Дубль на льду

Шейн мерил шагами номер отеля. В какое-то мгновение ему показалось, что стены «стандарта» готовы были его раздавить. Холландер на минуту задумался о смене своего временного убежища на люкс, но вовремя опомнился: он написал «Лилли» определённый набор цифр и их ротация могла породить путаницу. Холландер ещё раз проверил, не забыл ли чего-то из необходимого для сегодняшнего вечера. Смазка, массажное масло, несколько секс-игрушек, эрекционное кольцо для члена, презервативы — всё это уже теснилось на тумбочке. Парень критически осмотрел свой набор — и решил убрать его в ящик. Он всё ещё сомневался в намерениях Ильи и не хотел выглядеть глупо в глазах … друга, если у того на сегодняшнюю встречу были иные планы. Далее Шейн подошёл к столику у окна, проверив, не забыл ли чего-то рум-сервис, хоть это и было глупым предположением. На стеклянной поверхности были выставлены фрукты, охлаждённая бутылка шампанского в ведре со льдом, ёмкость с коньяком, несколько лёгких закусок. Парень метнулся к холодильнику, но и там всё было по-прежнему: любимая Ильёй Coca-Cola сверкнула ровным красным рядом со следами прозрачных капель конденсата. Шейн поднял взгляд на настенные часы — только половина девятого. А сердце уже во всю плясало в его груди. Чтобы справиться с волнением, парень опять нырнул под душ, окатил и без того чистое тело струёй воды. Потом поспешно отёр себя полотенцем и брызнул на кожу несколько капель «Tobacco Vanille»(1). Воздух подёрнулся пряным ароматом. Он прислушался к ощущениям тела, не требуется ли повторить иную подготовку. Но вроде бы всё было нормально. Почему-то Холландер не сомневался, что если между ним и Ильёй что-то произойдёт, то тот предпочтёт быть в активной позиции. Это казалось закономерным, но Шейн не видел в этом чего-то грязного или унизительного. Парень был достаточно уверен в себе, чтобы не соотносить собственную мужественность с ролью в сексе. Сегодня он готов был подчиниться любой просьбе или фантазии Розанова. Хотя этот источник тестостероновой комы уже преподнёс ему сюрприз, ответив на поцелуй. И кто знает, чем могло обернуться сегодняшнее свидание? Тут Шейн мысленно себя одёрнул. «Свидание»? Не много ли он возлагал на сегодняшнюю встречу? Его мозг до сих пор с трудом переваривал произошедшее в раздевалке и цепочку сообщений от воображаемой «Лилли». Всё случившееся казалось теперь ложным воспоминанием. Зато реальным был стук, который раздался из коридора. Холландер с трепетом взглянул на дверь и перевёл дыхание. Стук повторился — не показалось. Шейн поспешно взглянул в зеркало, провёл рукой по влажным волосам и поправил надетый на голое тело халат. Его сердце и до этого исполнявшее непрошеные пируэты, сорвалось в пике. Шейн стремительно пересёк короткий коридор и, на выдохе, резко открыл входную дверь. — Думал, ты меня не впустишь, — проговорил находившийся за ней Илья. Внутреннее воодушевление Шейна тут же поостыло. Встретившее его лицо Розанова было подёрнуто непроницаемым для считывания выражением: губы плотно сжаты, глаза затянуты плёнкой грусти, скулы напряжены. Никаких следов ликования от предстоящей близости. — Проходи, — проговорил потухший Шейн, бессмысленно взмахивая рукой в глубину комнаты, как будто за спиной его ожидали многокомнатные апартаменты. Розанов коротко кивнул и проскользнул мимо него в номер. Холландера обдал лёгкий запах сигарет. Канадец знал, что после смерти матери Илья стал курить. Правда, сигареты в его случае возникали крайне редко — лишь в моменты сильного стресса. Холландер выглянул в гостиничный коридор и быстро его осмотрел, но, похоже, там никого не было. Раньше его не беспокоило, что кто-то посторонний мог заметить визит Розанова в его комнату, но сегодня всё изменилось. В жизнь двух хоккеистов проникла тайна — одна на двоих, вне зависимости от исхода предстоящего вечера. — Если что, то «хвоста» нет, — послышался за спиной низковатый голос Ильи. Шейн шагнул обратно в номер и быстро прикрыл входную дверь. Громко звякнули замок и цепочка, отгораживая их от посторонних. Он обернулся к Розанову стоявшему возле противоположной стены. Тот внимательно следил за его манипуляциями. — Всё в порядке, Холландер, — голос Ильи прозвучал успокаивающе. — Нас тут только двое. Тебе нечего опасаться. Шейн нервно сглотнул. Парень долго мечтал об этой встрече, представляя её в своей голове. Теперь же, когда Илья стоял буквально в одном метре от него, он не знал, что делать дальше. От волнения и подавляемого долгие месяцы желания в сознании канадца всё перепуталось. — До последнего думал, что не придёшь, — наконец тихо проговорил Шейн. Его глаза ощупали лицо Розанова: лоб, румянец щёк, упрямую линию подбородка. И губы — ярко очерченные, капризно искривлённой формы. Те самые губы, которые несколько часов назад подарили Шейну одурманивающее удовольствие. Потом глаза Холландера пролетели по фигуре Ильи: по рельефу груди, открывавшейся в V-образном вырезе чёрной футболки, красивой ломанной мускулатуре рук, потрясающей шее, усыпанной узором из тёмных родинок. Шейну захотелось последовательно расцеловать каждую их них. В ответ на реплику Холландера Илья печально вскинул бровь: — Я давал тебе когда-нибудь повод сомневаться в моих словах? Канадец пожал плечами: — Если честно, думал, что ты меня оттолкнёшь. Розанов сделал шаг к нему шаг навстречу: — Почему я должен был так поступить с тобой? Голубые глаза жадно отозвались на взгляд хозяина номера. Розанов зрительно скользнул по чертам Шейна, предпочтя в итоге остановиться на его губах — ярких, вызывающе