иголочка

они собираются в стаи, ещё не зная, что делать. может, просто полают, а может, кого-то заденут. и ушки у них на макушке, ты шепчешь — они услышат. улица — не игрушки, здесь учащённо дышат.

      Лизу Валера, как и обещал, возвращал к девяти. Либо он сегодня фартовый, либо Дарья что-то выкинет позже. Турбо склонялся больше ко второму варианту.       Каштанова с Маратом прощалась дольше обычного, а тот всё порывался её украсть и довести сам. Валера вообще был бы очень рад, да только Варваре Ивановне отметиться нужно. Не брехло же он.       Дорогу до дома болтала в основном Лизка, Валера слушал молча, смоля сигарету. Он старался не отставать от торопливой Каштанки, что пару раз чуть не повалилась, подскользнувшись. По пути встречают залётных мотальщиков из домбытовской конторы. Цыган и сказочник Колик. Они руки с Валерой друг другу жмут, парой фраз перекидываются, пока Каштанова на месте топчется и в зеркало машины смотрится. Колик широко улыбнулся ей, сделал «Седую ночь» чуточку громче и стал подпевать, покачивая головой. Каштанова посмеялась, когда Турбо, подхватив её за руку повёл дальше.       — С какой Луны ты падала, Каштанка? — интересуется он, выпуская Лизкину руку.       — Что я опять сделала? — Каштанова остановилась, уставившись на Валеру. — Я даже ничего не сказала.       — Те пацаны с «Домбыта», — проворчал Валера. — Нельзя глазки строить кому не попадя…       — Серьёзно? — Каштанова рассмеялась. — Улыбаться нельзя и песенки подпевать? Валера, — она поправляет шапку на голове, — как вы, пацаны, живёте…       — Вполне себе нормально, — он жмёт плечами. — А вот как такие вертихвостки живут?       — Тш-ш-ш, ауч, — Каштанова зашипела. — Обидно было. Я в театралку хожу, актрисой быть хочу… а ты меня в вертихвостки записал.       — А актрисы не вертихвостки? — вновь Валера заговорил.       — Актёр — это профессия, — парирует Лиза, насупившись. — Вот ты дальше, что делать будешь? В каком направлении плыть? С пацанами своими двигаться?       Валера помрачнел. Лизка довела. Сигарету из пачки вынимает, между губ зажимает, спичками чиркает несколько раз. Раза с пятого сигарету закурить удалось. Каштанова всё ещё глядела на него с интересом, ожидая ответа. Турбо молчал. Заведённый он обычно на драки нарывался, являясь провокатором, грушу в качалке колотил, реже срывался в постели с Дарьей. Каштанову ударить хочется, в снегу утопить, затем обогреть, да в объятиях удавить.       Лиза за Валерой наблюдает. Нервничает, закурить ему удалось не сразу. Он кулаки сжимает и разжимает. Лизка по пацанским понятиям ударила, не зная, как он туда попал и почему так держится уличных правил.       — Ладно, — она губу нижнюю закусила. — Выдыхай, пусть я буду вертихвосткой. Зато я могу сделать так, — она варежки снимает и в карман своего пальто прячет. Руку Турбо в свою берёт, большим пальцем по сбитым костяшкам проводит и к своему лицу его руку подносит. — У собаки боли, у кошки боли, а у Турбо не боли и скорее заживи, — она на руку дует, а затем губами касается. Смеётся, наблюдая за тем, как лицо Туркина вытянулось. Он руки свои от Лизки прячет в карманы, чтоб ещё чего не удумала.       В Каштановой лёгкости хоть отбавляй. Будь Валерка помладше, то определённо на эту плутовку клюнул. Валере двадцать, он уже большой мальчик, у которого девушка есть. Дарья серьёзная, для жизни самое оно. Валера в Даше уверен: она не изменит, накормит, приласкает, долго не обижается, пацанские понятия понимает и принимает. Однако, своей серьёзностью и непростым характером Дарья отталкивала. Лизка симпатичная болтушка, живущая так, как ей хочется. Хочет кого, сумкой ударит, хочет комплимент сделает. В Каштанке нет серьёзности. Она ужасная хозяйка, не накормит, ветреная и бедовая актриса. Хитрая и тактильная. Ему такие не подходят. Хотя, может быть мудрость с возрастом придёт? Нет. Точно нет. Он головой качает, прогоняя куда подальше Каштанку, что весь вечер в ДК к себе прижимал.       — Ну и молчи, — бормочет теперь Лизка, надувшись.       Он её до самой квартиры доводит и прощается, Лизка всё ещё молчит, дверью перед лицом Туркина хлопает.       «Ну и пусть дуется».       