Sunrise

      Первым пропал Сонхун.       Это случалось в начале лета, через неделю после того, как семья Хван переехала в двухэтажный дом в престижном районе Кимчже, недалеко от реки. Говорили, что он сбежал, и Йеджи охотно этому верила, хотя Хёнджин постоянно болтал о том, что чувствует что-то в этом месте.       – Это пубертат, – обычно отвечала она, отмахиваясь. – Просто… не знаю, посмотри что-нибудь, чтобы отвлечься.       Йеджи не знала Сонхуна лично, но слышала, как старушки на рынке называли его «дурачком» и «пропащим мальчишкой», поэтому версия с побегом казалась ей вполне логичной. Молодому парню едва ли хотелось тратить лучшие, как он считал, годы на сидение за партой в небольшой местной школе, вот он и решил податься туда, где может заработать, – например, в Сеул.       Но через месяц после исчезновения Сонхуна пропал ещё один парень. На этот раз, если верить тем же старушкам, тихий, воспитанный и очень умный.       К началу учебного года на столбах по всему городу висели уже три объявления о пропаже. Бумага размокала от жары и дождей, фотографии выцветали под солнцем, но лица оставались всё такими же пугающе молодыми. Йеджи продолжала убеждать себя, что это совпадение.       Здесь не могло происходить ничего по-настоящему страшного.       Все ужасы остались в Сеуле: в их тесной квартире на пятом этаже, в старшей школе, где на неё смотрели так, будто она была чудовищем, на кладбище, куда они с Хёнджином теперь приезжали раз в несколько месяцев, чтобы оставить на могиле тёти белые хризантемы. Отец сказал, что в Кимчже они наконец найдут то, чего были лишены много лет, – тишину, безопасность и возможность жить нормально. Йеджи отчаянно пыталась ему верить.       – Здесь что-то не так, – снова сказал Хёнджин через две недели после начала учёбы.       Они возвращались домой по узкой улице вдоль реки. Вечер был липким и по-осеннему тёплым, воздух пах тиной и мокрой древесиной. Со стороны леса тянуло гнилью.       – Всё в порядке, – устало ответила Йеджи.       – Тела тех парней так и не нашли.       – Возможно, нет никаких тел. Может, они действительно уехали. Ты сам постоянно говоришь, что хочешь сбежать отсюда.       Он покачал головой.       – Ты знаешь, кто за этим стоит.       Йеджи плотно сжала губы.       Да, знала.       Но признать это означало признать и другое: у неё так и не получилось сбежать от призвания, которое она искренне ненавидела. Пора было взяться за «семейное дело». И мама, и тётя всегда называли это именно так. «Семейное дело» звучало почти уютно. Люди обычно представляли что-то безобидное: маленький ресторанчик, магазинчик с домашней выпечкой или лавку с украшениями ручной работы. Что угодно, кроме правды.       Кроме крови, запаха гнили и тяжёлых тел, которые приходилось таскать по грязным подвалам.       Кроме существ, чьи пасти были слишком широкими для человеческих лиц.       Мать и тётя называли себя «Истребительницами». Они охотились на монстров по всей Корее, а иногда и за её пределами. Вампиры, демоны, духи, твари без имён – вся эта нечисть существовала рядом с людьми веками, пряталась среди них, притворялась соседями, учителями, продавцами в круглосуточных магазинах. Большинство людей никогда ничего не замечали. Возможно, именно поэтому они и оставались живы.       Ей с детства говорили одно и то же: не задавай лишних вопросов и учись убивать раньше, чем убьют тебя, но та почувствовала отвращение к этой работе в тот же момент, когда впервые увидела, как мама вернулась с задания.       Та женщина уже не казалась ей матерью. Она была грязной, потной, насквозь пропахшей тяжёлым ароматом канализации и очень злой. Её глаза, – обычно полные нежности, – тогда смотрели на Йеджи как на врага, и девочка почти чувствовала её ярость. Её тело было слишком маленьким для силы Истребительницы, и после охоты та выплёскивалась из неё, словно вода из переполненного стакана, попадая на каждого, кто её окружал.       