пухлых. Илья подошёл ещё ближе, сокращая расстояние между находившимися в номере до минимума. Пальцы русского легли на подбородок бывшего друга и притянули его лицо к себе. Илья не спешил переходить к поцелую, оттягивая наступление неизбежного, и всё также лаская взглядом прихотливо выступающую спело-вишнёвую нижнюю губу Холландера. Взор канадца окончательно затуманился, его плечи опустились, а сама поза приняла расслабленный характер. Розанов никогда не видел своего дерзкого, вызывающе брутального товарища в подобном состоянии. И любой другой, кто наблюдал до этого за Шейном, никогда бы не поверил, что тот может быть настолько ведомым и исполненным нежности. Он словно отказался от любого контроля и отдавался на волю чувствам. Илья наклонился и быстро коснулся губами губ Холландера. Это было только предвкушение настоящего поцелуя — нечто, что обозначило намерения пришедшего. — Ты не ответил на мой вопрос, — проговорил Розанов. Его пальцы всё также твёрдо лежали на подбородке Шейна. Чтобы вспомнить, о чём спрашивал Илья, его собеседнику пришлось приоткрыть пьяные от желания глаза и попытаться собрать разбросанные мысли воедино. — Ты никогда раньше не говорил, что тебе нравятся мужчины… И. Светлана… — слова с трудом находили выход из уст Шейна. Он словно искал и нанизывал на единую нить отдельные фрагменты мыслей. При упоминании имени официальной невесты лицо Розанова прострелила едва заметная судорога. Он тяжело выдохнул: всё было слишком сложно, накручено одно на другое. И, — тут парень попытался быть честен с самим собой, — он не знал, как разрубить образовавшийся узел, не ранив чьих-то чувств. Илья бережно погладил пальцами подбородок Холландера. — Шейн... — Голос говорившего наполнился какой-то неизбывной тоской. Розанов не сказал больше ничего. Но в этой недосказанности было скрыто слишком многое. И Холландер это считал. Чего он хотел от пришедшего? Громкого каминг-аута, разрыва отношений с топ-моделью Светланой Ветровой, о котором бы трезвонили все «жёлтые издания» по всему миру? Даже глупо было предположить подобное. Для Ильи всё это могло закончиться не просто крахом карьеры — крушением всей жизни. Шейн не так давно познакомился с русским форвардом, но уже успел кое-что понять про детали его бытия. Ни семья Ильи, ни его друзья, ни мировая хоккейная общественность никогда бы не приняли правды о природе предпочтений Розанова. И в этом они с Холландером оказались на равных — в одной точке отсутствия выбора. Что же у них оставалось? Шейн на секунду взглянул на стену за спиной Ильи. Безликие обои гостиничного номера стали ответом ему: им оставалась только реальность этой комнаты. Этого было так мало для той любви, которая сейчас гигантским океаном плескалась в груди канадца, но так много по сравнению с её полным отсутствием, которое ещё недавно его изматывало. Холландер опять перевёл взгляд на Розанова. Тот неотрывно смотрел на него, по-прежнему придерживая пальцами за подбородок. Глаза Ильи с осторожностью прошлись по лицу стоявшего перед ним, словно сканируя насквозь. — Шейн, я могу тебя спросить кое о чём? — голос русского прозвучал глухо, словно с трудом находя выход из пережатого горла. Холландер в ответ растерянно сглотнул слюну и едва заметно кивнул. Его глаза не отрывались от глаз Ильи. — Ты когда-нибудь был с мужчиной? До этого?.. На этих словах Илья густо покраснел и смущённо опустил руку. Он немного отступил назад. И Шейн понял, что сделано это было от переполнявшей того неловкости, а не от желания уйти или отдалиться. — Да… — Холландеру понадобилось прочистить горло. — Да, был. И не один раз. — Ему захотелось быть честным с тем, кого он любил. Во взгляде Розанова мелькнуло что-то похожее на разочарование. — Думал, что ты захотел… Потому что я тебе нравлюсь, — едва слышно проговорил Илья. Холландер быстро шагнул к нему и в какой-то горячке обхватил пальцами его шею. Чёрные глаза попытались поймать внимание стоявшего перед ним. — Ты мне действительно нравишься. И всегда нравился. Очень! Я просто с ума сходил. Мне так хотелось тебе сказать! А я, как дурак, вёл себя… Шуточки все эти: «медвежонок», «Джейн-Лилли», то да сё. Боялся, что ты спалишь меня. — Парень попытался вложить в свою интонацию всю искренность, на которую был способен. Глаза Шейна подёрнулись слезами. — Ты был для меня… Как мечта. В ответ на последнюю реплику лицо русского едва заметно дрогнуло. На нём проступило слабое подобие улыбки — горькой и грустной одновременно. В голове Розанова наконец собирался в стройную линию целый вихрь разрозненных мыслей и фактов. Шейн даже не догадывался и о сотой доле из них. Канадец не мог знать, что именно их спонтанный поцелуй в раздевалке навсегда расставил все точки над «i» для его друга. Перед глазами Ильи проплывали парни, которых он представлял в моменты близости со Светланой, чаще всего, образ самого Шейна. А ещё были неловкие взгляды на товарищей по команде в раздевалке. Или, — этот факт до недавнего времени считался Розановым самым постыдным, — тайный просмотр гей-порно, который возбуждал парня в разы сильнее, чем любое иное. Всё это была скрытая от других часть Ильи, которую он не просто прятал, а стеснялся принять в себе, даже оставаясь в наедине с собственными мыслями. И этого жалкого труса Шейн всё это время считал мечтой?! — Холландер, ты даже не понимаешь, насколько я далёк от твоих фантазий…. Руки Шейна мягко напряглись на коже русского. Холландер отрицательно мотнул головой. — Даже не смей, Илья! Ты… Ты самый-самый! — Чёрные влажные глаза неотрывно