Яд на крыльях

      Секби уже не помнил когда именно всё пошло не так. В какой момент обычная дружеская симпатия превратилась во что-то болезненное, вязкое, почти одержимое. Санчез всегда казался ему кем-то недосягаемым. Слишком идеальным. Его белоснежные волосы мягко сияли под солнечным светом. Янтарные глаза такие тёплые, и живые, затягивали в себя так глубоко, что хотелось тонуть в них без остатка. Его голос, манера общения, смех, всё это действовало на Секби почти гипнотически, заставляя сердце сжиматься. Каждый раз, когда ящер думал о нём, внутри начинало что-то трепетать. Красивые, белоснежные, с алыми переливами на крупных крыльях бабочки. Секби правда думал, что у него есть шанс. Санчез ведь был с ним добрым. Таким внимательным. Или это всё оказалось лишь тщательно выстроенным образом? Способом расположить к себе, втереться в доверие, подчинить? Но Санчез ведь не такой, правда?.. Как бы отчаянно Секби ни пытался убедить себя в этом, однажды он всё же получил ответ. Кажется, это был вторник. А может, пятница. Воспоминания о том дне расплывались в голове мутным пятном. — Ха… Ты серьёзно на что-то надеялся? Секби, я думал, ты умнее. Я даже немного разочарован. — с насмешкой произнёс беловласый. Тонкие пальцы прикрывали его рот, будто он пытался скрыть кривую, почти гнилую ухмылку. Пытался сохранить свой безупречный образ. — Ч-что?.. — только и смог выдавить брюнет. – В горле резко запершило, словно кто-то царапал его изнутри чем то острым. — Н-но я думал… Ты же так хорошо ко мне относился. Я думал, мы друзья- — Слишком много думал. — оборвал его Санчез. — Сними уже свои розовые очки. И больше ничего. Он просто развернулся и ушёл, оставляя Секби одного, с тяжёлой, рвущей грудь пустотой. В ту ночь Секби так и не уснул. И ни в одну следующую тоже. Он неподвижно лежал на кровати в полной темноте, слушая звенящую тишину комнаты. Бабочки в животе больше не трепетали. Было чувство, будто они поднялись выше. Прямо к лёгким. От этой мысли становилось трудно дышать. Грудь неприятно сдавливало, а в гортани росло мерзкое, щекочущее ощущение. По лбу медленно стекал холодный пот. Секби нервно царапал шею ногтями, едва не раздирая кожу, но чувство не исчезало. Оно сидело глубже. Под кожей. Он тяжело сел на край кровати, надеясь, что станет легче. Но мир лишь качнулся перед глазами. К горлу резко подступила тошнота. Судья согнулся пополам, судорожно хватая воздух, и его вывернуло. Только это не было похоже на обычную рвоту. Что-то острое раздирало горло изнутри, будто он выплёвывал битое стекло. Глаза заслезились от боли, пальцы дрожали, вцепившись в край кровати. Когда всё наконец закончилось, он мутным взглядом посмотрел вниз. На полу лежал комок мёртвых бабочек. Секби резко отшатнулся, прижавшись спиной к холодной стене. Что? Откуда они взялись? Когда он вообще мог их проглотить? Голова шла кругом от паники и вопросов. И в этот момент горло снова защекотало. Секби резко вдохнул, но воздух будто застрял внутри. Он начал задыхаться, судорожно кашляя и цепляясь пальцами за шею. Будто что-то внутри перекрывало кислород. Кашель становился всё громче, надрывнее, пока наконец из его рта не вырвалась бабочка. Живая. Она тяжело захлопала крыльями в воздухе. Чёрная, потрёпанная, с рваными краями крыльев. Алые узоры, которые раньше казались красивыми, теперь напоминали кровавые разводы. Бабочка пролетела всего пару метров и рухнула на пол замертво. Секби в ужасе закрыл рот ладонью, не сводя с неё расширенных глаз. Он ещё мог бы поверить, что случайно проглотил пару бабочек. Но то, что прямо сейчас из его горла вылетело живое существо… Это уже было слишком. Это было слишком странно. Ну подумаешь один раз проглотил бабочку? Бывает же всякая хрень, верно? Вот только проблема была в том, что на одном разе всё не закончилось. Это повторилось снова. Потом ещё. И ещё раз. Каждый приступ превращался в настоящий кошмар. Горло будто раздирало изнутри тупой, жгучей болью, в груди всё скручивалось от удушья, а по коже расползалось мерзкое липкое ощущение, от которого хотелось содрать с себя собственное тело. С каждым разом бабочек становилось всё больше, и жили они дольше. В какой-то момент Секби не выдержал и полез искать ответы в интернете. Что за чертовщина вообще с ним происходит? По запросу вылезло только одно слово. Батохаки. Батохаки — это вымышленная болезнь. По легендам, человек заболевает ею из-за неразделённой любви и начинает откашливать живых бабочек. «Максимально идиотская херня», мрачно подумал Секби, уставившись в