Отец попытался подойти к ней, чтобы помочь снять куртку, а она ударила его. Раскрытая ладонь со звонким шлепком опустилась на впалую, поросшей щетиной щёку, оставляя на бледной коже ярко-розовый отпечаток. Тот отшатнулся, но промолчал. Извинений не последовало. Мать стянула с себя грязную кожанку, бросив её на пол, и закрылась в ванной почти на час, чтобы потом улечься перед телевизором с банкой холодного пива.       Её убили пять лет назад, – во время разборок с бандой одного из древнейших вампиров.       Тогда Йеджи окончательно решила, что никогда не станет такой, как она. Ген Истребительницы, как его называли в семье, передавался по женской линии, и после смерти матери и тёти она осталась единственной, кто мог бы им обладать. И всё-таки она отказывалась верить, что могла стать такими же, как они.       Ей хотелось другой жизни, – учиться в школе, не думая, что кто-то из одноклассников может оказаться вампиром или демоном, ходить на свидания с парнями и проводить время с подругами. Для начала ей хотелось бы просто завести подруг. Пока её круг общения ограничивался отцом и младшим братом. Это выглядело жалко.       Переезд в Кимчже должен был всё изменить.       Её первую подругу звали Минё. Она была капитаном баскетбольной команды и набирала новых игроков, а Йеджи оказалась достаточно ловкой, чтобы пройти отбор. С баскетбольной формой пришло и то, к чему она никак не могла привыкнуть, – внимание.       В Сеуле её называли «странной», «не от мира сего», «чокнутой». Девочкой, которая слишком много молчит и слишком внимательно смотрит людям в глаза. Здесь же всё оказалось иначе. Одноклассницы сами подсаживались к ней на обеде, звали гулять после уроков, обсуждали с ней парней из выпускного класса и делились блеском для губ в школьном туалете. Хван до сих пор не понимала, как правильно реагировать на подобное, но постепенно научилась улыбаться в нужных местах и даже иногда смеяться вместе со всеми.       Чуть позже у неё появился и парень.       Это случилось во время общего похода в кино. Минё ткнула Йеджи локтем в бок и выразительно посмотрела в сторону касс.       – Симпатичный, да?       Йеджи проследила за её взглядом.       Парень действительно был красивым по общепринятым меркам: высокий, широкоплечий, с узкими бёдрами и светлыми, почти пепельными волосами. По носу и скулам рассыпались редкие веснушки, похожие на крошечные пятна светло-коричневой краски. Он стоял у стойки с закусками и что-то выбирал, лениво прокручивая в пальцах банковскую карту.       Когда парень обернулся и посмотрел прямо на неё, Йеджи ничего не почувствовала.       Её сердце не забилось быстрее. Воздух не застрял в лёгких. Мир не перевернулся.       Ничего.       Но почти у всех девочек её возраста были парни. Значит, наверное, и ей стоило кого-нибудь найти.       Он улыбнулся.       Она улыбнулась в ответ.       Через минуту парень уже стоял рядом и спрашивал, какой кофе она любит. Затем разговор перешёл на фильм, который они собирались смотреть, и вскоре выяснилось, что места у них рядом.       Минё после этого выглядела подозрительно довольной.       Пока они ждали начала сеанса, Йеджи узнала, что парня зовут Ёнджун, он учится в выпускном классе и терпеть не может фильмы ужасов, хотя постоянно ходит именно на них. Он говорил легко и непринуждённо, словно был знаком с ней уже давно, а Йеджи в основном слушала и кивала, стараясь выглядеть достаточно заинтересованной.       За полчаса до конца фильма Минё ушла, сославшись на сильную головную боль, а Ёнджун предложил проводить Йеджи до дома. Она согласилась. Не потому, что ей хотелось провести с ним больше времени, а из-за того, что так было правильно. По крайней мере, если ей действительно хотелось завести парня.       