всматривались в лицо напротив. — Ты единственный, кто разглядел во мне хоть что-то хорошее! Илья болезненно сморщился и почувствовал, как из закрытых глаз непрошено проступили слёзы. В голове в вальсе закрутилось только одно слово: «Чёрт, чёрт, чёрт!» А район груди упала тяжёлая сладость от переполнивших душу парня чувств. Всё происходящее было противоестественным и осуждаемым — и при это самым восхитительным из того, что он когда-либо знал в жизни. Илья раскрыл веки — и встретился с огромными ночными морями глаз Шейна. Господи, в эту секунду всё существование Розанова сосредоточилось в них. Исчезло остальное: хоккей, умирающий отец, сошедший с ума брат, ревнивая невеста. Влюбиться в эти глаза, словно выточенные искусным мастером из эбонита, было самым эгоистичным поступком в жизни Ильи. Он привык только отдавать себя: родным, болельщикам, команде. Розанов согласился быть хорошим и удобным для других. Это было правильно — так его воспитывали. Но в итоге его сердце было украдено тем, кто в ответ подарил ему себя — без остатка и не прося ничего взамен. Их мир был сосредоточен в двух местах: на ледовой арене — и в этом маленьком номере. И там, и там их ждали всего несколько часов рядом друг с другом. Это было ничтожно мало и потому не стоило ни одной потерянной минуты. Илья Розанов положил руку на талию Шейна и мягко подтянул того к себе. В эту секунду русский услышал, как стоявший напротив него шумно выдохнул в ответ на данный жест. Наверное, канадец испытал облегчение, обнаружив, что колебаниям его партнёра положен конец. Руки канадца, по-прежнему удерживавшие крепкую шею русского, теперь полностью расслабились. Илья почувствовал, как кожа, открытая в треугольном вороте его футболки, соприкоснулась с мягкостью махровой ткани халата Холландера. В следующую секунду россиянин наклонился к партнёру и накрыл своими губами его рот. Их дыхание мгновенно слилось. Стало сладко и тепло, словно вся температура в комнате стала выше от их соприкосновения. Илья непроизвольно провёл ладонью по халату Шейна. Уступчивая поверхность поддалась его пальцам. Под структурой ткани угадалась упругость спортивной мускулатуры канадского нападающего и прощупался стук его сердца — испуганного и сбившегося в своём ритме с обычного маршрута. Почувствовав тепло пальцев Розанова, Холландер на мгновение разорвал поцелуй. — Если хочешь, могу его снять, — осипшим от волнения голосом прошептал парень, глядя в голубые глаза Ильи. Во взгляде канадца читалась покорность. Сейчас он был способен выполнить любую просьбу Розанова — самую грязную и непристойную, — хотя вряд ли стеснительный россиянин был на неё способен в силу отсутствия опыта. Но готовность подчиняться воле пришедшего у хозяина номера уже потеряла свои границы. Сил на длинные фразы ни у канадца, ни у русского не оставалось. — Я сам… — коротко отозвался Розанов. Его дыхание и тело уже плохо поддавались контролю. Ему хотелось как можно скорее схватить Шейна и утащить в глубину номера, где в неярком свете настенного бра поблёскивала покрывалом поверхность кровати. Его рука легла на свободно завязанный узел пояса халата и осторожно потянула за него. Ткань поддалась, и через крупицы времени взгляду русского открылось тело Холландера. Илья с восхищением выдохнул, словно распечатал самый дорогой подарок в своей жизни. Он не поднимал глаз на Шейна, но ощущал, как тот пытается считать его реакцию. С чем мог сравнить россиянин увиденное? С телами своих сокомандников или с героями просмотренных порно-роликов. Шейн отличался от обеих категорий. Он не был статуарным красавцем с идеальными пропорциями. Наверное, придирчивый глаз нашёл бы в его фигуре массу некрасивостей: покатость плеч, короткость ног и общую рыхловатость. Но взгляд Ильи, даже видя эти особенности Холландера, находил всё вышеописанное очаровательным. Ему нравились и косолапость Шейна, и мягкость линий его фигуры. Вряд ли из канадца мог выйти образцовый культурист — в этом плане тело самого Розанова больше подходило для этой цели, — но он был красив, как бывает привлекателен любой человек, работавший над собой. Его тело сочилось силой и мощью запрятанной в нём энергии. Но даже это не было самым главным. Илья смотрел на Холландера взглядом влюблённого человека. Ему нравилось решительно всё. И вид полностью обнажённого Холландера возбуждал Илью гораздо сильнее, чем взгляд на кого-то ещё. Розанов коротко скользнул губами по губам партнёра, а потом мягко подхватил его под бёдра, отчего Шейн издал еле слышный смешок ему на ухо. Илья непроизвольно улыбнулся в ответ. Холландер не показался ему особенно тяжёлым, но нести его к кровати всё равно было неудобно — узкий коридор в номере отеля явно не предназначался для подобных манёвров. Донеся свою ношу до места, Розанов бережно опустил Шейна на покрывало, сделанное из красной синтетической ткани. Оказавшись на кровати, тот вместо того, чтобы удобно улечься, нервно скользнул рукой по поверхности под собой. Илья с беспокойством взглянул на него: — Что-то не так? Неудобно? Холландер смешно скривился. — Забыл убрать покрывало. Оно неприятное… И испачкается. Розанов поневоле рассмеялся: Шейн оставался Шейном даже в такую минуту. Илья поставил на край кровати колено и склонился над партнёром. Он успокаивающе провёл рукой по его щеке, а потом мягко сжал своими губами выступающую нижнюю губу Шейна. Тот в ответ с шумом выдохнул. Ладонь Ильи легла на грудь канадца, отмеряя биение его сердца. — Мы сейчас вытащим из-под тебя это дурацкое покрывало, — проговорил с успокаивающей интонацией, прервав