Дубль на льду

Iphone актуальной четвёртой модели поблёскивал чёрными боками в руках Ильи Розанова. Смартфон только что вышел на рынок и уже успел наделать немало шума. Теперь все молодые селебрити ходили только с ними. И пусть на старте продаж возле магазинов с «яблочной» техникой собирались нешуточные очереди, Розанову удалось урвать три штуки через посредника. Правда, по цене, в несколько раз превышающей рыночную. Получив свой подарок в виде белого кирпичика, Светлана отругала бойфренда. Её пугала тенденция, появившаяся у Ильи в последнее время, тратить деньги на роскошные игрушки. Парень успел обзавестись дорогим гардеробом и прикупил шикарный спорткар, на котором гонял в свободное от хоккея время. И это помимо уже имевшегося у него внедорожника «Мерседес». В ответ на упрёки невесты он лишь легкомысленно пожимал плечами: мол, могу себе позволить. Но такое отношение к деньгам пугало Ветрову. В своей сфере деятельности она уже знала истории, когда её коллеги растрачивали крупные гонорары на красивую жизнь, а потом оставались ни с чем. Подобной судьбы для своего парня Света не хотела. Да, у русского форварда был один самых дорогих контрактов новичка (1) в истории ГХЛ, но его цена была «размазана» по годам в виде кэпхитов (2) и бонусов, а не выплачивалась единовременно. Значительную часть денег съедали налоги, доля спортивного агента Ильи, финансовая помощь семье, оставшейся в России. После смерти супруги и случившегося вслед за ней инсульта старший Розанов значительно сдал и нуждался в квалифицированном уходе. У Алексея же деньги, казалось, просачивались сквозь пальцы. Ему всегда было мало, аппетиты со временем только росли. Порой отвечая на звонок с просьбой об очередном денежном переводе, Илья ощущал себя не братом и не сыном, а бездушным банкоматом. Розанов-младший и Светлана подозревали, что старший брат всё больше и больше средств отдавал тоталитарной секте «Семейство Яхве», в которой состоял, но за руку никто мужчину поймать не мог: он контролировал средства, поступавшие от младших отпрысков семьи, на все вопросы о судьбе финансов раздражался и отвечал о росте цен на услуги сиделок и необходимые лекарства. Такая ситуация очень нервировала Светлану. За последние месяцы она уже срослась с мыслью, что они с Ильёй рано или поздно станут мужем и женой, поэтому ей не нравилось, что часть денег их будущего семейства растворялась в неизвестности. — Можем быть нам самим оплачивать папины расходы, напрямую? — однажды утром предложила девушка Илье. На что тот неожиданно резко изменился в лице и отрицательно мотнул головой: — Света, имей совесть! Не ожидая такого отпора, Ветрова встала в свою любимую позу. Она скрестила руки на груди и уставилась на Розанова. — Илюша, ты же понимаешь, куда уходят твои деньги? — с расстановкой произнесла девушка, сделав упор на словах «куда» и «твои». — Понимаю, — Илья вернул контроль над своими интонациями, — но, Свет, пока мы с тобой разгуливаем по пляжам Лос-Анджелеса, едим устриц в Париже и нежимся под вспышками камер, Лёша выносит из-под папы судно и слушает его бессвязную речь. Присматривать за больным человеком — большой труд. А нас с тобой нет рядом, чтобы помочь. Красивое лицо Светы перекосило от злости: — Никакие судна он не выносит — за него это делает сиделка. Которую, между прочим, оплачиваешь ты! И устриц мы не едим, не преувеличивай! Вообще не помню, когда последний раз с тобой в ресторан выбирались. Ты всё время на тренировках или в разъездах. Даже когда приезжаю, ты всегда на льду находишься. Или со своими пацанами из команды. А уж если прилетает Шейн, я тебя вообще не вижу! Илья устало закатил глаза. О чём бы они со Светой не спорили в последнее время, — а ссор между ними, несмотря на редкость и краткость встреч, отчего-то становилось всё больше, — они всегда натыкались на фигуру Шейна. Девушке не нравилась дружба между Розановым и Холландером. Возможно, она не могла выкинуть из головы, насколько агрессивен был канадец на льду по отношению к её бойфренду. Каждый раз, когда команда «Бостон Беарс» играла против «Монреаль Вояджерс», всё сводилось к негласному противостоянию между Ильёй и Шейном. Они были разными: Розанов вёл себя на льду спокойно и расчётливо, стараясь не поддаваться эмоциям, тогда как его канадский друг превращался в вихрь, сносивший на своём пути всех и вся. В порыве игры Шейн, казалось, забывал о своих симпатиях и мог безжалостно прессинговать русского форварда, то блокируя того возле ограждения, то жёстко атакуя в зоне возле ворот. Но такова была игра, и Света, будучи дочерью хоккейного тренера, казалось бы, знала о таких вещах с раннего детства. При этом парадокс ситуации был в том, что она оказалась чуть ли не единственной, кто выступал против дружбы, сложившейся между канадцем и русским за пределами арены. Остальное хоккейное сообщество смотрело на эти построенные на контрасте отношения, как на нечто интересное и захватывающее — как на то, что добавляет игре дополнительного перца. За прошедшие полгода Шейн и Илья несколько раз оказывались на совместных ТВ-шоу и в рекламных интеграциях. Даже пару послематчевых интервью они успели дать вдвоём. А месяц назад у них случилась общая пресс-конференция, во время которой чертёнок Холландер пинал под столом ногу русского товарища, не давая тому сосредоточиться на вопросах. — Мистер Розанов, сколько очков вы планируете заработать в этом сезоне? Пинок под столом. Илья скосил глаза и увидел затянутую в серую флисовую куртку мускулистую фигуру Шейна. Тот сидел с наигранно серьёзной физиономией, нависая над закреплённым на столе чёрным шариком микрофона, и хмурил брови. Пытаясь не рассмеяться, Розанов повернулся в сторону задавшей вопрос журналистки: — Думаю, — лёгкий пинок, — больше девяноста очков, — пинок посильнее. — Я пока только нащупываю свой темп, но, разумеется, буду пытаться радовать наших болельщиков отличной игрой. — А вы, мистер Холландер? — ничего не подозревающая журналистка обратилась к Шейну. Тот мгновенно замер, прекратил тычки в сторону сидевшего рядом Ильи и с преувеличенной серьёзностью кивнул, давая понять, что уловил суть вопроса. Его веснушчатая мордаха была непроницаема, но русский форвард заметил по пляшущим в чёрных глазах уголькам, что Шейн на свой лад пытался веселиться на скучном мероприятии. — Я? У меня нет потолка. Но забью явно больше спящего на ходу Розанова. Он просто отвратителен на льду и не может со мной тягаться. Илья прикрыл рот рукой, чтобы скрыть проступающую на лице улыбку. Слова Шейна абсолютно его не задели: они знали цену игре друг друга, а оброненная фраза была обращена напрямую журналистам, которые уже завтра, — русский хоккеист знал это наверняка, — должны были вынести её в сенсационные заголовки спортивных изданий. Вот и девушка, задавшая вопрос, оторопело смотрела на Холландера, не сумев считать шутку. — Вы действительно думаете, что мистер Розанов — плохой нападающий? — медленно уточнила журналистка, не мигая глядя на Шейна. Тот преувеличенно неторопливо наклонился к стоявшему перед ним на столике микрофону и проговорил шёпотом, на выдохе: — Да! После этого Шейн многозначительно подмигнул девушке. Усиленное мембранами микрофона эхо его ответа пролетело над конферанс-залом и только тогда по толпе поднялась волна смеха: публика наконец уловила прикол парня. Получив запланированную реакцию людей, Холландер наконец растянулся в улыбке. Её мгновенно захватила камера и разнесла на миллионы мировых экранов. Уже потом освещённое улыбкой лицо канадского хоккеиста попало на обложки и страницы журналов в виде фотографии, а вслед за этим получило продолжение в виде принта на мерче «Монреаль Вояджерс». Одну из футболок с изображением улыбающейся физиономии Шейна Розанов получил в середине июня в качестве части подарка на девятнадцатилетние: Холландер завернул в неё коробку с навороченной игровой консолью, которую доставили курьером на адрес бостонской квартиры русского спортсмена. Свёрток был перевязан красной лентой, а под пышный бант была подсунута визитка с короткой надписью «От Джейн для сладкой девочки Лилли». Сейчас свёрток с подарком был спрятан до лучших времён на дне обширного шкафа в гардеробной: Илье не хотелось, чтобы Светлана на него случайно наткнулась. А ещё меньше парню желалось, чтобы его девушка узнала о том, что существует третий из недавно купленных Iphone, который буквально неделю назад отправился в качестве запоздалого подарка на день рождения в Монреаль — к Шейну. Илья специально дождался выхода технической новинки, чтобы порадовать близкого друга. Но от невесты обмен подарками предпочёл скрыть, поскольку не хотел нарваться на очередной скандал. За минувшие пару месяцев Розанов успел почувствовать изменения, произошедшие в их отношениях со Светой. Вначале они гордились только что приобретённым статусом пары. Смене формата их отношений были рады все близко знавшие парня и девушку люди. Родители признались, что с детских лет Светы и Ильи были уверены в том, что те рано или поздно поженятся. В какой-то момент Розанову показалось, что родные подталкивали их к более решительным шагам. Уже стали вестись шуточные разговоры о свадьбе и будущих детях, хотя сами Света и Илья ещё только привыкали друг к другу в новом статусе. Вначале всё происходящее было похоже на детскую игру во взрослых. Парень и девушка не без удовольствия появлялись на публичных мероприятиях, демонстрируя миру свою связь. Их ловили фотоаппараты папарацци, об их отношениях писали таблоиды. У них был прекрасный секс, в процесс изучения которого они с головой окунались, как только представлялась такая возможность. Всё это было приятно и свежо для обоих. Но потом что-то стало надламываться. Графики и образ жизни не позволяли видеться часто. И пока Илья резал коньками лёд где-то в Детройте или Ванкувере, Света находилась на съёмках в Париже или Лондоне. У каждого из них стал складываться свой, неизвестный другому круг общения. И происходило это пугающе быстро. Из-за разницы во времени даже совместные звонки стали редкостью. Оставались только спорадические (3) вспышки физические встреч. Они были яркими, страстными, но слишком короткими. С таким же успехом Илья мог снять случайную девушку в клубе или после мероприятия, посвящённого «Бостон Беарс». Скоро выяснилось, что и характеры обоих не позволяли им легко уживаться в быту. То что в детстве «решалось» ребяческой дракой или окриком родителя, сейчас нужно было проговаривать самим, а в привычках — идти на компромиссы. Но на такие длительные сложные процессы у обоих не оставалось ни времени, ни сил. Вот и в это утро случилась очередная бытовая ссора. Кто-то слишком долго мылся в душе, а другой или другая из-за это не успел или не успела толком понежиться под струями воды, а впереди маячила дальняя дорога с перелётом через много сотен километров. Конфликт не стоил выеденного яйца. В какой-то момент уже перестало быть важным, из-за чего он начался. Квартира Ильи наполнилась словесными пикировками, где никто из спорящих не хотел уступать другому. Постепенно фокус противостояния переместился в иную плоскость. — Ну и зачем ты сейчас летишь в Торонто? Думала, что после окончания сезона ГХЛ и Недели высокой моды мы отправимся в Москву, проведём немного времени с родными. У тебя и так чёртова туча рекламных предложений от разных компаний, но можно было бы выкроить хотя пару недель на отпуск! Илья с раздражением закинул в открытый зёв чемодана очередную футболку. — Я же тебе говорил, Света, что там будут проходить съёмка рекламного ролика для коньков Bauer(4). Это один самых известных брендов, производящих хоккейную экипировку. От таких рекламных предложений не отказываются. Светлана в этот момент крутилась возле зеркала в прихожей и красила губы. Собранный ею чемодан стоял, как корабль на приколе, возле входной двери. Через несколько часов самолёт должен был унести девушку в Европу. Она выслушала брошенный ей аргумент и сквозь отражающую поверхность заглянула в глубину гостиной, где метался в хаотичных сборах Илья. Круглое лицо парня выглядело взволнованным, словно от предстоящей съёмки зависела вся его карьера. — Хорошо, давай тогда запланируем отдых на август или сентябрь, — предложила Светлана. Илья встал посередине комнаты и обречённо закатил глаза: и это тоже они уже обсуждали со Светой. Причём не раз. — Не могу, — стараясь сохранить хладнокровие, проговорил парень, — на август у Бостона запланирован лагерь развития (5), в котором меня попросили поучаствовать, в сентябре начинаются тренировочные сборы. График в этом году очень плотный. Света разочарованно вздохнула. — Илья, мы и так почти не видимся. Неужели нельзя было взять хотя бы небольшую паузу для поездки в Москву? Не сегодня завтра Григория Ильича не станет. Нам нужно успеть с ним повидаться. Этот тезис прозвучал для Ильи, как пощёчина. Он и так чувствовал вину за то, что в августе прошлого года его не оказался рядом с матерью, когда та умерла. Теперь Светлана колола его другой возможной утратой. — А почему ты не откажешься от своих съёмок ради поездки домой? — отпарировал Розанов. — Ты вполне можешь отправиться в Москву одна. Света с раздражением захлопнула тюбик с помадой и бросила его в стоявшую на полке брендовую сумочку. — Илья, — девушка процедила его имя сквозь зубы, — это съёмка для бренда Dior! — Ну вот видишь, — развёл руками Розанов с усталой улыбкой на лице, — у тебя один бренд, у меня — другой. И оба мы не летим в Москву. Светлана привычно упёрла руки в бока и вошла в гостиную. На её красивом лице читалось негодование. — А может всё дело не в самой рекламе, а в том, кто с тобой снимается? — Там будет задействована куча народа, — отозвался Илья, наконец застёгивая на молнию наполненный чемодан. — ГХЛ решил собрать всех значимых молодых игроков последних двух сезонов. Помимо меня там будет Мартин Руа — вратарь «Ванкувер Флэймз». Ну и Пашка Буйков с Максом Мишуриным — мы с ними целую вечность не виделись. — И Шейн Холландер, — вторя его интонации и не сводя с него внимательных глаз, проговорила Света. — И Шейн Холландер, — спокойно отозвался Илья. Он многозначительно взглянул на девушку, давая понять, что больше не намерен обсуждать тему своей предстоящей поездки. Парень стащил чемодан с дивана и откатил его в прихожую. Всё это время Светлана сверлила глазами его фигуру. В глазах девушки стояли слёзы досады. Но продолжать конфликт и дальше ей отчего-то расхотелось. Всю дорогу в машине до международного аэропорта Бостон Логан они молчали. Светлана смотрела в окно, а Илья делал вид, что полностью поглощён вождением. Уже в аэропорту они купили по чашке кофе и попытались завязать непринуждённую беседу. Но она упорно не клеилась: следы утренней ссоры и сказанных сгоряча слов роились между ними. Когда объявили посадку на рейс до Парижа, Илья и Света с видимым облегчением обнялись, лишь слегка скользнув губами по щекам друг друга. Девушка отправилась к стойке регистрации, а Розанов посмотрел ей вслед. В этом мгновение он осознал, насколько сильно жалел о том, что их со Светой отношения сменили окраску с дружеских на романтические. Илья понимал, что вернуть былую лёгкость их детского общения никогда уже не получится. Внутри парня что-то болезненно оборвалось: вместе с рассыпающейся привязанностью к Свете таяла последняя ниточка, связывавшая его с прошлым. *** Торонто приветствовал Илью типичной для этого времени года влажной духотой: на улице было жарко, но накануне утром прошёл дождь. Даже в майке без рукавов парень ощущал на коже неприятную липкость, которая почти мгновенно накрыла его на выходе из салона самолёта. Сходя с трапа, парень почувствовал вибрацию смартфона. Розанов свайпнул по экрану и увидел сообщение от «Джейн»: «Ждём тебя возле главного входа. Серебристый «Мерседес», SHV 024. И не забудь — квебекский номерной знак расположен у автомобиля сзади. (6)» Илья, глядя на сообщение, невольно улыбнулся. Он знал, что помимо Шейна, его приедут встречать ещё и Макс с Пашей, с которыми он не виделся уже кучу времени, если не считать коротких вылазок после совместных матчей их команд. Судьба разбросала ребят из российской молодёжной сборной по разным частям хоккейного мира. Макс Мишурин играл за Детройт, Пашу занесло в «Нью-Йорк Адмиралс». Ладно хоть дивизион ГХЛ у них троих был один на всех — Атлантический. И этот факт позволял им встречаться на арене во время