Пожав плечами, Турбо торопливо спускается по ступенькам. По пути снова сигаретой задымил и, выходя с подъезда, всё же оглянулся, ища взглядом Лизкино окно. В комнатушке свет зажёгся и девушка в окно выглянула. Каштанова, точно она. Встретившись взглядом с Валерой, девчонка занавески задвинула принципиально.       «Глупая».       Усмехнувшись, Турбо плетётся дальше. Думает, куда пойти. К Вахиту? Точно не туда, был уже не так давно. В подвал, который Вова Адидас когда-то у бомжей отжал? Тоже нет. Холодно, а болеть особо не хочется. Общежитие Дарьи. Как раз объяснит от первого лица за дискач. Наверняка она дуется из-за того, что Валера её не пригласил.       Дорога до общежития Скворцовой заняла не так много времени, однако, замёрзнуть Турбо успел. Руки греет, друг об друга ладони трёт, затем загребает снег и прихлопывает его, формируя снежок. Снежок отправляет в знакомое окно на втором этаже. Снаряд разбивается, осыпаясь. И Валера вновь предпринимает попытку слепить снежок и запустить его в окно. Дарья, будто бы его ждала. Свет зажёгся и Турбо выкинул снежный ком обратно в сугроб. Озябшие руки он спрятал в карманах штанов и голову кверху задрал. Через окно перевесилась Дарья.       — Ну и где ты ходил, жених? — недовольно бросает она. — В ДК без меня отплясывал?       — Где надо, — фырчит Валера. — Дашуль, с батей проблемы, впустишь? — смягчившись, отвечает Туркин и улыбается широко. Дарья спряталась и спустя несколько минут скинула несколько крепко завязанных простыней. В окно высунулся Дамир, а за ним и Ярик. Второй посмеивался, сверкая щербинкой между зубов.       — Пора бы уже комнату снять, — шутит Дамир. — А то как школьник в окно лазаешь, — помогая Валере взобраться, бормотал парнишка.       — Спасибо, пацаны, — они руки друг другу пожимают, пока Дашка импровизированный канат обратно в комнату затаскивает.       — Да ладно, — они жмут плечами. — Тихо тут, не шалите, — посмеивается Ярик. — Дарь, если что, зови.       Пацаны уходят, а девушка окошко закрывает. Соседка Дарьи, Гульнара, принялась развязывать узлы и сворачивать простыни. Она вздохнула, убирая волосы назад, открывая вид на тонкую шею и выпирающие ключицы. Гуля привыкла видеть Валеру в их комнате, бывало, что Дашка просила её погулять где-нибудь и та гуляла по тёмным коридорам, пока молодые люди заняты утехами.       Дашка халат на вешалку вешает и на кровать свою усаживается, руки под грудью умещая. Турбо на стуле возле стола сидит и на Гулю смотрит, как та с наигранным интересом простынь складывает.       — Гуль, — Дарья недобро нахмурилась, — накройся, — советует она и Гульнара закуталась в одеяле. — Ну, а ты,— она на Валеру смотрит с укором. — Улька рассказала, что ты с какой-то бабой танцевал. Дай угадаю… Суворовская подружка? — брови Дарьи к переносице свелись. — Чё, Валер, на мелкотню потянуло? Ей хоть шестнадцать есть? — она посмеивается истерично.       — Заткнись, — он со стула подорвался. Не раздевался. — Слово я дал, потому и танцевал. Или чё на пиздабола похож? — в два шага расстояние между ними с Дарьей сокращает.       — Герой блин, — Дарья шипит, что змея. — Чтоб рядом больше с этой Лизкой не стоял, ты понял? — она с кровати встала, Гуле взглядом на дверь указывая. Соседка заторопилась, в домашние штаны пулей запрыгнула и, ухватив свитер, скрылась за дверью. — Ты понял меня, Валера? — женские руки на широкие плечи ложатся, она щекой к его груди прислоняется. Проводит по плечам руками и куртку снимает с него, на пол сбрасывая. — Пусть Маратик сам с ней носится, — продолжает бормотать девушка, к кровати Валеру утягивая. Она усаживает гостя на кровать, а сама на коленях его умещается, руки под свитер запуская. — Замёрз? — губами к мужским губам припадает, пальцами скользит по холодной коже и в спине прогибается, прижимаясь ближе. Ёрзает бёдрами и смазано в щёку целует, к шее переходит. — Хочешь обогрею? — в глазах у Даши огромное желание, она ловко от ночной сорочки избавляется. Обнажённая, льнёт ближе и как кошка ласку выпрашивает. Дарья считала, что путь в мужское сердце лежит через постель, а не через желудок.       — Чаю хочу и спать, — Валера выдыхает, Дарью с себя снимает и ночную сорочку ей подаёт. Он куртку на вешалку вешает и волосы свои приглаживает. Наблюдает за тем, как девушка, фырча, сорочку надевает и плечами пожимает. — Гуль, вернись.