прикосновение губ, Розанов. — Так будет лучше? Холландер нервно сглотнул, но его сердце под пальцами Ильи начало успокаиваться. Русский убрал колено с покрывала, а потом выдернул его из-под напряжённого Шейна с ловкостью, достойной фокусника. Красная синтетика с шелестящим звуком приземлилась на ближайшем кресле. Розанов вновь склонился над кроватью. — Мне нужно что-нибудь ещё сделать? Шейн выглядел сейчас несколько растерянным. — Да, — нервный взгляд на стоявшую рядом с кроватью тумбочку. — Там лежит всё необходимое. Илья вынужден был вновь подняться. Открыв верхний ящик прикроватной тумбочки, русский с удивлением присвистнул, отчего наблюдавшего за его движениями Шейн почувствовал, как невольно покраснел. Он никогда до этого не испытывал неловкости со своими партнёрами, но сегодня всё выбивалось из привычного ритма. Холландеру остро хотелось произвести на Илью приятное впечатление, но ему казалось, что все приготовления были глупыми и при этом недостаточными. Между тем, Илья последовательно выставил весь арсенал Шейна обратно на деревянную поверхность. — Вижу, ты более опытен в подобных вопросах. С чего начнём? — проговорил Илья, закончив свои манипуляции. В его голосе проскользнуло плохо завуалированное волнение. Холландер слегка приподнялся на локте и взглянул на Розанова. Тусклый свет бра подсветил могучую фигуру русского на фоне комнаты. Идеально сидящие джинсы и чёрная футболка с коротким рукавом только подчёркивали привлекательность стоявшего, но в нынешней ситуации казались уже избыточными. — Может стоит для начала раздеться? — поинтересовался Шейн. Илья в ответ усмехнулся. И от этого Холландер поневоле ощутил, как мягкое тепло заскользило у него внутри: только Розанов умел так кривить губы, словно впроброс, но при этом манко. Захотелось подняться с кровати и стереть эту усмешку с губ своими поцелуями, но игра между партнёрами уже началась — она неосязаемо присутствовала в воздухе, — и потому канадец остался на своём месте. Между тем чёрная футболка, задев на ходу сверкнувший золотистым отблеском крестик, опустилась на пол рядом с тёмными кроссовками Ильи. Вслед за ней отправились и джинсы. Шейн, наблюдавший за этим, поневоле затаил дыхание в ожидании кульминации стриптиза, но Розанов перехватил его взгляд и… И с игривой усмешкой на губах перешёл к снятию кроссовок и носков. Боксеры-предатели остались на бёдрах русского. Но их обтягивающая ткань не оставляла воображению канадца никакого простора для фантазии и указывала на то, что происходящее определённо нравилось Илье. Закончив раздеваться, Розанов прихватил с поверхности тумбочки упаковку презервативов и тюбик со смазкой. Он направился к кровати, где по-прежнему располагался Холландер. «А ты не так уж не прост, Роз», — мысленно сострил Шейн, отметив его выбор. Словно откликнувшись на его внутренний монолог, Илья сменил усмешку на более беспомощную улыбку. — Шейн, я полный профан в сексе, — фигура Розанова нависла над Шейном, а тюбик и презервативы приземлились на подушку над его головой. Холландер невольно проследил их траекторию движения, а потом посмотрел перед собой. Его взгляд наткнулся на глаза Ильи. Тот по-прежнему улыбался. — В смысле, девственник? — поинтересовался Шейн, состроив ироничное выражение лица. Перед мысленным взором канадца промелькнула красавица Светлана Ветрова. Имея такую девушку, согрешили бы даже монах или импотент. Так что предположение канадца казалось чем-то из разряда фантастики. Губы Илья коротко скользнули по губам Холландера. Потом их взгляды вновь встретились. — В смысле, что часть моего опыта — чисто теоретическая. — Ты не один такой, — отозвался Шейн, завозившись под Ильёй. — И вообще давай уже переходить в более активным действиям, а то у меня сейчас член треснет от напряжения. В подтверждение своих слов Холландер сделал несколько пасов бёдрами. И Илья действительно прочувствовал, насколько тот был возбуждён. Розанов кивнул и хотел было скользнуть вниз, но в последнюю секунду передумал. — Ещё одно, — быстро проговорил он. — Ну что опять? — Холландер картинно закатил глаза, отчего Розанов засмеялся и уронил свою кучерявую голову ему на грудь. Канадец опять сделал нетерпеливое движение бёдрами, будто призывая к скорейшему ответу. Илья перевёл дух и поднял уже посерьёзневшее лицо на партнёра. — Шейн, я не знаю, как это у вас делается… — У кого это «у вас»? Розанов! — рука Холландера бесцеремонно скользнула по пережатому тканью боксеров члену Ильи, словно напоминая тому о цели и месте их встречи. — Я хотел сказать, что не знаю правил гей-этикета… Ответом Розанову был ещё более сердитый взгляд от партнёра, который всем своим видом показывал, что разговоры во время секса — явно не конёк русского форварда. Илья поневоле едва сдержал очередную улыбку от этого выражения раздражённой мордахи Шейна. — Шейн, — Розанов бережно собрал в руки лицо партнёра, — я всё-таки должен тебя спросить. — Ну о чём? — О том, — Илья ощутил, что краснеет, словно спелая свёкла, — как ты предпочитаешь… — Ты о том, пассив я или актив, — закончил за него Шейн. — Универсал. — Быстро и привычно, словно представившись, произнёс канадец. На его лице не было ни тени смущения. В ответ Илья споро кивнул. Он ощущал, как внутрь него проник непрошеный холодок родом из детства, словно он сделал нечто неправильное и вот-вот кто-то из взрослых должен был ворваться в номер, чтобы наказать за это. — А ты сам чего хочешь? — теперь уже Шейн пытливо всмотрелся в лицо Розанова: ему не понравилось выражение смятения на лице партнёра. Илья