игр друг против друга. Илье даже не пришлось рыскать по стоянке в поисках отмеченной громким номером машины Шейна. Как только Розанов вышел из автоматических дверей аэропорта, двое рослых парней набросились на него и стали под удивлёнными взглядами зевак тискать в своих медвежьих по силе объятиях. — Пашка, ты совсем не изменился, — говорил Илья, разглядывая старого друга и хлопая его по накаченному плечу. — А ты, Макс, выглядишь, как лесоруб. — Розанов перевёл взгляд на Мишурина. Последний с наигранным пафосом погладил чёрную, явно оформленную в дорогой барберной бородку. Она добавляла молодому красивому лицу детройтского нападающего возраста. — Не знаю, — отозвался Максим, закатывая синие глаза наверх, — девчонкам нравится. — Девчонки — это, конечно, хорошо, но нам главное, чтобы в шлем помещалась, — пробасил Буйков и сам рассмеялся собственной шутке. Илья и Макс только улыбнулись в ответ. Розанов перекатил свой чемодан назад и обвёл взглядом стоянку. Напротив входа в аэропорт стоял «Мерседес» SLS AMG, к которому прислонился расслабленный Шейн Холландер. Он не вмешивался в бурную встречу русских хоккеистов, давая тем возможность выплеснуть эмоции после долгой разлуки. Канадец был одет в простые серые бермуды, лицо его скрывали чёрные солнцезащитные очки, а на губах плясала лукавая улыбка. Присмотревшись повнимательнее, Илья понял её причину. Из-под скрещённых на груди рук Холландера выглядывало лицо самого Розанова, отпечатанное на белом хлопке. И, разумеется, Шейн выбрал самую позорную фотографию, да ещё и «украсил» её какими-то цветочками-ленточками. Такой Розанов просился на открытку бабушке в «Одноклассники», а не на сайт игроков «Бостон Беарс». Поравнявшись с «Мерседесом», Илья улыбнулся другу и кивнул на футболку. — Шикарная фотография. Шейн с деланным удивлением, опустил лицо и посмотрел на свою грудь. — Ах, эта… Да, ничего. А ты что, мой подарок не получал? Думал, вырядимся одинаково. — Получал, — стушевался Илья. — Но я оставил его в Бостоне. — Понятно, — неопределённо отозвался Шейн, как-то странно сканируя товарища через тёмные стёкла очков. — В Бостоне так в Бостоне. — Ребята, нам ехать пора, — проговорил Буйков на английском откуда-то из-за спины Ильи. — У нас съёмка через три часа, а я бы хотелось ещё поесть. Говорил Павел с густым славянским акцентом, сильно перевирая слова. По сравнению с ним Розанов слышался просто носителем языка. Шейн невольно поморщился и перевёл взгляд на Илью, словно припоминая ему разговор на стоянке во время их первой встречи. — Я согласен, — раздался мягкий голос Мишурина. Его выговор был гораздо приятнее. — Если есть такая возможность, то нам надо пообедать. — Смотрю, ты подтянул свой английский, — похвалил его Илья, загружаясь на переднее сидение «Мерседеса». Он пристегнул ремень безопасности и коротко взглянул налево. Шейн наконец-то освободился от солнцезащитных очков и его канонически правильный профиль нарисовался перед Розановым на фоне окна. Максим просиял от похвалы Ильи. На секунду показалось, что парень даже слегка покраснел. — Это произошло само собой. У нас в «Детройт Кингз» сейчас нет русских хоккеистов. Приходится всё время общаться по-английски. Но до тебя мне всё равно далеко, — поспешил добавить Мишурин, глядя на Илью с уважительным восхищением. — Ты же у нас болтаешь на инглише почти, как американец. Наконец, все погрузились в автомобиль Шейна. Раздался звук включённого кондиционера, отсекая жару города от находившихся в салоне автомобиля. Дорога до ближайшего приличного ресторана заняла двадцать минут и прошла в весёлой обстановке. Ребята перекидывались приколами и шутками. И даже разница в менталитете и языковой барьер не мешали им. Скорее наоборот, вошедший в раж Холландер имитировал славянское выражение лица и акцент, причём делал это довольно точно и не обидно. Илья невольно вспомнил, как буквально год назад рассказывал своему канадскому другу о разнице в поведении между жителями Северной Америки и россиянами. А теперь наблюдал за тем, как тот выучил его негласный урок. Значит, несмотря на произошедшее в тот день, Шейн всё-таки слушал своего русского товарища. Со временем в речи Шейна даже стали проскальзывать отдельные словечки в духе «отлишна», «нармальна» и «господи». Звучали они из уст канадца комично, но отчего-то грели душу Розанова: ему было приятно, что Холландер пусть и таким кривым способом, но выражает свой интерес к его культуре. В дополнение Шейн воспылал внезапной любовью к русскоязычному рэпу, симпатию к которому Илья не совсем разделял. Но канадцу как будто нравилось поддразнивать своего товарища, регулярно врубая в машине то Басту, то АК-47, то группу «Каста». Вот и сейчас приятели неслись по Торонто под строчки про «гнёт свинцового купола в центре бессветного Урбана…»(7). В какой-то момент сидевшие на заднем сидении Макс и Паша стали подпевать, покачиваясь в такт биту. — Вау! — отреагировал на это Шейн, поглядывая через зеркало заднего вида на ребят. — Даже не знал, что русские могут быть настолько качевыми парнями. Пашка перегнулся между передними сидениями и похлопал канадца по плечу: — А мы не знали, что ты нормальный чувак, Холландер! Все сидевшие в машине невольно засмеялись этому замечанию Буйкова. Розанов посмотрел на Шейна и увидел, что у того горят от смущения уши и щёки. Илья ободряюще положил ладонь на кисть друга, расположившуюся на руле, и мягко похлопал по ней. Ответом ему стал короткий, полный благодарности взгляд Холландера. *** Когда ребята после обеда подъехали на съёмочную площадку, их уже ждали. Помимо загримированного и находящегося в полной вратарской амуниции «Ванкувер Флэймз» Мартина Руа, возле бортика ледовой арены крутились Саймон Доу, бессменный агент Шейна, и представлявшая интересы Ильи Розанова в США Лана Яблонская. Съёмки должны были проходить на тренировочной площадке клуба «Торонто Лифз», расположенной в «Мастеркард Центре»(8). Но сейчас Илье показалось, что они с парнями десантировались в филиале Голливуда — не меньше. Вокруг площадки сновали осветители, помощники режиссёра, представители административного и обслуживающего персонала. Слышался непрекращающийся гул голосов и шум переставляемого оборудования. Царила непонятная непрофессионалу со стороны суета. И всё это ради минутного ролика, который потом должны были крутить на видеокубах ледовых арен по всему миру. Приехавших ребят почти мгновенно подхватили гримёры и специалисты по реквизиту. Вокруг них сновали спортивные агенты, отслеживающие, чтобы, не дай Бог, их клиентов не представили в каком-то неправильном свете. Особенно усердствовала в данном вопросе Лана, у которой была мания всё контролировать: от того, где именно в ролике будет стоять в кадре её подопечный, до того, сколько экранного времени ему будет уделено. И в этом она была не похожа на всех агентов, с которыми Илья работал ранее. Зато, — тут Розанов невольно поморщился, — в этом она смахивала на другую близкую ему женщину с созвучным именем. Илья знал, что если бы не настойчивость Шейна, Яблонская понеслась бы в аэропорт и испортила бы прекрасную встречу с Мишуриным и Буйковым. Но, с другой стороны, у женщины была мощная деловая хватка, и крупный контракт Розанова был тому прямым доказательством. Поэтому на многие её особенности можно было закрыть глаза. Через пятнадцать минут одетая в формы своих команд пятёрка разместилась на льду. Дожидаясь команд режиссёра, ребята потели под расставленными софитами. Особенно страдал от этого Руа, который приехал на площадку раньше всех и хоккейное обмундирование которого было самым тяжёлым. Илья слышал его ворчание на французском на тему липкого тональника, который вряд ли будет виден под решёткой вратарского шлема, тем более в рекламе коньков. Парень невольно улыбнулся: похожую жалобу он только что услышал в импровизированной гримёрке от Павла Буйкова. Правда, тот выразился лаконичнее: «Накрасили, как бабу». Что же касалось Холландера и Розанова, то все подготовительные моменты они терпели с большим спокойствием, чем их коллеги. Благодаря участию в многочисленных шоу и рекламных кампаниях, парни уже свыклись и с длительными ожиданиями начала съёмок, и с гримом. Наконец, появился