иголочка

на небе трещины, горы молчат, реки расплещутся, на ее очах,

некуда деться, ночи без сна, холод на сердце, а вокруг тишина, тишина…

        В кухне у Кости запах сигаретного дыма в стены впитался, обои пожелтели, кухонный гарнитур от мамки покойной остался. Кащей вообще в квартире ничего после смерти родителей не менял. Ему так легче. Легче в пьяном угаре в углу забиваться, буйствовать, а на утро, проспавшись, собрать пустые склянки и вынести мусор, вдруг Лизка в гости зайдёт. Легче черняшкой обдолбаться и родителей увидеть, сказать, что заебался, рассказать про их принцессу Елизавету Романовну, вспомнить детство… Слабак, но так он может на какое-то время в детство вернуться. Утром будет тошно, но он справится, есть ради кого справляться.          Кащей бутылки по кухне собирает, сигарету губами зажав, в пакет всё скидывает и завязывает. Спускается только для того, чтобы мусор вынести, стирая следы вчерашнего застолья, да в магазин зарулить, чтобы холодильник мало-мальски продуктами набить. Возвращаясь домой, видит знакомую парочку. Синий пуховик и шапка петушок, а рядом та, что из тысячи узнает, в своём ненавистном пальто и шапке. Лизка зиму не любит, ей лето нравится, чтобы сарафаны носить да шорты с майками. Теплолюбивая сеструха его. Останавливается, дожидаясь пока Маратик с Лизкой до него дойдут. Они плечами пихаются, друг друга в сугроб спихнуть пытаются, Маратик поддаётся, вспоминая, что рука Лизкина болит. Кащей улыбается, бычок куда-то в сторону выкидывает. Жених с невестой останавливаются, Лизка за подставленный Маратом локоть хватается, шагают, посмеиваясь. Они с Вовой о родстве шутили, когда с малыми вместе сидели. Шутки никуда не ушли, старшие всё ещё шутили.          — Ну, Гусь да Гагарочка, будьте добры ускориться, — посмеивается он.          — Стой и жди, — в ответ кричит его заноза.                     — Вот гадюка, Лизок, — отозвался Кащей.          Гусь да Гагарочка ускорились наконец. Доходят, и Кащей руку Марату жмёт, вместе в подъезд заходят, по ступенькам на пятый этаж поднимаются и Костя ключи Суворову передаёт. Марат дверь раскрыл, хозяев первых пропускает и за собой дверь закрывает. Костя пакеты на пол ставит, раздевается. Привычно в тренниках да майке-алкоголичке остаётся, наколками своими светит.          Кащей в кухню направляется и пакеты раскладывает. С продуктами расправившись, как бабушка учила, пакетик в пакет складывает. Лизка с Маратом в ванную первым делом идут руки мыть. У Кости только в приходы Лизы и Марата дом жить начинает. Ему нравится проводить время с сестрой, но жить вместе рискованно. Кто знает, что будет с ним завтра. Да и видеть ей его вторую сторону не желательно. Кащей занимает не последнюю нишу в криминальном мире, кто знает, чем это может быть чревато. Они и так рискуют, когда Лизка к нему в гости приходит.          — Жрать хотите, молодёжь? — с кухни кричит Костя, сигарету закуривая. — Ну, вы чё там заглохли?          — Хотим, — кричит Марат.          — Что предложишь? — отзывается Лизка.          — Я вам чё, ресторан? — возмутился Кащей, конфорку поджигая. Сигарета в губах тлеет. — Чё сварганю, то и будете.          Он кастрюлю с водой на плиту ставит и на табурет садится, пепел с сигареты в пепельницу стряхивая.          — А чё варганишь? — интересуется Марат.          Они с Лизкой в дверном проёме показываются. Каштанова на Суворовской спине восседала, он её придерживал, а она руками его за шею обняла. Дураки! Каштанов посмеялся, вспоминая, как Полинку на спине катал. Хорошее время было, ответственности меньше, жизнь беззаботней была. За Полинкой он по школе бегал, на танцы с ней ходил, она и косички маленькой Лизке плела. Полька переехала сразу по окончании школы и больше они не виделись, но помнить о ней Костя всегда будет. Первая любовь его.          — Ты чё? — спрашивает Лиза, за братом наблюдая.          — Чё-чё, макароны пожрёте, — отмахнулся Костя. Знал он, что с Лизы поварёнок никудышный, всю квартиру спалит, пока готовить будет.          Пока Костя у плиты торчит, Лизка с Маратом в зале по телевизору мультфильмы смотрят, да спорят. Костя иногда с кухни выглядывает, чтобы на младших глянуть. Они, если стихнут, разгромят его берлогу. Затишье в данном случае опасно, потому лучше проверить. Форточку в кухне открывает, чтобы проветрить. Морозный воздух внутрь врывается, и Кащей на часы настенные уставился, время засекая.          Макароны готовые по чашкам раскладывает и сосиски. Чай по кружкам разливает и пакет с пряниками на стол к чаю ставит. Лизку с Маратом трапезничать зовёт, форточку закрывает, чтобы этих чахоточных не продуло. Марат вновь Лизку на спине тащит, а та посмеивается, рукой своей перебинтованной вперёд указывая.          — Ты, Лиз, когда брата покормишь, а? — он с прищуром на сестру поглядел. Та, с набитым макаронами ртом, застыла, вызывая у Марата смешок.          — Когда рак на горе свистнет, — посмеялся Маратик. — Мама не теряет надежд научить. Все попытки провальны пока что.          — Вот женишься, жена и будет тебя кормить, — выкрутилась Лизка, прожевав. — Ну хоть не пересолил.          — Глянь, как заговорила, — театрально начал Кащей. — Ну, я хоть сыт буду, а мужик твой с голодухи помрёт! Ты, Маратка, крепись… — подшучивает. У Лизки пар с ушей почти валит.          — Перемячики с тобой, Маратик, кушать будем, не переживай, — бормочет она и Кащей рассмеялся.          — Ладно, шучу, — примирительно руки вверх поднимает.          За столом они обсуждают будничные темы: учёбу, как дома дела, как бабушка и Суворовские родители. Лизка посуду убирает, а Маратик моет. Такой дуэт сколотил Костя. Он кормит, а они убирают. Потом в карты играть садятся. Костю на нарах жульничать научили, а он в свою очередь Лизку. Марата Лиза выигрывала всегда, вешая ему шестёрки на погоны, а вот Кащея…          — Держи, Лизок, тебе на нос, — он карту на стол кидает и пепел с сигареты стряхивает.           Лизка карту отбила, щурясь. Жульничает, плутовка. Маратик из игры уже выбыл, наблюдал за игрой Каштановых. Маратик подвоха не заметил. Лизка хороший ученик. Партия заканчивается проигрышем Кости.         — Это чё, ученик превзошёл учителя? — удивляется наигранно Каштанов и колоду Марату передаёт.          Пока Маратик карты тасует, звонок раздаётся. Кащей напрягся, встав со своего места, направился открывать. Дверь осторожно раскрывает, готовый встретить кого угодно, но только не того, кто оказался. На пороге стояла руководительница Лизкиного кружка. Каштанов не то чтобы удивился, он охуел. Застыл с сигаретой между пальцев.          — Вы дверью ошиблись? — в наступление первый переходит, пока эта милая мордашка не заговорила.          — День добрый, — язвительно тянет Станислава. — Тут Каштановы живут? Судя по тому, кто дверь открыл, я по адресу, — кривит губы в лёгкой улыбке. — Ну, что вы, Константин Романович, удивляетесь так, будто призрака увидели? — на Рахимовой кожаная куртка, а под ней свитер тёплый. — Если вы гадаете, откуда адрес знаю, так это не секрет совсем. В личном деле Елизаветы посмотрела, там же сказано, что вы её опекун и брат.          Ну брат, ну опекун. Костя на себя опекунство оформил, чтоб бабуле легче жилось и сестра по детским домам не путешествовала. Работать тогда даже устроился, чтоб всё по бумажкам чисто было.          — Ну, а чё пришли? — интересуется он.          — Проверить условия проживания Лизы, — произносит Стася. — Где она, кстати?          — С Маратом на кухне, — хмурится Костя.          Стася по лбу себе стукнуть хочет. Напоролась. Чуйка её не подвела — не так прост этот Константин Романович. В татуировках вон, явно сидевший. Ребёнок с уголовником живёт! Подумать только… в сумочке у неё лак для волос, его если что и для самообороны применит. Лиза девочка ухоженная, тут вопросов нет.          — Ну проверяй, раз пришла, — он отступил, ловко с «вы» на «ты» перешёл. — Хотя, — снова дорогу перегородил.          — Так… — сочинять Стася начинает.          — Ладно, проверяй, — Костя усмехнулся, — дверь за собой захлопни. — В кухне скрывается. — Ну, Лизун, сколько живём, ни разу с проверкой не приходили, а тут твоя театралка притараканила, — плечами пожал, на столешницу облокотившись.          