перевёл дыхание и неуверенно взглянул куда-то в сторону. Ему было стыдно признать, что он никогда не формулировал для себя подобные вещи. Розанову, помимо женщин, нравились мужчины — с этим он, пусть и не без внутреннего сопротивления, но разобрался. Он часто представлял себе обнажённых парней. Ему нравились мужские тела и то, как со стороны смотрелся гей-секс… Тут Илья опять мысленно перевёл дыхание перед финальным внутренним признанием: но парень никогда не представлял себя самого во всём этом. Он просто технически не видел, как он может вводить член в… И ещё меньше, что кто-то сделает нечто подобное с ним. Последнее было особенно мерзко и похабно. Самым болезненным было то, что Илья безумно хотел Шейна. Тот реально возбуждал его. Илье понравилось с ним целоваться, обнимать его, смотреть на его тело. Но сейчас, стоя у последней черты, Розанов не понимал, как преодолеть физическую брезгливость перед процессом. И при этом ему хотелось не только снять напряжение, но и доставить удовольствие Шейну. Всё это время Холландер молча наблюдал за Ильёй, словно пытаясь прочитать его мысли. Парень освободился от рук Розанова и сел на кровати. — Если ты не хочешь, мы можем этим не заниматься, — тихо предложил Шейн. Он, разумеется, меньше всего желал, чтобы сегодняшний вечер закончился ничем, но и принуждать Илью насильно не входило в его планы. Его собеседник отрицательно мотнул головой. — Я очень этого хочу, — грустно отозвался он. — Но я чувствую себя таким… — Грязным? — подсказал канадец, не разрывая зрительного контакта с сидевшим напротив него. Розанов усмехнулся. — Не совсем то слово, но близко к этому. Шейн понимающе кивнул. — Все, плюс-минус, через это проходят, Илья, — негромко проговорил Холландер. — Вначале ты думаешь, что ты какой-то не такой. Пытаешься гнать от себя эти… мысли. Начинаешь ещё больше налегать на общение с девушками. Что-то кому-то доказывать. Мол, я-то за ночь могу и с двумя, и с тремя. Параллельно достаёшь своих партнёрш, типа, ты недостаточно секси, вообще всё делаешь не так и не этак. Короче, превращаешься в законченного м**ака, — Шейн перевёл дыхание. Розанов молча слушал его слова. — И лишь после это находишь причину своих неудач в личной жизни. Оказывается, всё это время дело было не в девушках, а в тебе. Сечёшь? Розанов отозвался немым кивком головы. Не все, но многие из описанных моментов Илья с лёгкостью мог примерить и на себя. Он, как на экране кинотеатра, прогонял в своей голове фрагменты конфликтов со Светой. И теперь как никогда остро понимал их причину: какой бы красивой и желанной для него не была девушка, ему было недостаточно её. Всё это время он жаждал другого. И этот другой сейчас находился перед ним. Оставалось только сделать очередной шаг навстречу. — Я не знаю, с чего начать, — тихо признался Илья. — Не понимаю, как переступить через себя. И свою брезгливость. — Брезгливость? — Шейн вскинул бровь. — Но ведь ты буквально пару минут назад трогал меня. И тебе вроде как не было стрёмно. Розанов болезненно поморщился. — А! — на лице Холландера проступило понимание. — Тебя смущает то, куда залезет твой член, если мы… Илья выдохнул, но, преодолев, неловкость, кивнул. Чёртов Холландер иногда поражал своей прямолинейностью в некоторых вопросах. Шейн осторожно взял сидевшего напротив него за плечи и притянул к себе. — Господи, Илья, как же н**рано в этой шикарной кудрявой башке, — он звонко чмокнул Розанова в губы, — отнесись к этому, как к простому эксперименту. Мы можем просто трогать друг друга, гладить, целовать, использовать секс-игрушки — да масса всего. Вовсе необязательно сегодня пробовать все позы из гей-камасутры. Понял? Илья облегчённо выдохнул. И кивнул. На словах у Шейна всё выходило просто. Таковым оно казалось и самому Розанову даже в тот момент, когда он шёл к номеру и когда они целовались в коридоре. Но отравленная долгими годами неприятия себя психика подбросила Илье неприятный внезапный сюрприз. Холландер выжидательно взглянул на Розанова, а потом придвинулся вплотную. Его чёрные глаза с жадностью скользнули по губам Ильи. — Дай мне руку, — тихо проговорил Холландер. Он взял широкую ладонь Розанова в свою и аккуратно поцеловал — в самую середину, где сливались в прихотливый узор линии. — Так — неприятно? Илья мягко улыбнулся: Шейн и без него знал ответ на свой вопрос. Разумеется, такое прикосновение было деликатным и весьма нежным. Оно по определению не могло быть противным или грязным. Этого оказалось вполне достаточно, чтобы дать понять Илье, куда стоило двигаться дальше. Он наконец почувствовал себя легко, словно с него спали многолетние шоры. Парень привстал на коленях так, чтобы его лицо оказалось прямо напротив лица Шейна. Он осторожно провёл пальцами по бровям сидевшего напротив него, потом пробежал подушечками по носу и наконец спустился к губам, бережно обведя их контур. Холландер блаженно закрыл глаза, его черты подёрнула лёгкая улыбка. На финальном этапе он даже попытался поймать пальцы Ильи своими губами, отчего последний тихо рассмеялся. После этого они вновь пересеклись взглядами. — Могу попросить тебя лечь? — осторожно поинтересовался Розанов. Шейн хотел было отпустить очередную «шпильку» на предмет внезапно проснувшейся смелости его партнёра, но передумал, посмотрев в наполнившиеся голодом глаза Ильи. Ему не захотелось спугнуть это наваждение — оно было пока слишком хрупким, чтобы с ним можно было играть в остроумие. Подчинившись просьбе любимого, Холландер медленно опустился на хлопок пододеяльника и приготовился. К