деканат. Сомневаюсь, что она одна такая была бы». «Ей лучше не верить. Эти провинциалки все такие…» История стала горячим слухом, а затем ярлыком. Хеджин выгнали из общежития за разжигание конфликта среди учащихся. Документы из университета она забрала сама, когда последние вещи были упакованы в сумку. По настоянию Брэя она подала документы в другой, менее престижный университет в Варренсе. Полгода работала в кафе, копила на новые учебники и одежду. Остальное отсылала семье. С трудом, но девушку приняли в ГУД (государственный университет Дэнтона), дали шанс на восстановление, но жить спокойно не позволили. Сплетни дошли и сюда, по пути обрастая более странными и ложными подробностями. Парта всегда была исписана несмываемым неоновым маркером. Оскорбления стремились перекрыть друг друга в своей унизительности. Шкафчик для учебников превратился в общественную свалку. Она молча терпела, глотала слёзы, улыбалась вечерами Брэю и Кими. Выдумывала весёлые истории с несуществующими друзьями, показывала ненастоящие табели. Просто пыталась жить, как все. И тогда она увидела его страницу. Голос незнакомца неожиданно ворвался в её размеренную жизнь, показывая, что в этом мире она не одна отвергнута. Камера включилась не сразу. Сначала был только тёмный экран и неровное дыхание. Потом в кадре появился мужчина лет тридцати. Он сидел у окна, в старой куртке, с растрёпанными волосами. Свет фонаря с улицы ложился ему на щёку. — Я… не очень понимаю, зачем это делаю, — сказал он после паузы. — Наверное, потому что больше некому говорить. Он провёл рукой по лицу, будто стирая усталость. — Меня зовут Иларион. Мою семью — жену и девятилетнюю дочь — забрали три дня назад. Прямо из школы увезли люди в форме и какие-то белые халаты. Сказали: неизвестная инфекция, очень заразная, и нужно время для исследования. Мол, не волнуйтесь — с вами свяжутся, когда нужно будет. Он коротко усмехнулся, поднял заплывшие в отёкших веках глаза и продолжил: — Время идёт, а мне не говорят, что именно с ними. Как называется болезнь, что с лечением. Почему мне нельзя их увидеть… Сегодня выгнали из клиники пинками, запретили звонить, писать, спрашивать. Как будто они уже не мои. Мужчина судорожно выдохнул и сделал короткую паузу. — Я спрашивал у врачей, на стойке администрации, даже в службе контроля за инфекционными заболеваниями. Все они делают вид, что не понимают моих вопросов: тупят глаза, отмахиваются. «Ожидайте. Информация закрыта. Это для вашего же блага». Он качает головой. — Какого блага? Я даже не знаю, живы ли они сегодня, — голос начал предательски дрожать. — Если ты это смотришь… и тебе тоже сказали «не задавай вопросов» — значит, мы в одной комнате. Только стены разные. Он наклоняется ближе к камере. — Я просто хочу вернуть свою семью и не прошу больше ничего. Запись обрывается. Под видео осталось несколько комментариев. user_1784: Держись. Система всегда тормозит, но врачи знают, что делают. LiraBlue: Мне жаль твою семью. Надеюсь, их скоро отпустят домой. no_signal: У меня мать в клинике уже третью неделю. Тоже ничего не объясняют. SolarWind: Может, лучше не выкладывать такое в открытую? Это личное. Ivo: Спасибо, что сказал. Я думал, со мной одним так. Написал в личку. mod_notice: Напоминаем о правилах: запрещено распространять неподтверждённую информацию. Хеджин долго пересматривала эту запись, но так и не решилась оставить свой комментарий, просто подписалась на аккаунт. В голове эхом откликались слова: «Всем сейчас тяжело». Несколько дней новых видео не было. Вместо них — короткие записки, по которым она отслеживала путь этого мужчины. 12.04. Сегодня не пустили в отделение. Из-за какого-то «режима карантина». Я передал вещи через охрану. Не знаю, дошли ли. 14.04. Мне не сказали диагноз. Передали через медсестру, что пошло временное осложнение. А что это значит — никто не объясняет. 18.04. Дочь любит тёмный виноград. Купил несколько гроздей. Не уверен, кому теперь их отдать. 