Они шли вдоль тихих вечерних улиц, обсуждая фильм и школьных учителей. Говорил в основном Ёнджун, но его это, кажется, не смущало. Иногда он посматривал на Йеджи так, будто ждал от неё чего-то большего, – смущения, интереса, хоть какой-то реакции, – но она по-прежнему ощущала внутри странную пустоту.       Он был милым, но… чёрт, всегда возникало какое-нибудь «но»!       У дома Хван они обменялись номерами, и на следующий день Ёнджун позвонил, чтобы пригласить её на свидание, – первое в её жизни.       – Я всё ещё не понимаю, почему ты согласилась, – нахмурился Хёнджин, когда Йеджи рассказала ему о встрече. – Он тебе не нравится.       Она сидела на полу своей комнаты и перебирала учебники, делая вид, что разговор её совершенно не волнует.       – Ты не можешь этого знать.       – Нет, знаю, – возразил он.       Йеджи отказывалась это признавать, но временами её брат на самом деле чувствовал больше, чем следовало бы. Это началось ещё в детстве. Ещё до того, как отец возвращался домой, Хёнджин уже знал, в каком тот будет настроении и принесёт ли с собой алкоголь. Позже он начал угадывать результаты бейсбольных матчей, даты контрольных, победителей музыкальных премий. С возрастом его способность только усилилась. С возрастом способности только крепли, и в свои семнадцать он при желании и должном усердии мог прочитать человека, как открытую книгу.       Они никогда не говорили об этом отцу. Впрочем, тот и не спрашивал.       После смерти матери он словно перестал жить по-настоящему и теперь существовал исключительно по привычке. Его не интересовало, когда Йеджи и Хёнджин возвращаются домой, с кем проводят время, ходят ли вообще в школу и какие оценки получают. Он давал деньги, если они просили, и иногда готовил ужин, когда возвращался с работы пораньше, но даже тогда разговоры за столом ограничивались парой коротких фраз.       Хёнджин уже смирился, а Йеджи ещё пыталась бороться, иногда предлагая отцу вместе посмотреть телевизор или прийти на её игру. Он всегда отказывался, но, – по крайней мере, – старался улыбаться. Это можно было считать прогрессом.       – Я действительно не понимаю, Йеджи. Тебе не нравится ни Минё, ни Ёнджун, но ты продолжаешь общаться с ними. Почему?       Горькое «не хочу быть как мама» застряло в горле.       Жизни матери и тёти крутились вокруг охот: подъём около восьми вечера, тренировки, холодный душ, оружие, патрули до самого утра. Они делили район, в котором жили, на кварталы и по очереди проверяли каждый, чтобы убедиться, что за день там не появилась очередная нечисть.       Это было их работой и их хобби, тем, что занимало каждую минуту их времени. А вместе с ними и жизни их семьи крутились вокруг охот.       Ради матери отец отказался от семьи и друзей, сказал, что не хочет узнать, что кто-то из его близких – монстр, и подставить его под удар. Йеджи и Хёнджин посещали школу, но общение с другими детьми было строго ограничено; родители опасались, что к ним в доверие может втереться какая-нибудь тварь. Хёнджин привык к этому быстро (ему всегда больше нравилось одиночество), но Йеджи хотелось того же, что показывали в дорамах, – дружбы, любви. Или хотя бы убедительной имитации всего этого.       Минё и Ёнджун давали ей это, поэтому она продолжала с ними общаться. Тем более, на лучшую компанию здесь рассчитывать не приходилось.       – В этот раз твоё чутьё ошибается, – упрямо сказала она.       – Ну-ну… – фыркнул Хёнджин. – Прячься сколько угодно, Йеджи, но от себя ты всё равно не убежишь. Ты – Истребительница. Этого не изменить.       – Нет.       