режиссёр, который вкратце объяснил каждому из находящихся на льду его задачу и порядок эпизодов. Раздалась команда, сигнализирующая начало съёмки первого проезда ребят. Потом отдельно отработали моменты с Руа, стоявшим на воротах. Далее начались съёмки эпизодов, где ребята должны были отыграть соперничество друг с другом. Особенно старался Мишурин, для которого контракт с Bauer был первым. Совершив красивый вираж, Максим подъехал к центральной зоне вбрасывания, на которой уже стоял Розанов, поставил перо клюшки на лёд, нагнулся и скорчил серьёзное выражение лица. Камера быстро поймала склонённые друг к другу фигуры хоккеистов. Илья едва сдерживал улыбку, глядя на актёрские потуги товарища. На самом деле, попытки состроить грозное выражение у Мишурина выглядели очень детскими, но, похоже, что режиссёра увиденное на видеомониторе вполне устроило и он отдал команду «Стоп!». Холландеру повезло несколько меньше, чем Илье, и ему в пару поставили Павла Буйкова. В отличии от Максима, который несмотря на волнение, сумел взять себя в руки и отработать свои моменты на отлично, Паша очень тушевался перед камерой. Усугубляло проблему и его слабое знание английского языка, на котором режиссёр отдавал свои команды. Парням никак не удавалось сделать синхронный заезд на точку вбрасывания, которого от них добивались по сценарию. Наконец, когда это всё же произошло, красное лицо Павла на крупном плане никак не хотело принимать нужное для ролика выражение. В итоге, ожидание удачного дубля затянулось более чем на час. К тому моменту, когда они закончились, оба хоккеиста уже были порядком измотаны. Последние эпизоды с участием Холландера и Розанова были поставлены на самый конец съёмочного дня. Перед ними сделали небольшой перерыв, во время которого объявили, что Мишурин, Буйков и Руа больше не нужны на площадке: все необходимые кадры с ними были отсняты, Илья подъехал к Максиму и Паше, обнял обоих, положив руки им на плечи. — Ну что, ребята, встретимся после съёмок, потусуемся где-нибудь? Вместо ответа те грустно взглянули на него. — Прости, Илюх, — первым после паузы заговорил Павел, — но у меня рейс через пару часов. А завтра лечу в Москву. Так что и рад бы, да никак. Стоявший по другую сторону от Розанова Мишурин кивнул, подтверждая слова товарища. — Я тоже вечером улетаю, — произнёс Максим, печально кивая головой. Мол, жизнь есть жизнь, ничего не поделаешь. Илья разочарованно кивнул в ответ. Он очень соскучился по бывшим сокомандникам, по нормальным разговорам на русском языке, поэтому надеялся, что после съёмок они с ребятами куда-то выберутся. Но их жизни за последние полтора года настолько изменились, что даже сегодняшнее короткое общение уже можно было посчитать невиданной роскошью. Через несколько минут русские хоккеисты ушли с площадки, а Розанову оставалось только провожать их глазами — его съёмочная смена была ещё не окончена. — Да ладно тебе, медвежонок, — раздался за его спиной голос Холландера, — у тебя ещё остался я. Илья почувствовал дружеское похлопывание по плечу. Он ощутил, как к его горлу подступают непрошеные слезы. Борясь с ними, — не дай Бог увидят посторонние, — Розанов перехватил перчатку Шейна, лежавшую у него на плече, и на доли секунды задержал своей крагой. Эта была крошечная заминка, которая позволила Илье взять под контроль свои эмоции. Уже в следующее мгновение парень выдохнул и собрался силами: нужно было работать дальше. - Спасибо, — бросил он на ходу Шейну, выезжая на исходную метку для съёмки. По скользящим звукам сзади Розанов понял, что Холландер проехал вслед за ним. Через минуту оба встали на исходные позиции в ожидании команды режиссёра. Илья ощутил странный всплеск адреналина в крови, словно они вновь оказались с Шейном на реальном матче. Почему-то чёртов канадец на него всегда так действовал, хотя сейчас речь не шла о настоящем хоккейном поединке. Находясь в тех же условиях, например, с Максом, Илья не ощущал такого подъёма, но с Шейном всё становилось иным. Происходящее на съёмках рекламы стало напоминать хоккейный матч, где Розанов и Холландер вновь стали соперниками на глазах у десятков людей, а режиссёр с командами подменил собой арбитра. «Тишина на площадке! Приготовились!» Илья и Шейн медленно наклонились над точкой вбрасывания. Краги привычно обхватили выполненные из композитного материала древки клюшек. Центром вселенной парней вновь стал маленький чёрный цилиндрик, покоившийся на льду. «Мотор!» Илья и Шейн зафиксировали статичную позицию и медленно подняли взгляды друг на друга. Скрытые пластиком визоров голубые и чёрные глаза парней встретились. Лицо Холландера мгновенно приняло свойственное только ему выражение лукавого чертёнка. Улыбка тронула его пухлые губы, а через секунду и Илья не сдержал ответного мимического жеста. Дубль был безжалостно запорот. - Ребята, соберитесь! Вы же соперники! — прокричал им режиссёр. — Ну так и покажите это нам! Парни понимающе кивнули, но уже через пять минут опять не смогли сдержаться. Правда, теперь вместо скромных улыбок они заливисто рассмеялись и уронили клюшки на лёд. Рассерженный режиссёр остановил съёмку, бросил своё кресло и подошёл к ребятам прямо на точку, где они стояли. Он долго и с расстановкой объяснял вверенным его заботам непрофессиональным актёрам, что от них требовалось. За бортиками арены за этими объяснениями внимательно следили Доу и Яблонская. Илья и Шейн выслушали все указания. Казалось, что они со всей серьёзностью приняли возложенный на них груз актёрской задачи. Напоследок режиссёр взглянул на их скрытые шлемами лица и с какой-то обречённостью вернулся на своё место. Ребята вновь приняли исходные позы, поместив перья клюшек возле точки вбрасывания. Но неожиданно после привычной команды «мотор» в наступившей на арене тишине раздался голос режиссёра: — Холландер, взгляни на Розанова. Внимательно посмотри на него: сейчас он твой враг. Он — твой соперник. И ты должен его растерзать! Ну же! Покажи, как ты это сделаешь. От этих слов на площадке воцарилось пугающее безмолвие. Его нарушали только звуки стрёкота техники и осветительных приборов. Казалось, все находившиеся здесь люди понимали, что режиссёр перегнул палку. Илья ощутил, как онемели пальцы в крагах и как непрошеный холод пробежался от кистей к затылку. Теперь он не смел поднять глаз на Шейна. На интуитивном уровне русский нападающий считывал, что с его другом так нельзя разговаривать. И что катастрофа неминуема. Тяжёлый выдох от стоявшего напротив него заставил Илью наконец скинуть взгляд наверх. Он медленно поднял голову, ставшую за считанные крупицы времени свинцовой. И тут же наткнулся на глаза Шейна — чёрные и бездонные, словно в них утонула сама смерть. Этот взгляд не принадлежал его другу, который ещё пару минут назад заливался беспечным смехом. Перед Ильёй действительно стоял убийца, способный сокрушить любого соперника, оказавшегося на его пути. — Шейн, это же я… — только и успел прошептать русский, прежде чем заметил, как Холландер сделал замах клюшкой в его сторону. Раздался хруст ломающегося древка: канадец со всего размаху ударил по шайбе, но в большей степени его сила обрушилась на находившийся в руках Ильи спортивный инвентарь. Шейн выбил его из перчаток «соперника», отчего Розанов резко качнулся. Только в последнюю секунду россиянин выставил вперёд руки и успел предотвратить своё полное падение на лёд. Илья ощутил под коленями холод, проникший сквозь толщу термобелья и защиты. В следующий отрезок времени над ним нависла тень его друга, теперь представлявшая невнятную, но довольно ощутимую угрозу. Внезапно тишину площадки прорезал женский крик: - Холландер, остановись немедленно! Это Лана Яблонская прервала съёмочный процесс, который зашёл слишком далеко. Илья медленно поднялся с колен и взглянул в сторону режиссёра. Похоже, что тот сохранил абсолютное спокойствие в этой странной ситуации. По крайней мере, никакого волнения на его лице и лицах его помощников не читалось. Съёмочная группа, как ни в чём не бывало принялась за свои обычные дела. А режиссёр с оператором склонились на плейбэком, разглядывая полученные кадры. Лана подошла к ним и с возмущением на лице поинтересовалась: — Теперь ты доволен? Режиссёр поднял глаза от видеомонитора и с кривой усмешкой взглянул на женщину: — Вполне. Посмотри, какой классный, живой эпизод получился. Это же настоящая страсть на льду! Зрители будут в восторге. — Рик, ты же не грёбаный артхаус снимаешь, — отпарировала агент, — это всего лишь ролик для спортивного бренда! Холландер мог травмировать моего клиента! Режиссёр с иронией взглянул на неё: — Ой, Лана, не преувеличивай. Хоккеисты на льду и не так друг друга прессуют. Смотри, они уже пришли в себя. А мы отсняли за сегодня, всё, что нам было нужно. Ещё и раньше времени. Яблонская оглянулась и действительно заметила, как Шейн и Илья стоят рядом друг с другом. Никаких следов увечий на Розанове или гримасы боли на его лице она не заметила. Между тем, Илья боялся смотреть в сторону своего товарища. Ему казалось, что он опять встретится взглядом с тем чудовищем, которое минуту назад готово было проломить ему череп клюшкой. И это не было преувеличением со стороны Розанова или болезнью его чересчур разыгравшегося воображения: любой, кто посмотрел бы в глаза Шейна в те мгновения признал бы правоту русского форварда. Чутко ощущая его состояние, Холландер не решался заговорить первым. Канадец нелепо переминался на коньках рядом с товарищем, время от время поглядывая на его скрытый пластиком шлема затылок. Шейн боялся думать о произошедшем и о том звере, что в мгновение ока проснулся в нём от неосторожно брошенных слов режиссёра. Но сильнее страха был стыд. Стыд перед тем, кем дорожил сильнее всего на свете. Шейн ждал, что Илья хотя бы на долю секунды обернётся к нему и появится призрачный шанс извиниться, но этого так и не произошло. Холландер пару минут простоял рядом с товарищем, а потом, поняв тщетность попыток начать разговор, молча поехал на выход с ледовой площадки. *** Когда Илья вышел из душа, первое, что он услышал, была перепалка в коридоре между Яблонской и Доу. Последний уверял спортивного агента россиянина, что ничего особенного не произошло и что правда полностью на стороне режиссёра. Мол, итоговый результат стоил небольшого манипулирования эмоциями ребят, а в остальном Лана попыталась вылепить из мухи слона. — Нет, все знают, что Холландер — неуправляемый псих, — парировала выведенная из себя женщина. — И сегодня он чуть не ударил Роза клюшкой. И тому есть масса свидетелей! — Лана, не городи чушь! Шейн целился в шайбу. И попал по ней, — проговорил Саймон. — И тому есть масса свидетелей, — отзеркалил он с издёвкой свою оппонентку. — Так что прекрати раскручивать ситуацию на пустом месте. Всё же нормально прошло. — Это мы ещё посмотрим! — ответила Яблонская. — Я намереваюсь подать в суд на твоего подопечного. — И каков же будет предмет иска? — поинтересовался Доу. — «Хоккеист выбил шайбу из-под носа другого хоккеиста»? Да тебя засмеют в суде! — Нет, я хочу добиться запрета на приближение твоего ненормального к моему клиенту! Это было уже слишком даже для Ланы. Илья устало потёр пальцами переносицу и вышел из-за угла, за которым всё это время находился. Заметив замотанного только в полотенце атлета, оба агента замолчали. — Где Шейн? — вместо приветствия поинтересовался Розанов. Лана с чувством выдохнула: — Илья, ты же слышал, что я сказала. Этот ненормальный к тебе больше не приблизится. Мы наймём тебе охрану, а Холландера засудим за попытку нанесения тебе телесных повреждений. Так что можешь быть спокоен… — Никакого суда не будет, — отозвался Илья. — Шейн — мой друг. И я буду видеться с ним, когда пожелаю. — Но… — попыталась возразить Яблонская, беспомощно глядя на своего подопечного. — Никаких «но», — сухо отрезал Розанов. — Лана, ты классный агент и прекрасно ведёшь финансовые дела, — за это я тебе благодарен, — но в мои личные отношения прошу тебя не вмешиваться. Так где Холландер? Последний вопрос был обращён уже к Саймону Доу. Тот молча показал в сторону раздевалок. Илья благодарно кивнул в ответ и отправился по коридору в направлении, которое обозначил ему спортивный агент. Розанов настолько был погружён в мысли по поводу ситуации с Шейном, что не заметил, как за его спиной Яблонская и Доу стали что-то оживлённо обсуждать, перейдя на еле слышный шёпот. Похоже, что тема беседы мгновенно заслонила для спортивных агентов все имевшиеся между ними противоречия. А шёпот сигнализировал, что никто из посторонних не должен услышать ни слова из разговора. Даже сам Илья Розанов. *** Раздевалка, в которой спрятался от людей Шейн Холландер, не являлась основной для команды «Торонто Лифз». Здесь не наблюдалось никаких нарисованных на полу эмблем команды или пафосных девизов на стенах в духе «Из ослабевших рук мы передаём вам факел, держите его высоко!»(9). Данное помещение предназначалось для обычных канадцев, занимавшихся хоккеем непрофессионально на тренировочных площадках арены. Сегодня здесь не было ни души. Кроме Холландера. Шейн сидел на низкой скамейке, окружённый безликими красными шкафчиками для переодевания, и неотрывно смотрел на экран своего новенького смартфона. На нём сияла только одна надпись — «Лилли». Парень не отводил взгляда от их чата с Ильёй, но не решался написать ни слова. Шейну было и стыдно, и больно. Эти два чувства переполняли его душу. Он опять не сдержался и всё испортил. И теперь Илья окончательно поймёт, с каким психом столкнулся, и навсегда порвёт любые связи с ним. И вообще, не стоило им начинать близко общаться: они такие разные, у них нет ничего общего, их дружба была с самого начала обречена. Последнее признание было особенно мучительным. Ведь Холландер не привык открываться людям. Впервые за долгие годы он ослабил контроль и к кому-то привязался — и опять всё разрушил. Из-за того, что он такой — бракованный, внутренне увечный. Шейн почувствовал, как сокровенная боль перекатилась в район груди и стеснила дыхание. «Надеюсь, это не очередная паническая атака?» — с ужасом подумал парень и огляделся вокруг. Было бы неприятно встретить наступающий приступ в полном одиночестве. Но боль из солнечного сплетения, задев сердце, поднялась куда-то наверх и отдалась в висках неприятной теснотой. Вслед за ней на глазах Шейна выступили невольные слёзы — а вот их лучше всего было проливать в одиночестве. Особенно такому непробиваемому персонажу, коим слыл в хоккейном мире Холландер: никто не должен был увидеть его слабость. Шейн беспомощно заблокировал смартфон и провёл пальцами по мокрым щекам. Как же давно он не плакал! Парень ощутил облегчение, словно его разгорячённую кожу обдул порыв свежего ветра. До полного излечения было ещё очень далеко, но стало значительно свободнее внутри. Дыхание отпустило. В это мгновение раздался щелчок дверной ручки. Кто-то вошёл. И по пустой раздевалке эхом пронеслись шаги обутых в шлёпанцы ног — об этом говорил характерный хлопающий звук. Шейн с интересом посмотрел в сторону входа. Он был уверен, что единственным человеком, знавшим о его нынешнем местонахождении, был Саймон Доу. Но потом услышал шаги и понял, что они не могли принадлежать его спортивному агенту. Тот всегда предпочитал классические образы и даже в жару умудрялся расхаживать в закрытой обуви. Неожиданно в проходе между шкафчиками возникла широкая фигура Ильи Розанова. Шейн скользнул глазами по телу своего друга. Розанов непроизвольно притянул к себе всё его внимание: канадец никогда, в отличие от Ильи, не видел своего товарища полуобнажённым. Из одежды на вошедшем было только одинокое серое полотенце, которое, казалось, держалось на крепких бёдрах Розанова только благодаря честному слову. Все мысли о своём проступке и возможном окончании их дружбы вдруг стали какими-то далёкими. Шейн осязаемо ощутил, как почти физический голод заполнил его тело. И душу. Это было ужасно и прекрасно одновременно, словно впервые за долгие годы парень осознал себя по-настоящему живым. Розанов спокойно прошествовал по узкому проходу, образуемому лавками и рядом шкафчиков. Он нёс свою привлекательность в пространстве легко и непринуждённо. И дело было не только в минимуме одежды на теле Ильи. Он был совершенен, как бывает совершенна природа, как бывают целостны и органичны животные — он не выпячивают себя и своё «я». Вот этом и была