Станислава разувается, верхнюю одежду на крючок вешает и вглубь квартиры проходит. Оглядывается, ремонт давнишний, но вроде бы чисто и уютно. Спасибо Любане, что она тут несколько дней назад похозяйничала. Стася в кухню проходит, оглядываясь. Вот Лиза с Маратом сидят, Суворов карты раздаёт. Под пристальный взгляд Кости парнишка карты сгрёб и в карман засунул, к Лизке придвинувшись.          — Чё не здороваемся? Вы меня тут не позорьте, — пальцем грозит Кащей.          И Лиза и Марат, как в школе, с табуретов встали, на Станиславу Рашидовну уставились.          — Здрасьте, — бросил Суворов, подругу к себе придвинул и ухмыльнулся.          — Здравствуйте, Станислава Рашидовна, — кривит губы в улыбке Каштанова. — Чаю?          — Здравствуйте. Если ты мне туда не плюнешь, — точно также губы в улыбке кривит Станислава. Косте нравится, что Стася не робкого десятка, не старается Лизе угодить, не сюсюкается. Любку, например, он никогда бы не представил сестре, хоть она и намекала, что надо бы её семье представить.          — Ну, тогда предлагать не стану, — плечами Лиза пожала. Они с Маратом садятся, друг на друга смотрят, будто бы ментально общаются, план какой-то обсуждая. Костя прикованный взгляд Рахимовой к младшим замечает и бычок тушит о пепельницу.          — Продукты у нас есть, — он её ведёт к холодильнику, дверцу раскрывает, указывая на овощи, закрутки разные, варенье, яйца, холодец… — Что ещё?          — У Лизы комната должна быть, — кашлянув неловко в кулак, выдала Стася. И Костя даже растерялся. У Лизы была тут комната, в которой она не живёт с двенадцать лет. Там небось всё пылью поросло…          — А, ну да, точно, — кивнул Кащей. Домашний телефон издал трель и мужчина вздохнул. — Лизок, покажи своей руководительнице комнату, — устало. Сам к телефону направился, трубку к уху подставил, плечом придавив. — Да, — тон его сменился.          Лиза тяжко вздохнула, показывая своё недовольство так яро, как только могла. Суворов тоже смотрел на Стасю враждебно. Как две гиены, они глядели на Рахимову, переглядываясь и хихикая между собой. Стало не по себе, захотелось найти их старшего и стоять с ним, чтоб не сожрали.        — За мной, — командным тоном проговорила Каштанова и Стася вновь решила сравнить брата и сестру. Каштанова руку в локте согнула и Суворову протянула, тот ухватился за протянутый локоть и они зашагали вместе. Рахимовой ничего не оставалось, кроме как последовать следом за ребятами. Складывалось ощущение, что они неразлучны, и спят вместе.          — Прошу прощения, вы всегда вместе? — прижимая к себе сумку, интересуется она. Лиза дверь толкнула и прошла внутрь.          — Ага, — отозвался Марат.          Шторы были задёрнуты, кровать заправлена, точно на ней никто не лежал с того времени, как Лизка съехала. Каштановой тут дурно, она руку выпрямила и в Мараткину вцепилась, пальцы сплетая. Суворов резкую смену настроения подруги уловил и эту руководительницу готов был прогнать. Припёрлась тут с проверками своими дурацкими, овца! Бросает на мягкую игрушку взгляд, медведь на кровати сидит, его Лизе мама дарила.  На столе лампа стоит, календарь старый лежит, а в рамке улыбаются счастливые мама с папой, Костик и Лизка маленькая. Единственное, что в этой комнате тронуто, так это кресло, в котором Кащей отдыхает периодически. Лизе дышать сложнее стаёт и Марат ближе жмётся, как бы говоря, что он рядом и они в любой момент комнату покинуть могут. Суворов понимает, почему Лизе тут тяжело. Это её комната, в которой прошли счастливые и не совсем годы её жизни. Комната, в которой она рыдала, понимая, что больше никогда не увидит родителей живыми. Лизка забыть хочет, излечить неизлечимое.          — Это родители ваши? — Станислава спрашивает, рамку в руки берёт. — Красивые, — улыбнулась.          — Мгм, — кивнула Каштанова. Руки у неё дрожат и в глазах слёзы застыли.          — Посмотрели? — вступил в разговор Маратик. — На выход проходим, — театрально произносит и Стася кивнула, думая, как хорошо было бы затянуть данного товарища в их кружок. Марат бы хорошо смотрелся на сцене, но почему-то не желает.          — Маратка! — кричит с кухни Кащей. — Хватай Лизку, дело к вам есть, — добавляет он.          Марат первый в кухню входит, за ним Лиза. Пока Рахимова где-то тормознула, нервный Кащей спешит объяснить ситуацию.          — Вова звонил, сказал, наши в больнице, некоторые в мусарне, — говорит тихо, чтоб уши лишние не услышали. — Чё вчера было знаешь?          — Нет, я вчера у Лизки ночевал, — отчитывается он. — А Вован где?          — В больнице, информацию какую-то добыть хочет, — отмахнулся он. — Я в мусарню позже нагряну. Маратка, Лизу к бабуле, а сам в больничку сгоняй, проверь обстановку, если чё на проводе, — шепчет так, будто бы рассказывает тайну мирового масштаба. — Ну чё, Митя с Мотей, вперёд и с песней? — подмигивает.         — А вы чего тут шепчетесь? — в кухню заглянула Стася. — Извиняюсь, что нагрянула вот так с проверкой. Всё хорошо, вы хорошо справляетесь с воспитанием сестры. А вы куда? — она наблюдает за тем, как Лизка с Маратом одеваются и на Костю смотрит.          — Митя с Мотей по делам своим мышиным побежали, — он плечами пожал. — Чайку или чего покрепче? — посмеивается, наблюдая за тем, как лицо Станиславы исказилось от негодования.          Дверь за Лизой и Маратом закрылась и Костя остался единственным её собеседником. Каштанов закурил, облокотившись на подоконник, уставился на замершую в дверном проёме Станиславу. Забавная, сама бежит в лапы к хищнику. Только вот он, хищник, не торопится добычу пугать, крадётся, думает над тем, как ближе подобраться. Косте интересна Рахимова, будь она не связана с Лизой, он бы попробовал свои силы и пустил бы в ход всё своё природное очарование. К Стасе физический интерес. Он дядя взрослый и не бредит «чистой» девушкой, если что коснётся, так прикроет, кому надо рот закроет. Любашка со своими румяными щёчками, после такой деловой Станиславы не возбуждает. Любашка со своими полными боками сойдёт после пяти стопок, когда глаз замылен, когда плевать с кем.          «— Сбежит, — думает Кащей, усмехаясь, пепел с сигареты стряхивает».          — Чай, — она кивнула, вопреки подозрениям Кости, глаза которого сейчас напоминали блюдца. Это не укрылось от глаз Рахимовой. Она почувствовала себя смелее, приосанилась. Хватку на ручках своей сумочки ослабила и приподняла уголки губ в улыбке. Сумку ещё возле себя держит.          — Чего… — он к плите направился, майку поправив. Зажёг конфорку и столешницу поясницей подпёр. Снова затянулся. — Не сбежите даже?..          — Константин Романович, чего же вы так резко с «ты» на «вы» перескакиваете? — поддевает она, взглядом на его татуировки смотрит и думает над их значением. Сколько сидел? За что? За убийство? Изнасилование? Кражу?          Кащей глаза щурит, всматриваясь в её глаза.          — За кражу срок мотал, — отмахнулся он, дым сигаретный выпуская. — Вот снова на «ты» буду, если и вы тоже на «ты» перейдёте.          — Извините, — извиняется, что так открыто рассматривала рисунки на чужом теле. Некультурно. — Извини, — кивнула она.          Сумочку ставит на пол у своих ног, как знак доверия. Не убьёт он её. По крайней мере не сегодня. Стася улыбнулась, наблюдая за тем, как воришка по кружкам заварку разливает, а затем кипяток. Костя напротив сел, сигарету потушив, бычок в пепельнице так и оставляет.          — Может сходим куда-нибудь? — спрашивает вдруг Стася. Не смущается. Валька, сестра двоюродная, говорила: «Нравится мужик – бери, а если нет – беги». Костя нравился, нравились его глаза и кучеряшки, нравилось его отношение к сестре. Стасе нравилось, с какой любовью он на Лизу смотрел.          — А может сразу в койку? — ощерился Каштанов, чаю отхлебнув. Станислава в удивлении ресницами захлопала. — Да не ссы, шучу я. — Первый раз к нему девушка инициативу проявляет, первый раз такая.          — Ну и шуточки у тебя, — нацепив на себя маску деловую, произносит Рахимова, — Константин Романович.          — А чё такое? Люди взрослые, шелуха слиняла, — он плечами пожал. 