Глупо, но это проще, чем признать, – да, она такая же, как мать и тётя, а значит, и закончит, как они, от рук вампиров или другой нечисти, не дотянув даже до сорока. Потому что Истребительницы рождаются, чтобы погибнуть в бою, и единственное, на что они могут рассчитывать, – убить как можно больше хтони до того, как убьют их. Но Йеджи не хотела жить только ради выживания.       Мир вокруг казался ей слишком красивым для этого.       Красивые витрины маленьких ресторанчиков с неоновыми вывесками. Красивые шумные улицы, наполненные смехом, музыкой и запахом жареного мяса. Красивые люди в дорогой одежде. Люди, а не монстры.       И, – что самое главное, – красивое небо. Йеджи могла часами смотреть на него по вечерам, сидя на крыше гаража за домом. В Кимчже оно казалось особенно огромным: глубоким, тёмно-синим, с медленно плывущими облаками и редкими огнями самолётов. Под этим небом жизнь выглядела почти нормальной.       Такой, в которой не нужно было каждую ночь прислушиваться к шагам за окном.       Такой, в которой будущее вообще существовало.       – Люди умирают, Йеджи. Те парни… их убили. А ты не собираешься с этим ничего делать.       Хёнджин редко повышал голос, но сейчас в его тоне дрожало плохо скрываемое раздражение. Он стоял у окна, засунув руки в карманы спортивных штанов, и смотрел куда-то во двор, словно боялся встретиться с сестрой взглядом.       Йеджи устало потёрла переносицу.       – В Корее есть и другие Истребительницы.       – А если никого нет? – Резко спросил он. – Что, если ты последняя?       Она пожала плечами, хотя внутри неприятно кольнуло.       Хёнджин не имел права злиться на неё.       У него был выбор – то, о чём Йеджи и мечтать не могла. Он мог поступить в университет, влюбиться, переехать в другой город, стать кем угодно. Иногда Хван казалось, что перед её братом открыты все дороги мира. Захочет – станет врачом. Захочет – музыкантом или танцором. А может, просто однажды соберёт вещи и исчезнет туда, где никто никогда не слышал ни про Истребительниц, ни про монстров.       Её же судьбу определили ещё до рождения.       Родиться, чтобы однажды погибнуть в бою.       Как мама.       Как тётя.       Как все женщины их семьи.       – Не смотри на меня так, – бросила Йеджи, заметив, как брат нахмурился. – Людей должна защищать полиция, а не какая-то восемнадцатилетняя девчонка, которая даже оружия в руках никогда не держала. Если монстры, с которыми борются Истребительницы, так опасны, то почему бы не привлечь к этому власти? Что-то мне подсказывает, что отряд копов с пистолетами куда эффективнее одной девушки, вооружённой осиновым колом.       – Если бы это было так, мама и тётя обратились бы к властям. Возможно, всё сложнее, чем кажется.       – А может, наоборот, проще? Может, они настолько привыкли считать себя особенными, что даже не подумали попросить помощи? Ты же помнишь, какими они были. Постоянно вели себя так, будто только они способны спасти мир. Иногда от этого тошно становилось. Может, именно это их и убило?       – Их убили монстры.       Йеджи хотела бы согласиться. Хотя бы ради того, чтобы перестать злиться.       Хотя бы ради того, чтобы боль от смерти матери наконец стала легче.       Но не могла.       Злость до сих пор жила внутри неё, разрастаясь, как колючие лианы. Она обвивала рёбра, сжимала горло и каждый раз возвращала одну и ту же мысль: она бросила нас.       Мать знала, что может не вернуться. Знала, что скрывается в темноте за дверью, и всё равно уходила каждую ночь, оставляя детей лежать без сна и вздрагивать от любого шума за окном. Если мама была так сильно предана своему великому предназначению, то для чего заводила семью? Только ради того, чтобы родить замену себе, – ещё одну Истребительницу, обречённую на смерть?!       – Иногда лучшее, что ты можешь сделать, – не нарываться, Джинни. Например, вызвать такси вместо того, чтобы садиться за руль после бутылки соджу. Или промолчать, когда кто-то пытается тебя спровоцировать. Нужно оценивать риски, а мама с тётей этого совершенно не умели. Даже если они не могли обратиться в полицию, то могли хотя бы попытаться найти других Истребительниц. Если они называли всё это войной, почему вели её только вдвоём? Разве не логичнее было бы собрать группу и охотиться вместе?       Хёнджин стиснул зубы.       – Логичнее.       – Тогда в чём был смысл того, что они делали? В героической смерти? Ладно, но принесла ли она пользу? Я… я люблю нашу мать, Хёнджин, и нашу тётю, и… тебя, ясно? Я безумно люблю тебя, Хёнджин, но вся эта история с Истребителями – настоящий мрак, и я не хочу в него входить. Я хочу жить. Я хочу иметь друзей. Я хочу встречаться с парнем. Я хочу того же, что есть у тебя, – свободы.       Брат молчал. Йеджи почти видела, как крутились в его голове шестерёнки, как он взвешивал все за и против, и как боролись в его сердце два сильных чувства, – любовь к матери и любовь к сестре. Мать была его идолом, – сильной женщиной, которая каждую ночь уходила, чтобы сделать мир лучше, но Йеджи всегда оставалась рядом. Именно она выслушивала его жалобы на идиотов-одноклассников. Она помогала ему скрывать синяки после школьных драк. Она первой узнала о том, что ему нравится парень из выпускного класса. Отец и мать, услышав такое, наверняка попытались бы «выбить из него дурь», как любила выражаться тётя. Йеджи же тогда только потрепала брата по волосам и сказала, что тот парень действительно выглядит симпатичным.       Больше они не говорили об этом, но Хёнджин чувствовал себе увереннее, зная, что рядом есть человек, который готов принять его любым.       – Прости, – прошептал он. Любовь к сестре победила, и он опустил голову, слегка краснея от стыда. – Я действительно не подумал об этом. Мне жаль.       – Не извиняйся.       – Я не хочу тебя потерять.       Йеджи протянула руку и осторожно сжала его ладонь. Кожа у Хёнджина всегда была удивительно тёплой и мягкой, совсем не такой, как у неё.       – И не потеряешь.       Он переплёл их пальцы и слабо улыбнулся.       – Дай мне взглянуть на этого парня перед тем, как пойдёшь с ним на свидание.       – Как экстрасенсу?       – Как твоему брату, – фыркнул Хёнджин. – Он должен понимать, с кем будет иметь дело, если решит тебя обидеть.       Йеджи закатила глаза, но не смогла сдержать улыбку.       Когда у отца ещё оставалось чувство юмора, он любил называть их «близнецами» или «двойняшками», хотя Хёнджин был младше Йеджи на неполный год. Они и правда слишком хорошо чувствовали друг друга. Иногда им достаточно было просто посмотреть друг на друга, и всё становилось таким же ясным, как небо в июньский день. И к этому не имели отношения ни способности Хёнджина, ни развитая интуиция Йеджи, лишь метафорические красные нити, которые будто связывали их друг с другом с того дня, как младший появился на свет.       Йеджи никогда не ставила под сомнения свою уверенность в нём, а Хёнджин безоговорочно доверял ей. Даже во время ссор они оба знали, что не способны по-настоящему возненавидеть друг друга. Это ощущалось бы так же неправильно, как ненавидеть самого себя.       – Я могу за себя постоять.       – Знаю. Но я тоже могу за тебя постоять.       – Мой герой.       Йеджи закатила глаза, но позволила брату обнять себя за плечи. На секунду его губы прижались к её волосам, – таким же чёрным, как у него.       – Люблю тебя, – прошептал Хёнджин.       Хван прикрыла глаза. На мгновение всё снова стало простым и спокойным. Будто никаких монстров не существовало.       – И я тебя. Придурок.       Они просидели так ещё несколько минут, слушая шум телевизора из гостиной и далёкий стрекот цикад за окном.