экран телефона. Ну не может же быть столько совпадений? Да и везде пишут, что это выдумка. Просто тупая страшилка для романтиков. И всё же… он слишком отчаянно хотел в это верить. Постепенно бабочки стали частью его жизни. Они были повсюду. На простынях, смятых после бессонной ночи. В ванной, прилипшие к мокрому кафелю. В карманах одежды. На полу. Иногда даже в еде. От одного их вида к горлу подступала тошнота. Это медленно сводило его с ума. Приступы становились тяжелее и происходили всё чаще. Иногда Секби казалось, будто все невысказанные чувства, все слова, которые он так и не решился произнести, буквально вырываются наружу вместе с этими проклятыми существами. Но хуже всего было другое. Их никто не видел. Однажды приступ накрыл его прямо посреди разговора с Джастом. С его старым другом, тем самым человеком, которому, как ему казалось, можно доверять. Брюнет резко замолчал, согнувшись пополам. Воздух застрял где-то в груди. Он судорожно схватился за горло, пытаясь вдохнуть хоть немного воздуха, пока кашель буквально выворачивал его наизнанку. Через секунду изо рта вырвался целый десяток бабочек, тёмных, трепещущих, отвратительно живых. Они хаотично разлетелись по комнате, ударяясь о стены. Джаст резко отшатнулся, побледнев прямо на глазах. — С-Секби… Боже, ты в порядке?.. Ты только что откашлял кровь! — голос черта дрожал от неподдельного ужаса. Секби никогда раньше не видел его настолько напуганным. — Что?.. Кровь?.. — Секби выпрямился, тяжело дыша и хватая ртом воздух. Горло горело так, будто его разорвали стеклом. — Я… я только что откашлял штук десять бабочек, Джаст! Ты серьёзно их не видишь?.. Вот же они! Его голос звучал хрипло и надломленно, почти исчезая после каждого слова, словно он несколько недель пролежал с тяжёлой ангиной. — Ты головой ударился?.. Тут нет никаких бабочек. — Джаст ответил тихо, надломленным голосом. — Что?.. Нет! Я вижу их! Вот они! Они внутри меня! Я… я же… — воздуха катастрофически не хватало. Секби рухнул на пол, судорожно хватая ртом воздух. Грудь сжимало так сильно, будто лёгкие кто-то стискивал руками изнутри. Перед глазами всё плыло. Тогда всё обошлось. Джаст вызвал скорую, врачи долго что-то говорили между собой, а после поставили диагноз "пневмония". Но Секби знал, что это ложь. Он чувствовал их внутри себя. Сотни, тысячи проклятых бабочек, копошащихся где-то под рёбрами. Каждый день они царапали лёгкие изнутри, словно пытались вырваться наружу, разодрать его изнутри. Но стоило ему лишь мельком подумать о Санчезе, случайно, короткой мыслью, образ тех белых волос... Как дыхание тут же сбивалось. Лёгкие болезненно сжимались, а кашель накатывал волнами, пока Секби не выплёвывал очередной дрожащий выводок бабочек. Тех самых несказанных слов. Уродливых. Жалких. Страшных. Но однажды всё стало хуже. Секби снова подумал о Санчезе, о том дне, о тех словах. И в следующую секунду горло будто сдавило железной хваткой. Не так, как раньше. Боль вспыхнула резко, невыносимо. Он повалился на пол своей комнаты, упираясь ладонями в ковёр, пытаясь вдохнуть хотя бы крошечную каплю воздуха. Пальцы дрожали, ногти цеплялись за ворсинки. Но он ведь привык. Всегда было одинаково, минута, другая, и всё закончится. Он откашляет бабочку, переждёт приступ, снова сможет дышать. Верно?.. Но на этот раз всё было иначе. Лёгкие сжимались всё сильнее, а горло раздирало так, будто нечто огромное рвалось наружу, ломая его изнутри. Воздуха не хватало, совсем. В ушах стоял оглушающий гул, перед глазами темнело, а по щекам текли слёзы, не от боли даже, а от животного ужаса. Тогда его и пронзила мысль. Болезнь прогрессирует, последняя стадия. «Если не разлюбить человека, болезнь будет развиваться и окончится летальным исходом». Эту строчку он когда-то пропустил, бегло читая симптомы. Тогда она показалась глупой, неважной. Теперь же эти слова будто вцепились ему под рёбра. Голова раскалывалась. Секби пытался откашляться, пытался вырвать из себя всё, что сидело внутри, но это уже нельзя было исправить. Болезнь проросла слишком глубоко, в кости, в мысли, в саму душу. Он задыхался, жадно хватая воздух пересохшими губами. В ушах стоял тонкий, режущий писк. Руки, которыми он пытался удержаться, слабели всё сильнее. Ящер больше не смог стоять на четвереньках. Он тяжело рухнул на пол, всё ещё ощущая щекой мягкий ворс ковра. И последнее, о чём он думал перед тем, как умереть мучительной смертью, от неразделённой любви. Был Санчез. Его белоснежные волосы, теплый смех, глаза, его голос, Те слова в тот день. Только он.