чему? Он и сам уже не знал, куда сегодня поведёт их страсть. Илья же осторожно наклонился над партнёром, перестроив своё тело так, чтобы его ладонь встала как раз над головой Шейна. Его губы дотронулись до левого уха лежавшего, мягко согревая собой мочку и причудливый изгиб раковины. — Пообещай, что скажешь, если будет неприятно, — тихо выдохнул Илья. В ответ Шейн расслабленно улыбнулся. Шёпот Розанова отозвался на его коже россыпью мурашек. В это мгновение он почувствовал себя успокоенно и уютно, словно спустя годы он наконец обрёл долгожданный дом. Холландер едва заметно кивнул, а потом повернул голову и лизнул языком выделявшуюся на щеке Ильи родинку: он так давно хотел проделать это, что уже начал в буквальном смысле слова сходить с ума от недоступной близости дразнящей собой точки. Розанов отозвался на эту ласку. Он слегка наклонился и прикоснулся сухими от волнения губами к шее своего любимого. Его язык на мгновение скользнул по коже Холландера, словно пробуя на вкус изысканное блюдо. Оставив влажный след, Илья переключился на выступ адамового яблока. Он нежно посасывал его и одновременно поглаживал губами. Шейн отреагировал сдавленным стоном. Его правая рука легла на взлохмаченный затылок Ильи и бережно провела по нему. Под пальцами уловилась лёгкая испарина, словно Розанов только что снял после матча свой шлем. Шейн уже был знаком с этим ощущением: после совместных тренировок его руки не раз касались головы друга, дразняще взлохмачивая его шевелюру. Но теперь каждый жест и каждая эмоция приобретали совсем иное, более интимное звучание. Холландер немного приподнялся и чуть наклонил голову, чтобы запечатлеть на вспотевшем лбу любимого нежный, почти невесомый поцелуй. В награду Илья вскинул на него пьяные от желания глаза. Сейчас они показались Шейну почти синими. Розанов быстро наклонился к губам партнёра и с жадностью накрыл их своим ртом, соединяя в общее дыхание. Уже в мороке поцелуя Холландер почувствовал, как ладонь Ильи скользнула вниз и требовательно прошлась между его ещё сомкнутых коленей. Через минуту Шейну ощутил, как пальцы Розанова пробежали по тончайшей коже его гениталий, робко подступаясь в более смелой ласке. В ответ канадец разомкнул их губы и призывно приподнял бёдра — можешь продолжить, не бойся. Розанов скользнул взглядом по таявшему от возбуждения лицу любимого и нежно улыбнулся в ответ. Он считал данный немой призыв. Мгновение — и его голова нырнула вниз. Шейн закрыл глаза и попытался обуздать сбивавшееся дыхание. Хотелось наклониться, перехватить Илью и со всей возможной жадностью покрыть его лицо поцелуями. Но было нельзя прерывать начатый урок: они только открывали друг друга по-настоящему, и всё происходящее напоминало танец на полупальцах — один неверный шаг и равновесие могло быть утрачено. Холландер почувствовал, как рука Розанова бережно легла под его ягодицы, а в следующее мгновение горячие губы опустились в ямку паха одного из разведённых в сторону бёдер — в то самое место, которое было исполнено из нежнейшей кожи и находилось буквально в паре сантиметров от уже порядком возбуждённого органа Шейна. Холландер выдохнул с резким призвуком. Он не ожидал от Ильи подобной смелости. Но буквально через минуту Розанов удивил его ещё больше. Пальцы Ильи легли на головку члена Холландера и стали её мягко поглаживать: вначале едва касаясь, потом всё более уверенно, усиливая интенсивность движений. Чтобы продолжить ласку, Розанов перехватил одной рукой тюбик со смазкой и мягко выдавил на ставший ярко-розовым член Шейна вязкую каплю. После этого, Илья охватил ладонью уже весь орган партнёра и расширил высоту движений. Теперь Шейну казалось, что весь его пах охвачен горячим пламенем. Сердце внутри него забилось с утроенной силой. Сквозь полуоткрытые веки он видел, как Розанов приподнялся и наблюдал за ним. С каждым движением он пытался считать реакцию своего любимого. А что оставалось канадцу? Он полностью подчинился, растаял от этой ласки. С его полуоткрытых пересохших губ срывались беспомощные стоны, которые он уже плохо контролировал. Неожиданно парень ощутил, что прикосновения Ильи прервались. Шейн разочарованно открыл глаза — он был так близок к разрядке. Но тут же увидел, как Розанов склоняется над ним. Их тела соприкоснулись. Холландер почувствовал на себе тяжесть мускулистого торса Ильи и то, как крепкие ноги русского скользнули между его бёдер. Розанов же неловко опустил взгляд вниз, между ними. Их члены оказались в возбуждающей близости друг от друга. Этого оказалось достаточно, чтобы рука Шейна проникла между их животами и перехватила оба органа в одну руку. Холландер почувствовал на пальцах остатки смазки и начал движение, осторожно и последовательно проводя верх и вниз. Губы любовников оказались рядом, но до поцелуя дело так и не дошло. Оказалось достаточным встречи двух пар обезумевших глаз и единого потока опалявшего их щёки и рот горячечного дыхания. Это было не менее возбуждающе, чем традиционный поцелуй. Уже на пути к вершине Холландер услышал сдавленный голос Ильи. — Шейн, я хочу большего. Это прозвучало чертовски странно — и горячо. Холландер остатками разума считал, чего именно желал его любимый. — Ты уверен? — губы Шейна коснулись влажного от пота уха Розанова. Тот в ответ коротко кивнул. Глаза Ильи лихорадочно ощупали лицо находившегося под ним парня, а руки в хаотичном порядке пробежали по коже его разведённых в стороны ног. Розанов опять потянулся к тюбику со смазкой, выдавил несколько капель себе на пальцы и какое-то время перегонял вязкую