 

* * *

                   Марат под нос всё что-то бормочет, шагая с Лизой в ногу. Путь в больницу держат. Кащей узнает — голову в обратную сторону повернёт, а Лизе попробуй откажи, так мину такую состряпает… точно брошенный щенок на дороге, сразу пожалеть хочется. И Марат пытался от Лизки отвертеться, не получилось. Зато теперь губёшка нижняя не трясётся, а так бывает, когда Подлиза вот-вот плакать начнёт. Теперь она улыбается, ощущая себя важной шишкой дел тёмных.          Каштанова предлагала как-то на стрёме постоять, но Марат же не дурак, чтобы на такое вестись. А тут просто в больницу навестить своих сходят, безопасно должно быть. Лиза далека от дел группировок, от романтики дворовой. Улица – страшная суровая реальность, а Лизка играет. На деле, интерес Каштановой подставной. Сдались ей дела эти, дома с бабушкой тухнуть не хочется. А с Маратом хочется, только ему не нужно этого знать.          — Марат, а там точно спокойно будет? — когда до больницы рукой подать, Лизка опомнилась, что там хулиганы быть могут. Хотя какие хулиганы? Это же больница, не по-пацански травмированных добивать.           Суворов деловито подругу за руку целую схватил и за собою потянул. Они у больничной двери остановились, на табличку глянули «ГОРОДСКАЯ БОЛЬНИЦА №12». Марат дверь на себя дёрнул. Закрыто. Оглядывается, пока Лиза на двери виснет, в попытках открыть её. Дверь не поддаётся.          — Подлиза, шуруй сюда, — спускаясь по ступенькам, зовёт Суворов. И Лиза за ним следует. За угол сворачивают, натыкаясь на трёх парней. — Мужики, а чё вход центральный закрыт? — спрашивает, Лизкину руку своей ищет. Каштанова за спиной его находится, с пяточек на носочки перекатывается, на парней в белых халатах поглядывая.           — Посещение после часа, — отозвался один из них, дым выдыхая.          — А-а-а, понятно, — мычит Марат. Мысль в светлую и находчивую голову Суворова пришла сразу. — Есть сигарета ещё?          — Последняя, — бормочет второй. Марат к парню в очках подошёл и руки в карманах спрятал, оглядывая его с ног до головы. Очкарик молча пачку сигарет с кармана вынул, протягивая Суворову. Маратик одну сигарету в рот вставил, вторую за ухом пристроил.          — Чё вы тут… врачи? — спички с кармана куртки вынимает и чиркает, сигарету поджигая.          — Интерны, — говорит очкарик.          — Чё?          — Интерны, говорю, — смелее произносит он.          — Интерны, — произносит Маратик, так будто бы ему это о чём-то говорит. — Понятно. Слушай, холодно чё-то, — выпуская дым бормочет. — Подруга моя вон вся синяя уже, — и Лизка закивала головой, ладонью нос потирая. — Одолжи халат?          — Это же мой, как я? — запротестовал очкарик.          — Я же верну, чё ты… согреюсь и верну, — он на второго взгляд перевёл. — Будь джентльменом, свой халатик девушке дай. Иначе в фанеру пропишу. — Оттеснив паренька в очках, за другого хватается. Лиза на месте топчется, за другом с прищуром наблюдает.          — Чего, совсем что ли жалко, ну? — она руку протянула, мол потрогай, раз не веришь.         Марат усмехнулся и резко в живот паренька ударил. Третий интерн бычок выбросил и в противоположную сторону сиганул.          — Снимай, говорю, — вытряхивая согнувшегося парня с халата, причитал Марат. Он халат Лизе протянул, наблюдая за тем, как парень к стене отходит, за живот держась. — Вы же не врачи ещё, а я врач. Снимай давай, очкастый, — требовательно произносит. Паренёк замешкался, халат нехотя снял и за друзьями побежал. — Глянь, какие жадные, а, — цокает. — Ну что, Елизавета Романовна, пошуршали медицину поднимать?          Они с Маратом в больницу заходят через запасной вход, верхнюю одежду подмышкой держат. Суворов остановился, халат на Лизе белый поправил. Каштанова повторила его действия, улыбнувшись.          — Здрасьте, — привычно Суворов улыбается. — Как дела ваши?          — Здравствуйте, хорошо, — мило улыбнулась старушка, за молодыми докторишками наблюдая.          — Здравствуйте, — ещё раз улыбнулась Лиза, семенящая за другом.          Где-то у регистратуры они Вову видят, расходясь по разные стороны. Однако, старший Суворов — афганец, мимо него никакая мышь не пройдёт. Закончив с белобрысой медсестрой флиртовать, мужчина шагнул в коридор. И громко, по-командирски забасил:         — Митя с Мотей, стоять!          От громкого голоса афганца остановились не только Марат с Лизой, но и некоторые больные с медперсоналом. Вова обаятельно улыбнулся, извинился пару раз, поджидая, пока брат с его подружкой до него дойдут. План — проскочить мимо Володи, провалился. Марат голову опустил, остановившись возле брата, Каштанова тоже взгляд потупила, остановившись. Ещё раз улыбнувшись своей медсестричке, что наблюдала за ним, высунувшись из-за угла, Вова ухватил младших за уши и поволок внутрь по коридору. Лиза и Марат шипели, послушно волоча ногами. Суворов младших пихнул в пустой коридор, ведущий к лестнице на второй этаж. Санитарочка проскочила мимо Лизы и Марата, а Вова учтиво придержал для неё дверь.          — Чё удумали? — он нахмурился.          — Проверяем обстановку, — оправдался Марат, потирая горящее ухо.          — Так, с тобой ясно, а Лиза?          Лицо Марата говорило за себя. Кащей, вероятно, не знает, что его сестра навешала младшему Адидасу лапши на уши и потащилась за ним следом, считай в гущу событий. Володя следил за входом, ожидая хадишевских, чтобы погасить конфликт до его начала. Лизы тут быть не должно, потому что если начнётся драка, месить будут всех, кто под руку попадётся.          Звук подзатыльника, что отвесил Вова Марату, разрезал гнетущую тишину. Суворов потупил взгляд в пол, принимая свой косяк. Каштанову никуда не денешь, пусть будет, раз пришла.          — Ладно, валите…          Оставив младших, он вернулся к регистратуре, снова склонился к окошку и заулыбался. Марат потёр затылок, кивнув Лизке, что действуют они всё по той же схеме. Расходятся. Марат шуршит на первом этаже, а Лиза на втором, потом ждёт Марата и они вместе решают, что делать дальше.          Каштанова по ступенькам поднимается, оглядываясь. Дверь тяжёлую от себя толкает и в коридор шумный заходит. За спиной звук битого стекла раздаётся. И Лиза обернулась в спешке, видит как шустрый молоденький паренёк в разбитое окно запрыгнул. Ногами торопливо по коридору перебирает, обходя пациентов, что так и норовили с вопросом пристать.          — Девушка, — бабуля Лизку за руку ухватила. — Так когда…          Договорить старушке не дал знакомый для Лизки голос.          — Бабуль, это ко мне руку перевязывать, — потянув Лизку на себя, проговорил Турбо, демонстрируя старушке руку в окровавленном бинте.          — Так, а когда…          Каштанова приосанилась, деловито на пациентку глянула и строго рявкнула:          — Позже, женщина!          Валера Каштанову подгонял к лестницам, пока другой мотальщик в палату заскочил. Лиза то и дело оглядывалась, готовая высказать свои возмущения на Валеркину грубость. Выпихнув Лизку к лестнице, Турбо на третий этаж завернул.          — Ты чё тут забыла, Каштаночка? — у Валеры в голосе гнев мешается с возмущением. Лизка, как камень, что тянет их на дно. Лизка в данной ситуации ненужный хвост, который срочно нужно ампутировать, иначе всех перебьют.          Каштанова торопливо по лестнице шагает, взглядом с Андреем встречается. Пальто с перевязанной головой кивнул ей, здороваясь. Лизка в ответ ему кивнула, приподняв уголки губ.          — Чё надо, — в тон Туркину, заговорила Лиза. — Марат на первом, там Вова ещё. Что у вас тут? — ответа Лиза ждала от Андрея.          — Короче, — говорить начал Валера и, вероятнее всего, просвещал он не Лизу, а Андрея. — Там походу кто-то хадишевского прям в палате замесил. Его в реанимашку перевели, а они тут рыщут, хотят нам «С добрым утром» сделать…          — Так… — вместо Андрея Лизка заговорила, пальто свое на подоконник кинув. — Уходить надо.          — Блять, — выдыхает Турбо, вспоминая про ненужный камень, что на дно потянет. — Сюда смотри, — он к окну её развернул, на толпу хадишевских, что в больницу направляются с монтировками и прочей хернёй, перевязанной рукой указывает.                     — Сколько нас? — Пальто интересуется, пока Валера перевесился через перила, вниз выглядывая. Знакомая Суворовская макушка торопливо вверх поднималась.          — С Адидасами пятеро, — оповещает Туркин, ногой нервно топая.          — Шестеро, — вмешалась Лиза, на себя намекая. Валера снова выругался.          — Пять с половинкой, — язвит он. — Ты как балласт.          — Да я быстрее вас с этой жопы выберусь, усёк, умник? — возмущённая Каштанова в грудь Валеры пальцем ткнула.          — Там Хади Такташ, пацаны! — Марат на полпути остановился, своих замечая. — Лизка тут?          — Тут, — отчитался Андрей.         — Слышь, малой, а чё она так часто за тобой таскается? Ходит с тобой что ли? — всё своё негодование Туркин на Марата выплёскивает. Он сейчас себя едва в руках держит и с бабой достоинством мериться – последнее, что ему хотелось бы делать. — А, Адидас? Нет, ну ты скажи уже в самом деле, чё двум девкам голову морочить? Скрипачка твоя или эта… актриса? — захотелось снова Лизку вертихвосткой обозвать.          Марат в ступор впал, на Каштанову глянул. Подруга в окно уставилась, затем на Суворова обернулась и кивнула.          — Со мной, — ответил Марат.         — Твоя значит Каштанка? — снова Турбо вопрос задаёт, будто бы Марат сейчас отрицательный ответ даст.         — Моя, — утвердил Суворов. — Где остальные?          — Сутулый на перевязке, Зима в ментовке, у него нож нашли…         Решено было Илью с перевязки выдернуть. Они по коридору цепочкой друг за другом шли. Каштанова руку Суворовскую в своей сжимала, следуя за Андреем Васильевым. Вёл их Валера, Лизе же хотелось снова пожаловаться Марату, однако время не подходящее. Турбо дверь, что вела в процедурную, раскрыл. Илья, сидел перед медсестрой, вытянув ногу на кушетке. Медсестра улыбалась пареньку, перематывая залитую зелёнкой рану новым бинтом.          — Пацаны? — приосанился Илюша, растянув губы в улыбке. Суворов выглянул из-за двери и шустро оказался возле Сутулина.          — Мы его выписываем, — оповестил Марат, подхватывая супера под локоть. Турбо кивнул, точно также подхватив товарища с другой стороны.          — Дайте доделать, — возмутилась симпатичная брюнетка.          — У нас вон, доктора свои, — Валера на Лизу и Марата указал. — Сделают.          — Я дверь придержу, — отнекивается Каштанова, а Суворов плечами жмёт. — Доделывайте.          Каштанова засуетилась, ища чем подпереть дверь. Выбор пал на стул, за которым она и направилась. Медсестра заторопилась, продолжая перевязку. Валера нервно топал ногой, сверля суровым взглядом в Лизе дыру. Каштанова рассматривала склянки, что стояли в шкафу, будто ей было интересно. Когда с ногой Сутулого было покончено, Марат и Андрей подхватили его с двух сторон и помогли подняться. Туркин Каштанову отдёрнул и за спину упрятал, стул от двери оттолкнул и на себя дёрнул, открывая. Он вовремя увернулся от летящего кулака. Отталкивает мотальщика в сторону, пропуская Андрея с Маратом, что тащили на себе Сутулого.          — Лизка, к Вове дуй, — напутствует Марат и куртку ей свою в руки отдаёт.          Каштанова снова вернулась в процедурную и неловко улыбнулась медсестре. Та недовольно цокнула, оглядывая девушку.         — Ты кто?         — Как кто? Интерн.                     Лиза пережидает пару минут, а затем с кабинета пулей выскочила, комкая куртку Марата. Лиза бежит по ступенькам вниз, ловко обегая пациентов и персонал. Бабушка, видя бегущую Лизку, к стене прижалась, руку к груди прижала. Миновав пациентку, Лиза наконец в коридор первого этажа выбегает. Взъерошенная, запыхавшаяся, бежит к Вове. Суворов Лизку в объятия ловит, оглянувшись. Пацанов не видит. Лиза кричит, когда он удар по голове получает.          — Вова! — она отталкивается от его груди, отскочив на пару шагов. Вова устоял и обернулся с ответным ударом.         — Сюда иди, — из-за двери выглянула та самая белобрысая медсестра. И Лиза, ведомая страхом, быстро прошмыгнула в небольшую дверную щель. Женщина на стол указала. — Под стол лезь, — приказала медсестра тихо, дверь закрывая.         Каштанова под стол юркнула, рот рукой зажала, прижимая к себе куртку Марата. Куртка Суворова пахла им же, Лиза вдыхает глубже, глаза прикрывает. Так спокойнее, кажется, будто бы друг рядом и может её защитить. Звуки борьбы стали громче. Смешались болезненные стоны с перепуганными криками. Из глаз Каштановой потекли непрошеные слёзы, что впитывались в ткань синей куртки. Медсестра с сожалением на бедную Лизу поглядывала, а та, что постарше, охала, наблюдая за побоищем двух группировок.          Наконец возня стихла, дверь с грохотом закрылась. Послышались сирены и милицейские и скорой.         — Ну, вылезай, подруга, — та, что старше, склонилась. Каштанова послушно выбралась из-под стола, выпрямившись. — Убежали друзья твои.          — Наташа, — широкая улыбка белобрысой располагала и Каштанова всё же улыбнулась, стирая слёзы кулаком здоровой руки. — Ты где халат достала? — интересуется она, посмеиваясь. — Молодая же совсем, для практикантки…          — Лиза, — шмыгнула она носом.          — Ну, чего встала, Лиза, — всполошилась вторая. — Беги давай, пока утихло.          И Лизка кивнула. Халат сняла, оставив его Наташе, а Мараткину куртку на себя надела, застегнувшись до самого подбородка. Наташа дверь отперла и Лиза выскочила из неё также быстро, как и заскочила. На улице было спокойно, однако Каштанова всё равно оглядывалась, будто чувствовала, что за ней кто-то наблюдает. Ускорив шаг, она на автобусную остановку почти бежит, а завидя свой автобус шаг ускоряет, на бег переходит. В автобус вбегает и сразу место у окна занимает. В карманах куртки Марата роется в поисках копеек. Кондукторша улыбнулась ей, отрывая билетик. Лиза к окну лбом прислонилась, наблюдая за тем, как сменяется остановка за остановкой. Хотелось горячего чаю и в кровать лечь с книжкой.       Как там Марат? А Вова? И как там нудный Валера с его окровавленным бинтом?          У подъезда Лиза снова знакомую машину без зеркала видит. Даян облокотился о капот своей машины, смоля сигарету. Лизу боковым зрением приметил, но виду не подал. Интересно ему стало, как себя поведёт она без агрессивного Турбо и вечно выпрашивающего по зубам Адидаса-младшего. Лиза на пяточках развернулась и пошагала в другую сторону.          — Подруга менингита, остановись, видел я тебя, — окликнул он, бычок щелчком пальцев в сугроб отправляя. — Дурёха.          Каштанова не слушала, ускоряя шаг. Дизель усмехнулся, придётся побегать. Ну ничего, он ещё не так стар, почему бы и не догнать. Пару раз чуть не угодил в сугроб на скользкой подошве кроссовок, но Каштанову нагнал. За куртку Суворовскую ухватился и на себя дёрнул. Лизка на попу приземлилась, только растрёпанный хвост вверх взметнуться успел. Самому же Даяну свезло меньше, на спине ресстелился, хохотнув. Снова себя пятнадцатилетним пацаном почувствовал.          — Всё, не беги, — проворчал он. — Я всё же не так молод. Мне, знаешь ли, косточки собрать надо, — поднимается с дороги и Лизе руку подаёт. Каштанова смотрит на него снизу вверх опухшими от слёз глазёнками. Как на врага смотрит. Щёки у Лизы красные, не то от слёз, не то от мороза. Дизель на корточки перед ней присел. — Убивать я тебя не планирую. Поговорить всего лишь хочу. Ты не думай, я не подонок. Со мной ходить будешь, ни одна падаль руки не протянет…          Лиза молча встаёт, опираясь на здоровую руку, забинтованную в рукаве прячет. Носом шмыгнула, упрятав и вторую руку. Даян выпрямляется, руки в карманах куртки кожаной спрятал.          — Я с Адидасом-младшим хожу, — выплёвывает Лиза, теперь в глаза Дизеля смотрит. Он смеётся с её слов. — Он не друг мне больше. Отцепись, Даян…          — Нет, я всё понимаю, — заговорил Дизель, нервно посмеивается. — С Турбо плясала, он хотя бы по статусу выше стоит. Но младший же в суперах…          — Вову Адидаса знаешь? — скалится Лизка, в себя поверив. — За брата думаешь вступится? — риторический вопрос задаёт. — Ступай, Даян, пока можешь.   