манкость Розанова. Но даже её он словно не осознавал, отчего сила его обаяния многократно усиливалась. На могучей шее русского блестел целомудренным отсветом крестик причудливой формы. Он странно контрастировал с откровенной сексуальностью носителя. Поравнявшись с местом, где сидел Шейн, Розанов остановил взгляд на своём друге и непосредственно, почти по-детски, поправил полотенце, чтобы оно окончательно не сползло. Холландер не смог отвести от этого зрелища глаз: бёдра Ильи маячили прямо перед самым его носом. От края полотенца по накачанному животу Ильи поднималась вверх дорожка кудрявых волосков, а по бокам крепкие косые мышцы уходили под нехитрое одеяние парня дразнящим знаком стрелы. Шейн едва поборол возникшее внутри него желание, чтобы не сдвинуть край серой ткани и не узнать поподробнее, куда же направлен этот своеобразный указатель. Но Илья, похоже, не заметил душевных метаний своего товарища. - Я присяду? — поинтересовался он, уже пристраиваясь на лавку рядом с Шейном. Холландер поспешно отвёл глаза и глубоко вздохнул. Эти едва заметные манипуляции позволили канадцу немного побороть переполнявшее его волнение. Вместо ответа он рассеянно кивнул головой. Какое-то время Илья и Шейн молчали. Первым прервал образовавшуюся паузу Розанов: — Не хочешь поговорить о произошедшем? Илья повернул лицо к Шейну и с интересом взглянул на него. Тот в ответ отрицательно качнул головой. Русский тяжело вздохнул. — Ты мой лучший друг, — Илья опять многозначительно посмотрел на товарища. Канадец сидела на скамейке молча. Его крепкая фигура источала подавленность: плечи и голова были опущены, взгляд чёрных глаз устремлён куда-то в пол. — Я хочу тебе помочь, но я не знаю, как, — проговорил россиянин, почти в отчаянии глядя на друга. — Сам разберусь, — произнёс Шейн. Он по-прежнему не смотрел в сторону товарища. В эту минуту всё, чего он хотел, — это провалиться от стыда под землю. Илья с сомнением потряс головой. — Хочешь я скажу, как выглядело это со стороны? — Тишина. — Как сеанс гипноза: тебя ввели в агрессивное состояние одной фразой. Режиссёру понадобилась пара слов, чтобы превратить того Шейна, которого я знаю, в поехавшего монстра. И это п…ц как страшно. Тут ты сам вряд ли справишься, без посторонней помощи. Холландер выслушал то, что ему сказал Илья и поразился тому, как русский буквально парой слов описал ситуацию. Определённо воспитание отца-следователя повлияло на его друга, и он с быстротой читал факты и эмоции людей — не только на льду. — Что ты предлагаешь? — Шейн сглотнул подкативший к горлу комок эмоций и впервые повернул голову в сторону Ильи. Тот по-прежнему сидел на скамейке, широко расставив ноги и уперев локти крепких рук о колени. Розанов еле заметно качнулся по направлению к другу, отчего крестик на его груди поймал свет потолочной лампы и ярко блеснул. В этом было что-то мистическое, словно сейчас разговор двух товарищей подслушивали потусторонние силы. — Тебе надо поговорить с психоаналитиком, — заметив протестующий взгляд канадца, Илья вскинул руку в предупреждающем жесте: — Шейн, у нас России мода на таких специалистов только началась, и многие сомневаются, что к ним нужно обращаться, но, думаю, именно тебе это необходимо. Тем более, рассказанное тобой не выйдет за пределы кабинета — психоаналитики связаны профессиональной тайной. — Илья, ты не понимаешь… — начал было Шейн. Изнутри него стали опять подниматься всполохи ноющей боли, мешавшей ему дышать. Ему было обжигающе стыдно, щёки предательски запылали. Илья усмехнулся. — Что не понимаю? Что у тебя было кошмарное детство? И поэтому ты ведешь себя на льду, как на боксёрском поединке? Голубые глаза встретились с глазами Шейна. Во взгляде последнего читалась мольба — «Остановись!». Но россиянин решил продолжить и додавить товарища — для его же блага. — Шейн, тут не надо быть особенно умным, чтобы заметить, что вокруг тебя твориться какая-то пугающая х**нь. Все эти чёрные машины, которые тебя преследуют. Твои боевые навыки. Мне кажется, ты бы и спецназовца уложил, если бы тот тебе попался. Подобные вещи из неоткуда не возникают. Илья не открывал взгляда от молящих, полных мучения глаз товарища. И потом продолжил: — Твое прошлое как-то связано с криминалом? Вместо ответа Шейн коротко кивнул. Илья внутренне возликовал: ну хоть какой-то сдвиг. — И эти люди тебя преследуют? Холландер взглянул перед собой. Чёрных внедорожников в зеркале заднего вида своей машины он больше не видел. Охрана его дома также была на высоком уровне. Но что-то интуитивно тревожное маячило на задворках сознания парня. Он слишком хорошо знал своего отца, чтобы понимать, — тот никогда не отпускал свою добычу. Значит, воцарившееся вокруг него спокойствие может оказаться зыбкой завесой, скрывающей подготовку к буре. Поэтому Холландер честно проговорил: — Сейчас — нет. — Звучит «обнадёживающе», — скривился Илья. — Про полицию я тебя уже спрашивал, но всё-таки… — Нет! — Шейн быстро вскинул глаза на товарища. Розанов опять протестующе поднял руки: — Хорошо-хорошо! Я понял. Но какой-то план у тебя должен быть, ведь так? Шейн грустно усмехнулся: — Своего плана у меня нет. Есть только мамин. Он поднял глаза и взглянул на Розанова: тот по-прежнему внимательно смотрел на него. Между густых бровей русского собралась глубокая морщина, выдававшая его напряжение. Лицо Ильи в это мгновение было как никогда суровым и сосредоточенным. Он весь превратился во внимание. — Мой… Короче, тот, кто следит за мной, — Шейн перевёл дыхание, — он не очень любит огласку… А я сейчас на виду… — И ты думаешь, что твоя популярность станет твоей защитой? — с некоторой долей разочарования поинтересовался Илья. Шейн беспомощно вскинул на него глаза: — Считаешь это бредом? Розанов скривился и иронично покачал головой из стороны в сторону. Холландер грустно отвёл взгляд. — Понимаешь, мой… Этот человек он может достать меня повсюду. Мы с мамой много раз переезжали. Меняли города. И документы. Он нашёл нас даже в крошечном посёлке за полярным кругом на пару сотен жителей! Розанов напряжённо слушал, стараясь не прерывать поток признаний, полившийся из Шейна. Другого раза взаимной откровенности могло и не случиться. — Я устал убегать, Илья, — теперь чёрные глаза канадца опять поднялись и попытались поймать взгляд друга. — Сейчас у меня есть известность и бабки, усекаешь? А они дают хоть какую-то безопасность! Розанов грустно кивнул. Ну, конечно, он понимал. А ещё он осознавал, что паранойя Холландера была источником вспышек гнева. Кто-то годами мучил — об этом сказали парню шрамы на теле друга, — и преследовал его товарища. Илья коротко взметнул взгляд на сидевшего рядом. Тот грустно смотрел на него. Крепкая фигура товарища по-прежнему таила в себе сочетание внешней мощи — и внутренней уязвимости. Для Розанова Шейн всегда оставался Шейном: диковатым, но обаятельным балагуром, который, с одной стороны, тянулся к людям, с другой стороны, вынужден был годами прятаться и выживать. И даже, когда его демоны вырывались наружу, россиянин чувствовал, что где-то в глубине души сам Холландер мучается от этих вспышек. Сегодняшний разговор только подтвердил догадки Розанова. Шейн же неотрывно смотрел на лицо Илью. Парень чувствовал, как внутри бушует буря от сделанных признаний. Да, они были отрывочными, недосказанными, но они были: до этого момента всё происходившее в жизни Холландер обсуждал только с матерью и Фрэнки. Более близких людей в его жизни попросту не существовало. Но имелась одна вещь, в которой Холландер боялся признаться Илье. И, сейчас, глядя на сидевшего рядом товарища, ощущая запах свежести, шедший от него, Шейн понял, насколько остальные его тайны кажутся неважными и почти решаемыми. Гипотетически канадец мог собрать чемодан и уехать из страны, залечь на дно, спрятаться. Да, был бы разорванный контракт, возможно, он больше никогда бы не смог играть в хоккей, но он оказался бы далеко от Хадсона и отца. А как вычеркнуть из своей жизни Илью, Шейн уже не понимал. Парень скользнул взглядом по округлому лицу товарища, по мушке родинки, выделявшейся на его щеке, по мокрым кудрям, лежавшим хаотичным узором на крепкой шее. Шейн ощутил, что его внимание к деталям