субстанцию по подушечкам в попытках согреть. Глаза Шейна подёрнулись влажным блеском: он оценил заботу своего партнёра. Тело канадца сейчас горело от возбуждения, но у него ещё оставались остатки сил для самоконтроля. Он безумно хотел кульминации. И при этом желал подарить Илье максимум удовольствия. В конце концов, впереди у них были несколько часов для экспериментов и торопиться было не зачем. Да и, кто знает, будут ли ещё другие такие ночи или происходящее сегодня — просто счастливая для Холландера случайность? Наконец смягчённые смазкой пальцы Розанова скользнули вниз. Сам парень приподнялся и навис над Шейном, ловя его взгляд. Тот вымученно улыбнулся в ответ. Несмотря на опыт, он безумно волновался и хотел, чтобы их первый раз прошёл без происшествий. Уже в следующее мгновение Шейн почувствовал проникновение — то самое: первое и неизменно мучительное. К этому ощущению нельзя было подготовиться или как-то принять. Оно было той платой, которую отдавало его тело за возможность любить физически. Илья шумно вдохнул вместе с Шейном и бережно опустил голову тому на шею, мягко касаясь её поцелуем. Холландер погрузил пальцы в волосы своего любимого, а потом ласково, в ответном жесте, дотронулся губами до его мочки уха. Розанов поднял лицо и встретился влажными глазами со взглядом Шейна. — Ты обещал, что предупредишь меня, если тебе будет больно, — проговорил он шёпотом, вмещая в каждое слово укор. В ответ Холландер слабо улыбнулся: — Это было неизбежно, Илья. И… Я тоже хотел большего. Его партнёр наклонился и с жадностью коснулся его губ. — Ты всё ещё желаешь, чтобы я продолжил? Шейн с готовностью кивнул в ответ. Через минуту Холландер почувствовал сильное давление. Оно было несравнимо с проникновением пальцев Ильи, но, глядя до этого на стянутый боксерами пах любимого, Шейн примерно понимал, что его ожидало в случае крайней близости. Правда, сейчас всё это казалось неважным и второстепенным. Он жаждал принадлежать Илье целиком и без остатка. Даже несмотря на боль. Ему нравилась та наполненность, которое испытывало его тело в данную секунду. Шейну было по вкусу, что он мог без последствий хотя бы на сегодняшний вечер отпустить контроль и просто окунаться в наслаждение. Да и имел ли право просить Холландер о снисхождении, если долгими месяцами мечтал именно об этом: близости Ильи, запахе его кожи на своей коже, проникновении его тела? Розанов беспомощно вскинул на Шейна взгляд и сделал несколько волнообразных движений бёдрами. Он бережно провёл пальцами по члену Холландера, стараясь отвлечь внимание от неизбежных неприятных ощущений. Расчёт оказался верным и уже через несколько мгновений с губ Шейна сорвалось несколько сладостных стонов. Илья внутренне возликовал. Это дало ему карт-бланш на усиление движений. Он медленно выскользнул из Холландера, потом мягко проник обратно. Ответом ему стал горячий выдох, вылетевший из полуоткрытого рта любимого. Розанов считал это, как призыв к продолжению. Он возобновил движения, стараясь не срываться в интенсивный темп. Парню хотелось, чтобы их взаимное удовольствие продлилось как можно дольше. Он ощущал, как каждое проникновение его внушительного члена откликается слабым мучительным вздохом Шейна. Эта синхронность будоражила кровь Ильи и отдавалась во всём теле пленительными колебаниями. Хотелось не отпускать эти ощущения ни на минуту. Этот поток приобрёл особенную сладость, когда Розанов уловил смену интонаций Холландера. Тот перестал примешивать в свой голос болезненную нотку и начал уже более горячо отвечать на толчки Ильи. Шейн почувствовал, как всё его тело полностью ушло из-под его контроля. Осталось только осязание тяжести Ильи на собственной коже и чувство сладостной заполненности. Дарившие горячие всполохи внутри толчки уже утратили свою болезненность. Хотелось продолжения этой гонки: ещё, ещё и ещё. Но силы были на исходе, а дурманящее голову цунами уже не оставляло никаких шансов на побег. Наконец, Холландер выдохнул с каким-то беспомощным всхлипом. Поднявшаяся волна, словно от опьянения крепким алкоголем, выбросила его в реальность. И Шейн увидел, как его напряжённый член в пальцам Ильи выпустил из себя тугие капли семени. — О, Роз… — только и успел выдохнуть Холландер, беспомощно откидываясь влажной спиной на поверхность кровати. Он устало закрыл глаза. Следующим его ощущением стали упругие губы Ильи, накрывшие его рот. *** Вернувшийся из душа Илья обнаружил Шейна стоящим возле стола с закусками. Маленькая баночка Coca-Cola была уже открыта. Рядом с ней теснились бокал, на две трети наполненный шампанским, и крошечная тарелка с тарталетками с красной рыбой — всё, как любил Илья. Сам Шейн уже успел сделать несколько глотков из пузатого бокала с коньяком. Поравнявшись со столиком, Розанов бережно обхватил любимого рукой за талию и скользнул губами по его влажной после душа шее. Тот по-прежнему пах смесью пряных ароматов и каким-то собственным, особенно возбуждающим Илью запахом. Даже не видя сейчас лица Шейна, русский знал, что тот улыбался в этот момент. Ему захотелось стянуть с бёдер Холландера гостиничное полотенце и продолжить сегодняшний вечер в ином ключе. Но вместо этого он коротко произнёс: — Спасибо. — За что? — будто не понимая намёка, поинтересовался Шейн. Его мальчишеское, покрытое созвездием веснушек лицо повернулось к Илье. Вместо ответа Розанов нашёл губы Холландера и бережно зацепил их своими. Происходящее продлилось считанные секунды, после чего оба не без усилия прервали поцелуй. — Во сколько у тебя самолёт? — пытаясь придать