* * *

                                                                       все наши приключения – учения

грабежи для жизнеобеспечения

никто из нас не предавал

никто из нас не предавал даже значения

        Парни в подвале умещаются. Младший Адидас первый о подруге своей вспоминает. Вова банку с огурцами открывает и на стол перед пацанами ставит, на младшего брата гаркнул, так что тот обратно уселся на табурет, губы в тонкую полоску сжал, всхлипнул даже. Пальто молчит, усевшись где-то в углу. Валера на руку, перевязанную бинтом, смотрит, Лизку вспоминает непроизвольно. Каштанки там быть не должно, но она была. Не уследили. Маратик не углядел. Суворову бы затрещину вломить, чтобы мозгов прибавилось.          Зима спокойно прошёл в подвал, здороваясь со всеми, руки пацанам жмёт. Адидас что-то говорит, прикрикивая на остальных, но Туркин не слушает. О Лизке думает. Куда подевалась эта актриса погорелого театра? Ногой нервно стучит. Не замечает даже, когда Лампа на его плечи телогрейку старую накинул и шапку поправил. Марат вдруг снова с места подорвался, игнорируя брата.          — Куда попёрся, Маратик? — Вова с дивана подскочил, а Вахит дорогу малому перегородил. — Сядь на место!         — За Подлизой, — истерично выкрикивает Марат, Вахита отталкивая. Зима, имя знакомое услышав, пропустил, на Турбо зыркнув с вопросом. И Валера глаза в пол опускает, послушно ноги с дороги убирает, а Вова широкими шагами за малым идёт. У старшего Адидаса переносица разбита, фингал под глазом. Остальные пацаны не лучше. Как сброд инвалидов каких-то.          — На место сел, спасатель хренов! — Суворов за шкирку брата младшего хватает, а тот из халата белого выкручивается. Афганца не проведёшь, свободной рукой за его бордовую кофту хватается. Марат дёргается в попытках выбраться. Вова дверь открыл и малого как собачонку вышвырнул. — Какого хрена ты её туда приволок? — нависал над братом, как коршун. Малой ноги к себе сгрёб, поднялся и брата от себя оттолкнул.         — Пусти говорю, — когда Володя его за руку поймал, задёргался Марат. — Лизе я нужен! И я пойду, понял меня?          Когда глаза у Марата влажными стали, Вова его к себе прижал. Сдерживая.          — Пусти, ну же! — малой брыкается, а Вова его к Зиме пихает. — Я обещал ей! А ты…          — Не я её туда приволок!          — Пошёл ты, — Вахит крепко держит, а Марат едва себя в руках сдерживает.          — Пусть идёт, Вов, — бормочет Туркин, с места поднимаясь. — Я тоже схожу.          — Никто никуда не идёт, — Суворов выдыхает. — Дома Лиза. Её Наташа прикрыла, — афганец на брата сурово взглянул и тот всё же сдался. В руках Вахита обмяк, выдохнул. И Валере спокойнее стало. — У вас несколько минут, чтобы рассказать мне в чём дело, а я уже сам решу, стоит ли мне за вас перед Кащеем впрягаться.          Объясняться с Вовой пришлось Валере. Турбо говорил чётко и по делу, утаил, что задержался из-за жвачек примирительных. И пусть Лизка сердится, за Мараткой прячется, всё равно объяснится с ней в другой раз. Рассказал, как набег на Хади Такташ устроили самовольно, что информацию принёс Пальто. Андрей вставил, что ему дядя Ильдар об этом рассказал, тот, который мент. Дальше рассказ продолжил снова Валера. О том, что Равиля Исакова кто-то отоварил в палате, что того в реанимацию увезли. Чем дальше говорил Валера, тем больше негодовал Вова. В их время в больнице бить низко было, ногами тоже. Сейчас улица этого не запрещает, поменялось всё.          — Пацаны, — привлёк к себе внимание Андрей. — Это я был.          Валера от возмущения с места подскочил.          — Тебя кто просил? Чё, самый инициативный что ли? — Турбо рукой от Лампы отмахнулся. — Может тебя на возраст поднять, раз сам решаешь кого месить…          — Угомонись, Турбо, — Вова на него снизу поглядел. — Чья идея самовольничать была? — пацаны молчали. — Ясно, — покачал головою Суворов. — Через час все в качалке.

 