21.04. Добился, чтобы разрешили оставить сообщение на автоответчике. Три раза стирал сообщение, не сдержался и расплакался прямо там. Не знаю, какие слова правильные в этой ситуации. 27.04. Сменился персонал в клинике. На регистратуре не смогли найти моих девочек в системе. Уверен, их просто перевели в другое отделение из-за осложнений… Я найду их. Спустя некоторое время появилось второе видео и новые комментарии. В тёмном кадре Иларион выглядел хуже: осунувшийся, глаза воспалённые больше прежнего. — Сегодня мне сказали, что им стало хуже. Он истерично смеётся, отводит глаза от камеры, поправляет отросшие волосы дрожащими руками. — И это всё. Весь ответ: «Состояние не стабилизировалось. Готовьтесь к худшему». Он резко встаёт, камера трясётся. — К чему готовиться?! К чему именно?! Заказывать детский гроб?! Он мечется по комнате, опрокидывает стол, а потом оседает на пол. — Я не видел их уже месяц. Начинаю забывать лица, голоса. Мне даже тел не покажут. Пауза. — Сегодня ночью я взломал внутреннюю систему клиники. Он поворачивает экран ноутбука к камере. На нём строки данных. — Вот они. Моя жена Анжелика и дочь Мила. Он показывает пальцем. — Статус: умерли. Дата — две недели назад. Дыхание сбивается. — Они мертвы, а мне продолжают говорить: «ожидайте». Голос становится тише. — Ни тел, ни документов, ни объяснений… Он посмотрел прямо в камеру. — Я не знаю, кто это сделал и для чего. Но я узнаю. Послышались чужие голоса за дверью. Кто-то выкрикивал угрозы и предупреждения. Иларион быстро наклонился к камере. — Я верну хотя бы их тела, клянусь. И если для этого придётся сломать систему — я её сломаю. Раздался стук, и изображение остановилось на нечётком кадре. Ashen: Мне сказали то же самое, а потом перестали отвечать. WhiteNoise: У меня брат исчез после госпитализации. Тела не вернули. Пришлось пустой гроб кремировать. Mira: Почему в новостях говорят про грипп, если у людей умирают семьи? brokenline: Это не лечение. Это сокрытие преступления! user_9912: Ты не сумасшедший. Нам не договаривают! K-Vector: Если они умерли, почему тебе не дали попрощаться? anonymous: Нас много. Просто каждого заставили молчать. system_warning: Некоторые комментарии были удалены за нарушение правил сообщества. Учебный год подошёл к концу. Хеджин провалила все экзамены, но ей дали шанс пересдать основные предметы в августе. Учителя жалели бедную девочку, однокурсники насмехались. Большинству наскучили словесные издевательства — они перешли на другой уровень насилия: массовый игнор. Её исключили из студенческой группы, перестали сообщать о смене кабинетов и важных событиях. Из девушки сделали живого призрака, который утешался вечерами редкими постами от Илариона. 3.06. Мне сегодня позвонили и сказали «готовьтесь». Я не знаю, к чему готовиться. К пустоте? 6.06. Запрос на выдачу тел отклонён. Причина: «медицинские протоколы». 10.06. Я больше не верю словам. Только официальным цифрам и файлам. 15.06. Сегодня ночью попробую войти глубже. Они должны были сохранить хоть что-то. Если меня не станет — знайте, что я был прав! Экран дрожал от новых сообщений. Не было обвинений и насмешек. Имена без лиц, но с пронзительными голосами. Впервые за долгое время ей не хотелось исчезнуть. В день пересдачи, сидя в ожидании своей очереди перед кабинетом, в голове Хеджин что-то резко щёлкнуло. Она огляделась по сторонам и поняла, что здесь ей не место. Обшарпанные стены, старые половые доски, толстые слои пыли и повсеместная паутина. Одному из самых маленьких паучков девушка успела дать имя — Ди. Осознание того, что она перестала бороться, опустила руки и стала послушным винтиком в большом механизме, обрушилось внезапно ледяным потоком. «Я не знаю, правильно ли делаю, что пишу сюда. Меня зовут Джиа. И мне нужно, чтобы кто-то это услышал. Я уехала учиться в другой город, потому что хотела стать гордостью семьи. Думала, что если буду стараться, то всё получится. Один человек заметил