своему голосу будничную интонацию, поинтересовался канадский форвард. Он протянул Илье банку холодной газировки. И Розанов тут же сделал из неё большой глоток. — Часов в восемь. Лана заедет за мной на час раньше, — также бесчувственно отозвался Розанов, словно буквально десять минут назад не отвечал в этой номере на ласки и поцелуи своего бывшего друга. «Господи, что я горожу?! — пронеслось в этот момент в голове россиянина. — Я должен просто плюнуть на все эти перелёты и уехать в Монреаль, с Шейном. А лучше подальше отсюда, чтобы спасти его от опасности». Но реальность диктовала иное: от Ильи зависело слишком большое количество людей. Впереди маячили подготовительные лагеря и наступление нового хоккейного сезона в «Бостон Беарс». В Москве очередной порции дорогостоящих лекарств ожидал скованный инсультом отец. А пока Илья был в душе, на его телефон пришло сразу несколько сообщений, одно из которых принадлежало Светлане, другое — его агенту Яблонской. И всё это он не мог разорвать одним собственным решением — слишком многое стояло на кону. Розанов присел на кровать и нажал на кнопку включения телевизора на пульте. На экране, размещённом на стене гостиничного номера, замелькали кадры какого-то развлекательного музыкального шоу, и Илья попытался на нём сосредоточиться. Он старался лишний раз не смотреть на фигуру Холландера, маячившею где-то на периферии зрения. Было слишком больно ощущать близость любимого человека — и знать о скором расставании с ним. Он и раньше чувствовал подобную тяжесть при встречах с Шейном. Но теперь эмоции были обозначены более явно и справляться с ними стало в разы сложнее. Розанов переключил на следующий канал. Там мелькали кадры каких-то новостей. Кажется, по-прежнему обсуждали новости прошедшего чемпионата мира по футболу(2), аномальную жару, вызвавшую пожары по всей Европе и в России, и взрывы против незнакомых Розанову шиитов в Ираке(3). Неожиданно перед экраном возникла фигура Шейна. Он буквально встал между Ильёй и потоком лившихся на него с экрана негативных новостей. — Ты не против? — проговорил Холландер. Казавшийся наглым канадец присел на колени Ильи и забрал у него из рук пульт от телевизора. Розанов лишь беспомощно посмотрел на Шейна, а потом бережно обвил рукой его талию и уткнулся носом в шею. Они опять остались наедине друг с другом, до самого утра. И от этого мучительно-сладкого чувства было не укрыться в стенах маленького гостиничного номера. Шейн удовлетворённо улыбнулся и, подхватив русского за подбородок, задел своим пухлым ртом его губы. В ответ на этот жест Розанов прикрыл веки. — Беда моя черноглазая, — обречённо произнёс он на русском языке. Его рука ощущала под своими пальцами тепло обнажённой, шероховатой от многочисленных шрамов спины Шейна. Холландер недоуменно поднял бровь и уставился на говорившего. — Прости, что ты только что сказал? Илья открыл глаза и грустно взглянул на наглеца, использовавшего его колени вместо стула. — Что ты — моя беда с чёрными глазами! — перевёл он на привычный для обоих английский язык своё признание. Наглая улыбка сползла с губ Шейна, и он на мгновение печально опустил взгляд. Потом он поднял голову и положил пальцы на кудрявую макушку Ильи, уткнувшись в неё лицом. На доли времени оба парня затихли. Происходящее между ними сейчас было настолько трепетным и интимным, что никакая сексуальная близость не могла с этим сравниться. Они ощущали равномерное дыхание друг друга и тишину, царившую в комнате. Им обоим захотелось остаться в этой точке времени и пространства навечно. Затем Илья бережно провёл пальцами по неровной поверхности кожи Шейна, а тот, в свою очередь, ответил ему поцелуем — вначале в россыпь непокорных кудрей, а потом в высокий лоб. Через мгновение их губы нашли друг друга, а руки потянулись к натянутым на бёдрах полотенцам. Им оставался буквально шаг до следующей близости, когда Розанов по рассеянности нажал на кнопку оставленного на кровати Шейном пульта от телевизора. Бодрый голос диктора ворвался в тишину гостиничного номера: «И мы переходим к экстренной новости. Тоталитарная секта, называющая себя «Семейство Яхве», совершила поджог известного в Москве гей-клуба «Три слона»(4). По имеющимся данным, сектанты облили помещение зажигательной смесью неустановленного происхождения, а потом заблокировали все эвакуационные выходы. По предварительной информации, число погибших на данный момент приближается к ста двадцати. На месте работают аварийные и спасательные службы…» ____________________ (1) Tom Ford Tobacco Vanille — это культовый нишевый аромат категории унисекс, выпущенный американским брендом Tom Ford в 2007 году в рамках эксклюзивной коллекции Private Blend. Композиция вдохновлена атмосферой традиционных английских джентльменских клубов и строится на контрасте глубоких табачных и мягких сладких нот. (2) Чемпионат мира по футболу 2010 года проходил с 11 июня по 11 июля в ЮАР. (3) В 2010 году в Ираке произошло несколько крупных террористических актов, направленных против шиитских паломников и гражданского населения. Основная цель таких атак заключалась в разжигании межконфессиональной розни между суннитами и шиитами. В общей сложности погибли более 100 человек. (4) Намёк на популярный клуб "Три обезьяны" (Three Monkeys Club) — это известный ночной клуб в Москве, расположенный в Пресненском районе напротив Московского зоопарка. Заведение позиционируется как пространство с шоу-программами, травести-кабаре и танцевальными залами. Ранее был известен, как один из крупнейших в России гей-клубов.