внешности Ильи начинало приобретать форму одержимости. Но Холландер также знал, что уже ничего не сможет с этим поделать: он увяз по самые уши. Илья же продолжал сканировать его своими голубыми глазами, словно пытаясь считать потаённые мысли друга. От этого взгляда Шейну стало неловко, словно кто-то влезал ему под кожу. Захотелось встать и наконец разорвать ставший мучительным зрительный контакт между ним и Розановым. Неожиданно губы русского тронула улыбка, словно его осенила какая-то блестящая идея. — Слушай, Холландер, а как насчёт переезда в Россию? Шейн ошарашенно уставился на Розанова, пытаясь понять, не сошёл ли тот с ума. — И что там буду делать? — медленно смакуя вопрос, поинтересовался канадец. Илья остановил его дальнейшие возможные протесты жестом. — Послушай меня. С февраля две тысячи восьмого года у нас в России появилась Континентальная хоккейная лига. Там куча команд, которые привлекают легионеров. Конечно, уровень престижа пока не такой, как у ГХЛ, но ты сможешь продолжить играть, а твоим, — Розанов попытался подобрать деликатное слово, — недругам будет тяжелее тебя достать. Могу поговорить со своим бывшим сокомандником — с Лёней Белоусовым. Классный парень, играет сейчас за «Ак Барс». Команда отличная, с деньгами, так что без контракта не останешься. Холландер неотрывно смотрел на восторженное лицо Ильи и понимал, что с логической точки зрения предложенный план весьма не плох. Канадцу оставалась ещё пара лет до окончания контракта новичка. И после него, не нарываясь на штрафы, можно было перейти в другой клуб. Или другую лигу. В другой стране. Шейн мысленно представил перед глазами мировую карту и широкую ленту Атлантического океана на ней, разделявшую Америку и Европу. Многие-многие тысячи километров воды, разбивавших поверхность Земли на две половины. Это читалось непреодолимой преградой не только для преследователей, но и для… Канадец мучительно сглотнул и отвернулся от Ильи. Розанов сменил выражение лица с радостного на озабоченное. В первую секунду, он не понял реакции Шейна: предложенный план не имел никаких видимых изъянов. Уехав в Россию, Холландер бы сохранил карьеру и приобрёл большую безопасность, чем здесь, в Канаде. Илья наклонился к товарищу, осторожно взял его за подбородок и, не без сопротивления Шейна, повернул к себе его лицо. Их взгляды успели встретиться лишь на мгновение прежде, чем Холландер вынырнул из-под руки Розанова и резко встал. Борясь со сбивающимся дыханием, Шейн отошёл в сторону от своего друга и прислонился затылком к благословенной прохладе железного шкафчика. Парень прикрыл глаза и попытался успокоиться. Обрывки мыслей, детали облика Ильи, чёрный «Рэйндж-Ровер», глаза матери — всё это мельтешило в его сознании, мешая сосредоточиться. Стоя с закрытыми глазами, Холландер услышал приближающиеся шаги Ильи. Тот остановился рядом с ним. Ноздри канадца овеяло запахом геля для душа и свежевымытого тела. Всё внутри парня сжалось ещё сильнее. — Илья, отойди… Пожалуйста… Шейн произнёс эти слова с мольбой, но тот, к кому они были обращены, похоже не услышал его. Или не пожелал услышать. Холландер почувствовал, как сильная рука бережно взяла его затылок, потом с осторожностью притянула к себе. Щека Шейна оказалась на голом плече Розанова. Он уткнулся носом в шею Ильи и глубоко вдохнул его запах. «Проклятие!» — успело пронестись в мозгу канадца. Он уловил, как притягателен этот аромат для него. И какой мукой было ощущать его в своих ноздрях без возможности чего-то большего. Внутри Шейна сердце перешло в галоп, словно пытаясь вырваться из груди. Наверняка Илья хотел успокоить товарища, даже не подозревая, насколько болезненной была сейчас для того его непосредственная близость. Розанов осторожно погладил Шейна по голове, потом аккуратно провёл пальцами вверх-вниз по его шее, словно баюкая маленького ребёнка. Но вместо ожидаемого расслабления, ощутил под ладонями довольно осязаемое сопротивление. В следующую секунду Шейн выскользнул из его рук. — Не надо, — резко выдохнул Илье в лицо Холландер. Щёки канадца полыхали. Его тёмные, словно лишённые зрачков глаза были подёрнуты каким-то нездоровым глянцем. Илья с тревогой посмотрел на него. — Что я не так сказал или сделал, Холландер? Вместо ответа тот отрицательно покачал головой. Но в его взгляде читалась такая боль, что Илья понял, какие бездны мучений скрывал внутри себя его друг. — Холландер, поговори со мной! — произнёс Розанов, протягивая Шейну в знак доверия руку. Мозг русского с усилием сканировал всё ранее сказанное между ними и жаждал ответов. Шейн посмотрел на Илью и грустно улыбнулся. — О чём? — О том, что тебя беспокоит, — отозвался Розанов. — Если тебе что-то не понравилось в моём плане, давай обсудим это и найдём иной выход. Но так больше продолжаться не может. Ты разрушаешь себя своим молчанием. — Последние слова Илья произнёс, облекая в них накопившееся внутреннее беспокойство за товарища. Холландер опустил голову и с минуту внимательно изучал свои кроссовки. Он готов был делать это и дальше, лишь бы не встречаться с пытливым взглядом голубых глаз напротив него. Что он мог ответить на вопрос друга? Он не знал. Вернее, знал, но боялся превратить терзавшие его чувства в слова. Почему? Потому что Илья Розанов был парнем, воспитанным в обычной русской семье. Он был брутальным секс-символом ГХЛ, у которого были толпы фанаток. Не сегодня завтра Илья и его невеста Светлана должны были объявить о помолвке. Розанов был не просто хоккеистом, а образцом для многих: на него равнялись мальчишки по всему миру. Он был далёк от «радужного мира», как никто другой из знакомых Холландера по ГХЛ. А что сам Шейн? Он был мечущимся бисексуалом, который спал со многими парнями и девушками. Он также слыл секс-символом и во всю пользовался своим статусом для удовлетворения похоти. Но что ему оставалось от многочисленных связей? Только пустота внутри. И ноль информации о его предпочтениях снаружи. Агент Холландера строго-настрого запретил ему говорить о своей ориентации: за почти сто лет существования ГХЛ не было ни одного каминг-аута от действующих игроков. Подобное признание было равносильно концу карьеры: говорим «хоккей» — подразумеваем «маскулинность». И точка. Холландер перевёл дыхание. Илья по-прежнему стоял прямо напротив, пытливо вглядываясь в лицо друга. Достаточно было протянуть руку, чтобы дотронуться до него. Канадец почувствовал подступившую усталость: физическую и моральную. Он осознал, что вся его жизнь — это сплошная ложь. Даже фамилия, под которой его знал весь мир, была не его собственной, а придуманной каким-то очередным мастером по подделке документов. С таким же успехом он мог бы быть Смитом или Трембле. И да, Оттава также не была его родным городом, о чём он соврал Илье при первой встрече: братья Уильямс родились в Ванкувере. Все эти годы парень прятался, скрываясь и уворачиваясь от своего прошлого, теряя на ходу осколки собственной личности. А где был сам Шейн? Что от него осталось? Да ничего, кроме прорывавшегося время от времени гнева — вот он точно был не поддельным. И даже единственное настоящее чувство, которое он испытал впервые за эти годы, оказалось заперто глубоко внутри. А что, если?.. Шейн остановил взгляд на Илье, пытаясь впечатать в память каждую мельчайшую деталь его образа. Он почувствовал внутри себя смесь подступающего ужаса — и нарастающего возбуждения. Коктейль был почти пьянящим. — Ты действительно хочешь понять, почему мне не подходит твой план? — проговорил Холландер. Розанов утвердительно кивнул. — Илья, я никуда не уеду. Тем более, в Россию. Никогда. Его собеседник настороженно поднял брови: — Чем тебе не нравится моя Родина? Шейн усмехнулся в ответ: — Нет, я ничего против неё не умею. — Тогда в чём же дело? — На лице Ильи читались искреннее непонимание и одновременно интерес. — Шейн, судя по всему тебе грозит реальная опасность. И сейчас не время разбрасываться выгодными для тебя вариантами. — Мне всегда грозила опасность, — отозвался Холландер, — не привыкать. Но я никогда не уеду далеко от тебя. Илья с удивлением уставился на говорившего. И даже слегка приоткрыл рот от шока, словно откуда-то с задворок его сознания пришло