* * *

        Бабушка Лизу встретила негодованием, а потом оно испугом сменилось. Случилось с ней может что, раз в куртке Марата явилась, без шапки и варежек. Лицо покрасневшее и опухшее. Варвара Ивановна за сердце схватилась и на телефон пала. Брату звонить стала, пока внучка куртку на крючок вешает и умывается. Костя сразу ответил бабушке и та, не теряя времени, стала шептать о вернувшейся внучке.         Каштанов долго ждать себя не заставил, все дела свои бросил и домой полетел. Дёма плечами пожал, занимая место своего автора. Демид не знал, что говорить, потому слушал других, качал головой, чтобы передать Кащею детали их бизнеса сомнительного. Бабушка дверь открыла, помогла ему куртку снять, на крючок повесила сама. Обняла крепко. Лизка уже за столом сидела, чай попивала, да пирожки уминала. Она ногу под себя подогнула и кивнула брату. Лицо припухшее, плакала, значит. Кащей напротив сел, на Лизку осторожно глянул. Ни синяка, ничего. Из травм только рука ушибленная. Он на бабушку взгляд вопросительный перевёл и та неловко рукой махнула, мол перенервничала.          — Лиза, что случилось? — Варвара Иванова на внучку глянула.          — Ничего, — ответила она.          — Так уж и ничего? — Костя глаза прищурил.          — Пальто, — бормочет она, — потеряла.          Варвара Иванова в удивлении руками всплеснула. Как можно пальто потерять? А шапку? Ну Лизка, ну и ворона. Кащей был удивлен не меньше бабушки, он кашлянул пару раз, затем на сестру посмотрел серьёзно.          — Пальто? — переспросил на всякий случай, и сестра кивнула. — Плакала тоже из-за этого? — снова она отзывается кивком. — Допустим. Я всё понимаю, Лизонька, можно потерять серьгу, цепочку, варежку, хер с ним, шапку тоже… Но как можно потерять пальто?          Лиза плечами пожала. Марата выдавать нельзя, иначе Костик с него не слезет. И Каштанова весь свой талант актёрский применяет, чтобы друга выгородить.          — Мы с Мараткой пошли покушать. Зашли в перемячную, верхнюю одежду повесили на вешалку, а когда поели, моего пальто не нашли. Всех на уши подняли, но пусто. Представляешь? Свистнул кто-то…          Лиза чай сёрпала, пока лапшу брату на уши вешала. Он головой покивал, на бабулю глянул, та плечами пожала. Костя нахмурился, наблюдая, как Варвара Ивановна чай ему наливает и кружку на стол ставит. Кащей выдыхает. Тут, в окружении своих, под крылом бабушки он не суровый Кащей, что держит район, а бабушкин Костюшечка. Лиза руки о свою кружку греет, носом шмыгает. А Кащей голову под бабушкину руку подставляет, и та аккуратно его кудрявые волосы взлохматила. Детский совсем жест, но иногда так нужен.          Варвара Ивановна оставляет внуков один на один, сама направляется в комнату, вещи собирать. Утром Варвара Ивановна на пару деньков к подруге в деревню рванёт, от суеты городской отдохнуть. Женщина Раису, соседку, уже попросила за внучкой непутёвой приглядеть, занесёт перед отъездом ключи от квартиры.          — Кость, — шепчет Лизка так, чтобы бабушка не расслышала. — Я хочу с тобой жить. Почему нельзя? Я же знаю, что ты авторитет…          По больному бьёт. Каштанов рад бы Лизу к себе забрать, да только привычки вредные не бросил и всё же лучше перебдеть, чем недобдеть. Рисковать Лизой нельзя. Губёнка нижняя у Лизы задрожала, предвещая слёзы и Кащей поспешил ощериться и сестре пальцем пригрозить. Он не Марат и Лизкины слёзы напускные его не возьмут. Вообще… возьмут, поэтому он искореняет проблему сразу.          — Я тебе не Маратка, — пальцем качает. — Слезами крокодильими не проймёшь, — говорит он, а Каштанова посмеивается. Знает она брата своего. — Эх, Лизка, знала бы ты, как я хочу с тобой быть всегда, но… понимаешь, есть обстоятельства, которые мешают. Я не прощу себе, если вдруг с тобой что-то случится. Я и так рисковал, когда разрешил ко мне приходить… рискую, когда сюда прихожу.         Лиза насупилась.          — Лиз… я тебе слово пацана даю, что наступит тот день, когда мы сможем с тобой проводить много времени вместе. Успеешь ты со мной пожить ещё, а летом снова на рыбалку с Суворовыми рванём. Хочешь?          — Хочу, — кивнула она. — Пирожки вкусные, ты кушай, а ещё… Костик, бабушка завтра в деревню рванёт. Тут Рая за мной приглядывать будет, не хочешь, это самое… тоже посмотреть за мной. Фильм вместе глянем, Райка чудесная. А перемячики у неё… душу бы продала. Нравишься ей, может приглядишься?          Костя пирожок надкусил и на сестру глянул. Вот же заноза какая…          — Вот когда ты Маратика рассмотришь, тогда я над Райкой подумаю, — глоток чая делает, за сестрой наблюдая. — Хороший пацан, профукаешь счастье своё.          — Моё счастье бродит где-то, — плечами она пожала. — В Москве может…          — Пальто новое купим, — обещает он. — В Мараткиной куртке пощеголяешь пару дней?          Из дома Костя сразу в качалку едет. Курит по дороге, думает о грядущих проблемах. «Разъезд» зуб точит, сейчас ещё Хади Такташ станут. Войну может объявят, а ещё хуже, если две группировки объединятся для того, чтобы «Универсам» стереть. Придурки малолетние шум ненужный подняли, а ему снова расхлёбывать. Решил, что каждый возраст получит в копилку. Цепочку даже выстроил, кто за кем бить будет. Если скорлупу вырубит с первого удара, суперов тоже, то старшие вроде Турбо, здоровые детины, им мало будет.          Дверь в качалку скрипнула, Костя широкими шагами к себе в комнатушку направился. Стопку в себя закинул, на Демида и Фархата глянул, головой на выход указал, и они вышли. Следом за широкими спинами Дёмы и Фрахата вышел он сам. Парни у ринга столпились, Адидас к нему подошёл, привычно руку пожал и заговорил за пацанов.          — Кащей, чё делать будем? — проинформировав, Вова закурил, на товарища глянув. Стоя на верхушке пирамиды, Костя понимает, что рисковать за скорлупу не стоит. Многое на кону стоит. — По сути правильно, что за своего встряли.         — Вы, пацаны, в крысу пошли на Хади Такташ, — окурок летит куда-то в сторону, голос повысился непроизвольно. — Мы для них, как букашка для слона. Только Рафа команду даст, нас с землёй сравняют. Самоволка ваша ни к чему хорошему не приведёт, поставит под сомнение мой авторитет, авторитет Вовы. Каждый попробует нас под себя подмять! Этого вы хотели? Кто блять вас просил самосуд устраивать, гении?! Брат за брата?! Понятия? По понятиям вы должны авторитета своего слушать, а не за спиной анархию устраивать. Я чё может не знаю. Вов, ты команду дал? Нет? А какого хрена вы попёрлись? Кто мне скажет? Ты? — на Турбо, что впереди всех стоял, зыркнул. — Ты? — на Зиму взгляд перевёл. — Или может быть ты? — к Лампе склонился и Валера в сторону мальчугана шагнул, от Кащея его закрывая.          — Слухи про тебя, Кащей, нехорошие ходят, — с толпы доносится.         — Баба Нюра на лавке скажет, что матрёшка твоя вафлёрша, — в ответ басит Костя. — Поверишь?          Ответа не последовало, и Вова Костю в сторону отводит. Марат между делом Андрея наставляет.          — Пизды, верняк, получат все возраста, — говорит Суворов. — Первый, как обычно, бить станет Кащей, удар у него поставленный, но слабоват. Не уворачивайся, нельзя. Вторым Демид бить будет. Может в нокаут отправить. Если левой решит ударить – счастливчик, правой – почти трупак. Третий – Фархат. Громила, но мышцы только для виду грозного, бьёт слабее Кащея. Закрывать парад мордобоя брательник мой будет. Встряли мы походу, Андрюша… к бабке не ходи, сотряс на раз два получить можно.          Сутулый на костыль опирается, стоит где-то рядом. Пришёл. Не пришёл бы — карточку жёлтую получил, а потом, за второй прокол, отшили бы.          — Расклад такой, пацаны, — заговорил Вова. — Косяк за вами огромный. Чё делаем? На первый раз каждый возраст получает по копилке, но покуда за старшими косяк больше, что скорлупу и суперов не осадили, в два подхода.          Марат недовольно цокнул, к суперам подходит, голову опустив. Бить со скорлупы начинают. Последовательность такая, как Суворов и ожидал. Вот Лампа на пол холодный валится, когда Дёма едва пальцем его задел, а затем Вова легонько ему в нос зарядил. Вон Тощий от Кащея схлопотал, кровь сплюнул, к Демиду подходя. И так очередь до суперов доходит. Пальто от Вовкиного удара с ног свалился, Турбо его на ноги поставил и похлопал по плечам, мол, держись.          Илюшу Сутулого на костылях никто не щадит. Бьют как остальных, с размаха, точно в лицо. За Сутулым Марат идёт. Костя цокнул, рукой потряс, но бьёт так же как и остальных. Марат молчит, знает в чём его косяк. Демид бьёт левой, свезло. От Фархата несильный удар в переносицу получил, а вот Вовка брата не щадит, от души зарядил. Марат на корточки рухнул, руку к кровоточащему носу приложил. Связи родственные и дружеские здесь, в пацанском мире, не считаются. Ты пацан, такой же как и другие, даже если авторитеты тебя вырастили, даже если один из них твой брат.          Старших не щадят. Бьют сильно, вот Турбо Демидовский правый удар лицом встречает, а затем от Вовы. Валера кровь сплёвывает, пошатнувшись, снова место своё занимает на второй подход. Марат придумывает, как перед Лизой отчитываться будет. Как ей объяснить, что он в порядке и всего навсего упал так, что пол рожи расквасило? Слышит, как Вахит шипит от боли и щурится, на Пальто смотрит. Музыканта мутит, Марат его на улицу выводит, советует чего к скуле приложить, в больницу сходить. Андрей отказывается. 

 