мои способности, пообещал своё покровительство и помощь. Я верила в его бескорыстность и не подозревала, что мой первый наставник, кумир окажется таким… уродом. Слухи о приставаниях, грязных зачётах и пятёрках оказались правдой. Когда я сказала «нет», меня назвали лгуньей. Отказали в помощи, дали таблетки и совет молчать. Мои жалобы в деканате игнорировали, в полиции отказались расследовать, а в тессере посмеялись. Я ушла из того университета, сделала вид, что всё хорошо. Вру родителям, улыбаюсь людям. Мне протянули руки помощи, поставили на ноги и дали шанс на новую жизнь, но ощущение пустоты разрастается с невероятной скоростью. Мою жизнь разрушили, заставили молчать и поверить, что это моя вина. Мне не нужна месть. Я хочу, чтобы это больше не было нормой. Если здесь есть кто-то, кто понимает… Спасибо, что вы есть». Хеджин решилась и отправила публичный пост в группе Илариона. Таких историй со временем становилось только больше, а значит и она заслуживает быть услышанной. Через несколько секунд посыпались комментарии общим хором. ember: Ты не одна. brokenline: У меня было почти так же. Только это был врач. ash: Ты всё сделала правильно. Ему ещё вернётся! root: Здесь тебя не будут заставлять молчать. Говори, кричи, плачь во весь голос, мы поддержим! libra: Добро пожаловать в семью отвергнутых обществом. Её приняли в закрытое сообщество, где разрастающаяся группа людей делилась несправедливостью, болью и искала понимания. Во главе всех стоял Иларион, теперь известный как «Освободитель». На чёрном фоне стоял человек в длинном плаще и деревянной маске. Голос стал грубо-механическим. — Я узнал правду. Пауза. — Болезнь, о которой вам говорят как о сезонной инфекции, имеет другое имя. Кодовое название — токсин «Цветение». Мужчина сделал шаг вперёд. — Вам говорят: «не бойтесь», «под контролем», «доверяйте». А в это время люди исчезают! Истории болезней подчищают. Семьи получают денежную компенсацию и тишину вместо ответов. В кадре показалась маска — неровная, на вид сильно шершавая и жуткая, будто чьё-то искажённое лицо. — Я был одним из вас. Преданным мужем, любящим отцом, человеком, который верил словам на экране… Мою семью убили ложью, — он вознёс руки к небу. — Если ты потерял кого-то и тебе приказали молчать, забыть и жить дальше… Если тебя сделали невидимым — ты не один. Они боятся нас, тех, кто знает правду и готов ею поделиться, — голос стал почти мягким, ласковым. — Я не прошу ненависти. Лишь зову тех, кто устал бояться. Вместе мы вернём имена и память, чтобы больше не скрывать своё горе за фальшивыми улыбками. Глаза за маской сверкнули лихорадочным блеском. — Наш Восход близко. Экран погас. no_signal: Это не только твоя история. Это про всех нас. Ashen: Я думал, что схожу с ума. Теперь понимаю, что нет. Mira: Где можно говорить безопасно? brokenline: Они следят за открытыми страницами. Закрывайте себя в настройках! WhiteNoise: Я готов слушать. Скажи, что делать. user_1784: Комментарии пропадают. Нас заблочат… LiraBlue: Расскажи правду! anonymous: Здесь больше небезопасно. Надо создать отдельную группу. Ilorian_K: Те, кто узнал себя, найдут меня. Здесь больше нельзя говорить вслух. Мы продолжим там, где нас не заткнут. mod_notice: Комментарии отключены. Автор приглашает всех откликнувшихся в закрытое пространство. Старые комментарии больше не загружались. Вместо них на экране осталась только строка: «Приглашение отправлено в личные сообщения». Тогда она почувствовала, что её боль — не ошибка, а пароль к новой жизни. Экран погас. Комната снова стала обычной: с разбросанной одеждой, запахом лекарств и глухой тишиной за стеной, но что-то внутри сдвинулось. Хеджин лежала, глядя в потолок, и вдруг поняла: назад пути нет. Не потому, что нельзя, а потому, что теперь там пусто. Где-то далеко за окнами город продолжал жить своей ночной жизнью, не зная, что одна из его жительниц только что сделала первый шаг туда, откуда редко возвращаются прежними.