наконец понимание происходящего и сказанного канадцем. Но он не успел справиться с собственным удивлением, потому что в следующее мгновение Шейн сделал движение к нему и, схватив рукой за шею, притянул к себе. Их губы сомкнулись. Чтобы не сгореть со стыда, Холландер прикрыл глаза, оставив только ощущениям их законное место. Он знал, что это наверняка был их первый и последний поцелуй. Но, с другой стороны, Шейн всегда привык довольствоваться малым. В данном случае, вместо пустоты у него должно было остаться хоть что-то на память о его любви к Илье. Пальцы Холландера легли на затылок Розанова и бережно погрузились в гущу кудрей. Всё время, пока длился поцелуй, Шейн трепетно поглаживал крутость затылка своего любимого. Дыхание Розанова оказалось опаляющим. Но и сам по себе парень мерещился невероятно горячим, словно под его кожу напихали угли. Холландер ощущал это в пальцах на затылке, в локте и в предплечье, невольно касавшихся плеча и шеи Ильи. Это усиливало сладость поцелуя, превращая всё вокруг в затянутое маревом пространство. Шейн и не знал, что похожие на бабочку губы его друга окажутся настолько упругими и сладкими. Он открыл рот, лаская покрытые розовой кожей крылья воображаемого насекомого и сливая их с Розановым дыхание в единое целое. Внутри стало знойно, словно горящая лава протекла между рёбрами. Парень почувствовал, как невольно опустил свободную руку и стал поглаживать выступающие грудные мышцы Ильи. Он уже не контролировал себя и не понимал, как далеко готов был зайти в этой ласке. Но неожиданно на его руку легла ладонь Ильи. Тот прервал поцелуй и с жарким выдохом отвёл свои губы от губ Холландера. На секунду оба парня застыли. Шейн непроизвольно дёрнулся, думая, что теперь всё кончено и он должен отстраниться от Розанова. Но тот протестующе положил пальцы на его шею и привлёк к себе. Их лбы соприкоснулись. — Чёрт бы тебя побрал, Холландер! — едва слышным шёпотом проговорил Илья. Глаза его были блаженно закрыты. Шейн удивлённо поднял на него взгляд. Интонация Розанова была такой тёплой и нежной, что парень поневоле заулыбался. Он думал, что русский его оттолкнёт, обозвав последними словами, из которых «придурок» будет самым мягким выражением. Но дело приняло иной, абсолютно неожиданный для канадского форварда поворот. Илья вскинул взгляд на Шейна и потянулся губами к нему, готовясь к следующему поцелую, но внезапно за их спинами раздался звук открывающейся двери. — Ребята, вы тут? — в гулкой тишине раздевалки прозвучал голос Саймона Доу. Парни почти мгновенно отстранились друг от друга. Это произошло рефлекторно, словно между ними и не было жаркого поцелуя пару минут назад. Шейн заметил, как изменилось выражение лица Розанова. Казалось, что Илья ненадолго впал в бешенство. С губ русского сорвалось короткое ругательство на родном языке, которое Холландер уже слышал от своего товарища на льду: «Б…дь!» Было заметно, что незапланированное вмешательство спортивного менеджера пришлось Розанову не по душе. Между тем, мужчина уже вынырнул из-за глубины лабиринта, образованного шкафчиками, и с сияющей улыбкой предстал перед хоккеистами. Заметив выражение лица россиянина, Саймон проговорил заискивающим тоном: — Простите за вторжение, но мы с Ланой уже заждались вас. — Нам надо было поговорить, — отозвался сухо на его реплику Илья. — А вы нам помешали. — Знаю. — Доу изобразил на лице полное понимание. — Но Шейну пора ехать в отель. Он с раннего утра на ногах. Холландер невольно скривился от этого нелепого предлога. С каких это пор Доу взял на себя роль папочки и озаботился его режимом? Шейн уже приготовился дать отповедь своего менеджеру, но почувствовал, как Илья незаметно провёл пальцами по тыльной стороне его ладони — успокаивая. — Хорошо, Саймон, — проговорил вслух Розанов. — Ты безусловно прав. День сегодня оказался не из лёгких. Да мне и самому пора идти. Лана ждёт меня в коридоре? Саймон утвердительно кивнул. Илья прошёл мимо него по направлению к выходу и, на секунду обернувшись, едва заметно подмигнул стоявшему посередине раздевалки Холландеру. От этого подмигивания внутри Шейна всё сладко пережало. Неужели ему наконец-то повезло и на его долю выпало хоть что-то хорошее? Канадец просто не мог в это поверить. Уже потом, идя по коридорам «Мастеркард Центра» по направлению к стоянке, и затем, погружаясь на заднее сидение своего автомобиля — на переднем устроились шофёр и Доу, — Холландер не переставал еле заметно улыбаться. Ему было спокойно и хорошо. Из этого блаженного состояния его вывел звук ожившего смартфона. Холландер разблокировал экран и наткнулся на сообщение от «Лилли»: «Где ты остановился?» Шейн быстро поднял глаза на сидевших на переднем сидении менеджера и водителя. Но те, похоже, не обращали на него никакого внимания. Непослушными от волнения пальцами Холландер набрал ответ: «Там же, где и всегда. В «Хотел Икс Торонто». Он нажал на клавишу отправки и стал с трепетом ожидать реплики от «Лилли», которая, казалось, не хотела приходить целую вечность. Спустя пару минут от скрывающейся под вымышленным именем «собеседницы» поступил короткий вопрос: «Какой номер комнаты?» Шейн перевёл дыхание и быстро набрал на смартфоне четыре цифры: «1410». Парню, казалось, понадобились все силы, чтобы взять охватывавшие его при каждом новом сообщении эмоции под контроль. Он чувствовал, как внутри него перепуганной птицей бьётся сердце, а город за окнами автомобиля постепенно утрачивает свою чёткость. Неужели Илья и правда планировал прийти в его номер сегодня? Но для чего? Холландер боялся даже допустить мысль, что догадывался о цели визита своего друга, — слишком нереальным виделось это предположение. Наконец, смартфон подал признаки жизни. Шейн с предвкушением взглянул на сообщение. Там значилось всего несколько символов: «В 21-00». ______________ (1) Контракт новичка в НХЛ (Entry-Level Contract, ELC) — это обязательный первый договор для хоккеистов младше 25 лет. Он ограничен по сроку (1–3 года), базовой зарплате (до 975 тыс. в год с 2024/25) и является двусторонним, что позволяет клубам отправлять игрока в фарм-клуб. Общая сумма с учетом бонусов может достигать более $2,85 млн. Возрастные ограничения и сроки:18–21 год: 3 сезона.22–23 года: 2 сезона.24 года: 1 сезон. (2) Кэпхит (salary cap hit) в НХЛ — это среднегодовая сумма контракта игрока, которая учитывается под потолком зарплат команды ($95,5 млн на сезон 2025/26). Он считается как общая сумма контракта, деленная на количество лет. (3) Спорадический — это книжный термин, означающий непостоянный, случайный, единичный или появляющийся время от времени (от случая к случаю). (4) Bauer Hockey — компания по производству оборудования для хоккея с шайбой. Является одним из крупнейших производителей хоккейной экипировки/ (5) Лагерь развития в НХЛ (NHL Development Camp) — это короткий тренировочный сбор (обычно 3–7 дней) летом, куда клубы приглашают своих проспектов: задрафтованных игроков, молодых новичков и свободных агентов. Цель — оценка потенциала, физическая подготовка, обучение системе игры клуба и знакомство с тренерами. (6) Приведённый номер Шейна является художественным допущением и состоит из его инициалов и командного номера. В Квебеке автомобили оснащаются только одним номерным знаком, который устанавливается сзади. Стандартные номера состоят из комбинации букв и цифр, обычно синего цвета на белом фоне, с надписью «Quebec» и фразой «Je me souviens» ("Я помню"). (7) Цитата из песни Басты "Урбан" (2010). (8) В Торонто под названием «Mastercard Centre» наиболее известен бывший хоккейный комплекс (Mastercard Centre for Hockey Excellence), расположенный по адресу 400 Kipling Ave. Это четырехледовая арена (3 катка NHL, 1 олимпийский), где проходят тренировки, матчи и аренда льда. На момент описываемых событий являлся тренировочной базой для клуба "Торонто Мэйпл Лифс". На апрель 2026 года центр находится в стадии реконструкции. (9) "Из ослабевших рук мы передаём вам факел, держите его высоко!” - лозунг (девиз) хоккейного клуба «Монреаль Канадиенс» (Montreal Canadiens / Habs) взят из знаменитого стихотворения Джона Маккрея «В полях Фландрии» (In Flanders Fields), написанного в 1915 году.