* * *

стрельба – это пули на ветер

если бы все были в бронежилете 

не в этикете махать стволами при детях

          У Лены Завидовой каждый день проходит по одному сценарию: дома – пьяный батя, рыдающая мать, на улицах – Лёха. Она привыкла к Лизе Каштановой и ценит её, как друга. Лиза и правда хороший друг, но Марата она больше ценит. Половина класса и театралки шептались о том, что Суворов и Каштанова вместе. Так было, пока Мадинка не увидела Лизку, танцующую с Валерой. Лиза с Валерой смотрелась букашкой, он был выше, с широкими плечами и красивыми кучеряшками. Лена иногда тоже заглядывалась в ДК на «Универсам», они тогда казались стрёмными, но Лизкин брательник плотно в её памяти осел. Красивый, высокий, стильный, да ещё и авторитет… мечта. Лёшику её до Костика Каштанова, как до Китая раком. Лена теперь старается выглядеть хорошо, чтобы Каштанов на неё внимание обратил. Только как, если он не ходит на танцы? К Лизе в гости напроситься?         Завидова крутится перед зеркалом, волосы крабиком заколола, макияж неброский делает, без синих теней и румян. На ней белая рубашка и юбка строгая. Лена себе такой нравится, Лизе бы её образ тоже понравился. Лене нравится Лизкин стиль – олимпийка братская, юбки джинсовые и майки белые. Но разве в таком «подростковом» образе серьёзно будет гулять с авторитетом? Нет, конечно.           Лена заглядывается на их новую руководительницу театрального кружка. Станислава Рашидовна красивая, даже мундштук в её руках выглядит, как произведение искусства. Спичкой чиркает, сигарету поджигая. Затягивается, на подоконнике умещается, форточку приоткрывая. Отношения с Морозовым противные, но куда теперь с подводной лодки денешься? К Каштанову ползти – повод нужен.          Лёша пару раз ей цветы с клумбы бабы Маруси припёр, а потом силой взял своё. А кому она нужна такая? Придуряется, когда с девчонками разговаривают. Лёха чувствует себя прекрасно, бухает каждый вечер, считай, бьёт, когда Завидова не так подышит. Родители? А толку? Батя пьёт, на заводе работает, дочь не признаёт, кричит, что Ленку мать нагуляла. Такой вот, ненужный никому Ленок. А ей защиты и ласки хочется.          Лена сигарету в форточку выкидывает, когда слышит, как дверь захлопнулась. Дым руками размахивает, будто бы поможет. Из коридора мужские голоса слышатся, Лена комнату покинуть спешит, чтобы с отцом не пересекаться. Завидов Фёдор Ильич застаёт её в проходе. Лицо кривит так, будто бы противно ему, что дочерью она его зовётся.          — Куда лыжи навострила, сволочь? — заплетающимся языком бормочет. — Ну хоть вырядилась не как чучело! Мужики, вот чё с ней делать?          — Высечь, я своему Валерке наподдал, так он ночь дома не ночевал, — отозвался батин собутыльник.          — Какой там, Тимофеич? — посмеялся третий. — Валерка твой детина здоровый, раз ударит, так ты отъедешь…         — Слышь, Жора, молча сиди, — стих второй.          — Я в школу вообще-то опаздываю, — хмыкнула Завидова, отца обходя.          — Ленка, конфету хочешь? — Тимофеич, который якобы сыну навалял, в проходе появился.          — Не, спасибо, — отмахнулась она, сапоги застёгивая. Пальто надевает и платок на голову накидывает.          — Чё, опять к бандиту своему поскакала, коза? — шипит Фёдор Ильич. — Вся в мать! Ну я сейчас тебе, — он замахивается и ладошкой по щеке ей бьёт. Завидова гневный взгляд на отца кидает.          — Чтоб ты сдох, — выплёвывает она. — Всю жизнь нам с мамкой поломал!          — Ленка, ты как с отцом разговариваешь? — в след выбегающей из дому девушке, кричит Тимофеич. — Нельзя так…          У подъезда машина Даяна. Парень сегодня молчалив, с Леной кивком поздоровался. Лёха во все тридцать два улыбается, Завидову в губы чмокнув. Нос потирает, посмеиваясь.          — Алкаша твоего встретили, — оповещает он. — Не лезет?          — Как обычно, мамку достанет когда-нибудь.         — А хочешь мы его, — он пальцы воображаемым пистолетом представил и выстрел произвёл. — На тот свет отправим, да, Даян? Не, ну чё ты в самом деле? Сдалась тебе эта Лизка? Пусть дальше за своим младшим Адидасом ходит…         Вон оно что. Дизель, видно, разочаровался в Каштановой.          — Сдалась, — отрезал Дизель.          — Не хочет добровольно, ты силу примени. Чё тебе сопляк этот сделает? Брательнику нажалуется? — хохочет Лёха, прихрюкивая.           Даян не слушает Лёхины советы, лишь музыку громче делает. Лена за дорогой наблюдает, пока Даян ловко машины обгоняет, на спидометр внимания не обращает. Морозов, окно отрывает, сигарету закуривает, нож из кармана вынимает, подбрасывает в воздух и ловит. Дизель подзатыльник другу вломил, приказав нож спрятать. Лицо Лёшки исказилось, он зубами заскрежетал и Лене не по себе стало.          Дизель у школьной калитки тормозит, наблюдая, как Лиза с Суворовым у входа трутся. На Лизке куртка Суворовская, у второго почти такая же. Адидас подругу за плечи обнимает и в школу ведёт, когда машину Дизеля видит.          Ленка из салона автомобиля выпрыгнула и в школу понеслась. Жизнь свою ужасную за улыбкой весёлой прячет, пусть все думают, что счастливая она. В раздевалке Лизу видит, здоровается с ней, галстук красный на шее повязывает. На Лизе форма школьная, Суворов всё ещё рядом трётся. Лицо у него разбито и Лене жаль его стаёт. Хороший пацанёнок, Лизку любит и оберегает. Ей бы друга такого.          — Лизка, — она пальто вешает на крючок и, сумку подхватив, спешит к подруге. Обнимает крепко. Лиза удивилась, когда Лену не в школьной форме увидела. — Как ты?          — Привет, — кивнула Каштанова, улыбнувшись, — хорошо. Ты как?          — Замечательно, — кивнула она. — А с твоим что? Лёха сказал вы ходите… чего, Маратка, очухался? — посмеивается. — Неужто Дизель тебя так отоварил? Или… Турбо?         — Ха-ха-ха, — наигранно смеётся Марат. — Не твоего ума дело. Иди, куда шла.         — К подруге, — подмигивает Ленка.          — Ладно, — выдыхает Марат, под Лизкин недовольный взгляд. — Подлиза, пойду на английский к Флюре, — отчитывается он, руки в карманы штанов уместив.          — Чё правда? — Лена взглядом удаляющегося Суворова провожает. Лиза взвешивает на воображаемых весах: говорить Лене правду или соврать? Она ведь с Даяном общается.          — Правда, — врёт Лиза.          — Тогда пойдём, расскажешь, как это вы решили, — Ленкино лицо широкая улыбка озарила. — Было уже что?          — Лена! — возмутилась Каштанова, смешно бровями дёрнув.          — Погоди-погоди… а Турбо? Я же видела, как ты на него пялишься!          — А Турбо мимо шагает, — Лиза подмигивает подруге.          Уроки проходят в привычном ритме. Станислава Рашидовна каждого своего подопечного после учебного дня оставляет на репетицию. Лизу Стася караулит у выхода, чтоб не слиняла. Марата из актового зала выпроваживает, и Суворов, после пяти неудачных попыток войти, сдаётся. Вещи Лизкины у себя держит, на скамейке сидит, голову понурив.          Вечереет. Ребята выдохлись, устали. Каштанова бастует, она присутствует на репетиции, но ничего не делает. Свои реплики не читает, к остальным не выходит. Волчонком загнанным в угол выглядит. Рахимова потирает переносицу и на Лизу всё смотрит, а та взгляд в сторону уводит. Ульянка монолог свой читает, затем запинается, вспоминая. Рахимова недовольно глаза закатила, прицокнув. Каблуками стучит, направляясь к Уле.          — Ты почему не учила? — вопрос она громко задаёт. — Так ещё и встала, — руки Стася на плечи блондинки уместила. — Зритель не должен понимать, что ты косячишь. Ты – будущая актриса, будь ей уже сейчас. Ребята, Лиза, давайте соберёмся и ещё раз прогоним? Без запинок…        — Мне домой сейчас надо, — огрызнулась Лиза. — Бабушкин кот с голоду так помрёт, а она потом Косте голову оторвёт, а он мне…          — Вот кто-кто, а ты, Лиза, молчать должна, — Мадина шипит. — Чё припёрлась, раз не делаешь ничего?          — Мадина! Решать буду я, кому и что делать, — голос Стася повышает. — Соберитесь. Итак, — в ладоши хлопает, внимание привлекая. — Сначала. Лена, где ты есть?          Станислава форточку открывает, свежий морозный воздух в зал впуская. На улице детский смех слышен, пение птиц. Подопечные Станиславы завздыхали. Мадина сказала пару напутствующих фраз. Спокойствие уличное нарушил визг шин, крик детей на площадке, ругань взрослых и несколько громких выстрелов. Рахимова в удивлении брови вскинула вверх, из актового зала вылетела.          — Вернулись в зал все, — кричит она, ловя Суворова на скамейке. — Тоже тут сиди.          Стасю, естественно, никто и слушать не думал. Ученики в суете бежали на улицу, посмотреть, что происходит. Марат Каштанову ловит, куртку на её плечи накидывает и вместе с ней выходит из школы. У ворот столпились зеваки, а мамочки детей подальше уводили.          Станислава к кучке столпившихся спешит.          — Что тут? — спрашивает.          Мужичок плечами жмёт и в сторону отходит. На снегу мужчина лежит, в крови весь, лицо в ссадинах. Опухший, синий весь.          — Не дышит, — оповестил второй мужчина. — Совсем уже совесть потеряли, бандиты малолетние! — возмущённо, и толпа загалдела. — Детей уберите.          Марат губы в тонкую полоску сжал и подругу к себе подвинул.          — Не смотри, — шепчет он.          Завидова Суворова и Каштанову огибает и к земле прирастает. Завидов Фёдор Ильич на снегу лежит, в луже собственной крови. Ноги и руки у девчонки дрожать стали. Лена думала, что без отца ей лучше будет. Мамке лучше станет. Лена думала, что ненавидит отца. Думала, пока труп его не увидела у калитки школьной.          — Папа! — пищит Ленка. — Папочка! — с места срывается и на колени падает перед отцом. — Пап, глаза открой? — она руки его касается. Тёплым кажется. — Пап! Папочка, — надрывающимся голосом Ленка зовёт, а в ответ тишина, и только взрослые и подростки шепчутся.          Лена думала, что будет проще, если отец-пьянчуга сгинет. Только почему сейчас так больно?          Марат бы никогда Ленку Завидову не пожалел, но сейчас он с сочувствием на неё смотрит. Он Каштанову к себе прижимает и сам отворачивается, жмурясь. Так отчаянно Лена отца звала. Станислава Рашидовна девчонку от трупа силой отдирает и всех в школу загоняет. Репетиция закончилась. Ленку трясёт сильно, она стакан воды в руках едва удерживает, на Лизу смотрит. Суворов глаза отводит в сторону и Каштанову свою из объятий выпускает.          — Лен, — Лизка рядом садится, обнимает её крепко. — Может помощь нужна будет? Хочешь ко мне поехали? Бабуля уехала, — по спине успокаивающе гладит.         — Лиз, иди домой, — кивнула рыжая.       И Каштанова отозвалась слабым кивком. Они с Маратом школу покинули, шагая на остановку. Суворов проводил до перемячной, в которой Раиса работала. Велел отзвониться, как до дому дойдёт. Переживает, обещал, что с ночевой явится, если батя выпустит, а не выпустит так сбежит. Суворов куртку свою на Каштановой поправляет и шапку петушок на её голову лучше натягивает. Марату неловко впервые, он на свою Каштанову смотрит непозволительно долго для друга. Лиза кивнула и разжала свои пальцы с его руки. В перемячную входит и Маратику рукой машет.          Рая встретила Лизу широкой улыбкой, Марату тоже рукой помахала и девчонку к себе подозвала.          — Замёрзла? — интересуется Раиса, взглядом тёплым Каштанову одаривая. Лиза отрицательно головой покачала, на стул села, сумку свою с собой рядом ставит и куртку расстёгивает.          — Зайдёшь ко мне сегодня? — интересуется. — Бабушка уехала, а Костик деловой павлин… а одной мне быть не хочется. Если у Марата получится вырваться, то можешь уйти, если захочешь…          — Зайду, конечно, — опять улыбается. — Куда я тебя дену, беда моя? Ты же уже как родная мне. Перемячики сейчас будешь или принести после работы?          — Рая, — Лиза устало улыбается. — Давай после работы? Я что-то умоталась сегодня…         — Замечательно, — она на Лизку смотрит. — Подождёшь меня тогда? Или домой побежишь? Марат небось весь вечер на проводе просидит. Лиз, приглядись хоть, а.         — Рая, — брови у Каштановой к переносице сползли. — Ты мне тут давай, не надо… это самое. Ладно? Дома подожду тогда тебя?          Раиса рассмеялась, наблюдая за тем, как Лизка шарф на шее поправила и куртку Суворовскую на себе застегнула. Куртка велика была Марату, а Лизке и подавно! Смотрелась Каштанова в ней нелепо, но в то же время хорошо. Сумку на плечо закидывает и, кивнув Рае, выходит.          Мысли в Лизкину голову разные лезут. С Маратки на Леночку скачут. Бедная Леночка Завидова… она никогда не жаловалась. Не любила, чтоб её жалели. Лиза помнит, как клешнями информацию о побоях с неё вытягивала. Про родителей своих подруга тоже молчала, ни слова об отце или матери. Лена старалась жить самостоятельно. Каштанова считала Ленку сильной, но сегодня ребёнка в ней обиженного разглядела. Леночку Завидову обнять хочется, успокоить и сказать ей о том, что она нужна в этом мире.          На коробке, где универсамовские сборы устраивают, снова одинокий силуэт маячит. Лиза тоже останавливается. Снова Валера там ошивается. Снова, наверное, с отцом поругался. Лиза твёрдо настроена мимо пройти, но… мама всегда говорила, что помогать надо. Добро всегда добром возвращается. Ругает себя за такую наивность, но всё же к коробке направляется. Через ограждение перелезает и к Туркину шагает. Её дело за малым, она предложит, а он откажется. Откажется и Лизка со спокойной совестью домой направится, дважды предлагать не станет.          — Снова ты, Каштаночка, — усмехается Турбо, на корточки садится, снег к разбитому лицу прикладывает. У Лизки при виде избитого Валеры сердце сжимается. — Чё крадёшься опять? Снова Дизель достаёт?          В больнице Туркин не был так сильно избит, а сейчас… губа разбита, нос тоже, под глазом фингал, лоб счёсан, рука в старый испачканный кровью бинт замотана. Лиза хмурится, с пяточек на носочки перекатывается.          — Кто тебя так? — вопрос она задаёт. — Отец что ли? — гадает, и Туркин отрицательно головой покачал. — Пацаны твои? — тут вариантов и не много ведь. Валера отмалчивается. — Ясно, — ей улыбнуться хочется. — Домой ты тоже не пойдёшь, я права?          — Чего тебе надо, Лиза? — по имени зовёт, и щёки у Каштановой гореть почему-то начинают.         — Пошли давай, — зовёт Лиза, руку ему протягивая. — У меня останешься. Я не знаю смогу ли я обработать твои боевые раны, но… разберёмся. Там может Рая поможет. Чай вскипятить смогу точно, погреешься. Бабули дома нет, так что... Не выпендривайся только, — тараторит она. — Я не хочу дома одна быть, а сама себе пообещала, что если откажешься, второй раз предлагать не стану, — зачем-то выдаёт Каштанова. — Ничего мне не надо, с Дизелем я сама решила…          — Надо же, самостоятельная, — выдаёт Турбо. Он какое-то время молчит, обдумывая Лизкино предложение, на протянутую руку её смотрит. — Пошли, — сдаётся он, на удивление сразу. Дарья в голову не лезет сейчас, она обижена, а ему особо нет до неё дела. Не хочется бежать мириться. — И как же ты с Дизелем порешала?          — Ну, — она плечами пожимает, холодную руку Турбо в своей сжимает и в карман прячет. — Тогда в больнице, ты у Марата спросил, ходим ли мы с ним. Он ответил, что да, — опомнившись, Валера свою руку вытянуть пытается. — Ты чего? — нахмурилась Каштанова. — Он так сказал, чтобы меня защитить. Мы друзья, — оправдывается. — Ну я Даяну сказала, что с Маратом хожу и Вова впрягётся, чуть что.          — Так просто ушёл? — спрашивает Турбо, намеренно игнорируя часть про Марата, но руку Лизы всё же в своей снова сжимает. Спокойнее стало, когда узнал, что Маратик просто друг. — Темнишь?          — Нет. У тебя с Дашкой что? — вопрос про Дарью сам вылетел.          — Нормально, — обманывает Валера. Не скажет же, что из-за вертихвостки молодой ссорятся…           Молча в подъезд заходят, по ступенькам тоже молча идут. Лизка в кармане роется, ключ ищет. Туркин молча ждёт, затем за Каштановой проходит. Лиза разувается, куртку на крючок вешает и бежит в свою комнату. Из комнаты возвращается в домашнем, Валеру в ванную отправляет, а сама в кухне скрывается. Он слышит, как Каштанка по тумбам лазает. Когда в кухню заходит, видит Лизку с баночками и бинтом в руках.          — Тут перекись и зелёнка, вата ещё, — посмеивается Лиза. — Анальгин хочешь? — неловко выдаёт она. Рука Лизы всё ещё в эластичном бинте. — Садись.          — Может Раю дождёмся? — предлагает Валера, табурет от стола отодвигая. Садится, на Лизку рожей подбитой смотрит, и она хмурится.          — Хоть что-то я должна же уметь делать, — серьёзно выдала Лиза, баночку с перекисью открывая. — Больно будет – я подую.   

* * *

      Кащей нахмурился и на Станиславу Рашидовну устало смотрит. Стася хмурится, курточку свою на крючок вешает. Провести вечер в компании Кости Каштанова – идея может быть и не самая лучшая, однако, после увиденного Стася нуждалась в мужском плече, чтоб выговориться и легко время провести. Каштанов хорошо подходил на эту роль.          — Я поговорить хотела, — снова говорит она, и Каштанов, рукава чёрной рубашки подкатывает, на неё исподлобья поглядывая.          — Говори, раз пришла, — бормочет он и Стася на руку его внимание обращает. Костяшки сбиты на одной руке, лицо у него уставшее, волосы взлохмачены. Костя уставший. Набег на Хади Такташ не остался незамеченным. Тут ещё разъездовские, убийство вешают на них. Пьянчугу какого-то у школы завалили, а там Марат был. Суворов не убийца, но кому и зачем это надо?          — Могу уйти, раз мешаю, — плечами аккуратными пожала.          — Не гоню, но и удерживать не буду, — он тоже плечами пожал.          — Лиза у себя? — вопрос она задаёт и Костя глаза закатил. Он забыл, что для Рахимовой Лиза с ним живёт.          — У бабушки осталась, — он руки на груди уместил. — А чё?          — Хорошо. Сегодня у школьной калитки мужчину убили, — бормочет она, ручки сумки в руках сжав. — Лиза с Маратом ушли быстро. Мужчина оказался отцом Леночки Завидовой, — на тумбу присаживается.          У Кости пазл в голове складываться начинает. Кащей переносицу трёт. Джамай мужик неплохой, но… ему срочно нужно обговорить всё с Володей.          Телефон будто бы по взмаху волшебной палочки издал трель. И Каштанов трубку снял, нервно ногой топая.          — Да? — привычно он откликается.          — Я знаю, кто убил, — на том конце раздаётся шёпот. — Я знаю кто убил. Знаю зачем и для чего. Ты обещал помочь. Помоги, пока себе помогать не пришлось…

вот тебе рассказ за «жили-были»

крики малой застыли в жиле 

гвоздики не растут на асфальте

их туда положили