* * *

      Лизка занавески задвинула из принципа. Не думала она, что Турбо обернуться решит. Каштанова братскую олимпийку с себя сняла и, скомкав, на кровать бросила. Щёки красные и уши горят. Варвара Ивановна в дверном проёме замирает, на внучку смотрит с интересом.       — Бабуль, — Каштанова неловко улыбнулась, — ты больше меня ни с кем на танцы не отпускай, хорошо?       Женщина на кровать села и Кащееву олимпийку в руки взяла, свернув, как полагается. Лиза на стул присела, по лампе пальцами проводя. Она выдохнула. Слова Турбо всё же задели.       «Вертихвостка».       Неужели, будучи в отношениях с мотальщиками, никому улыбнуться нельзя? Так она и не в отношениях. Что плохого в том, что она улыбнулась кому-то? Лилия Темирбулатовна на сцене учила улыбаться зрителю. Для Лизы улыбка не несёт в себе ничего такого, за что можно было бы её «вертихвосткой» назвать. Тот, кто в улыбке увидел другой умысел — дурак. И это только его проблемы. Колик ей даже не понравился! Она просто в зеркале на себя посмотрела, да улыбнулась.       — Почему это? — Варвара Ивановна нахмурилась.       — Потому что я на танцы больше не хочу, — решительно заявила Лиза.       — Что случилось? — охнула женщина. — Что с моей жизнерадостной девочкой произошло?       — Мотальщиков много развелось, — шикнула Каштанова. — Мнят себя деловыми. Улыбнулась, а уже вертихвосткой стала! Туда не ходи, там не говори, тому не улыбайся! Как так жить можно? Это же умереть проще…       Варвара Ивановна рассмеялась, слушая речи Каштановой, что полностью пропитаны обидой. И кто же обидел её девчонку? Улыбчивый Валера неужто?       — Страшно, — бормочет Лиза. — Костик прав, мне в Москву надо…       Марат в комнате Лизы оказывается с восьми часов утра. Он с разбега в кровать её запрыгнул и, ныряя под одеяло, подругу щекотать принялся. Лиза подушкой голову накрыла и крючком свернулась. Беситься с другом совсем не хотелось. Она пару раз брыкнулась и сдалась. Суворов поморщился недовольно, Лизу к себе прижав. Убрал с её головы подушку и под свою голову уместил. Каштанова хмурится, пока Марат удобную позу для себя принимает. Мостится так, чтобы и лежать удобно было и Лизку к себе прижимать. Завалившись на спину, он Каштанову ближе придвигает и силком лицом к себе поворачивает.       Большим пальцем по щеке её проводит и недовольно цокает.       — Ну-ка, Подлиза, улыбнись, — волосы с её лица убирает. — Ты время видела? Опаздываешь…       — Куда? — Лизка поддалась вперёд, уместив голову на груди у Суворова.       — Ну как, — он рукой на занавешенное окно указал, — утро наступило, а солнце спит. Непорядок.       — У меня выходной, — ногу на Марата закидывает, а он хмурится.       — Говори, кому копилку пробить надо? — он в вопросе выгнул бровь, по спине Каштановой рукой водя. — Ты чё хмурная такая? Кто обидел? Мне, Лизка, даже непривычно.       — Марат, — на друга смотрит серьёзно, — чё правда я на вертихвостку похожа? — брови к переносице сводит.       Марат едва не поперхнулся, когда вопрос Лизы услышал. Он широченно улыбнулся и сильнее к себе подругу прижал. Для пацанов девушка, что кокетничает с другими парнями, — легкодоступная. Но Лизка же вообще не такая! Кто ей такую чушь сказать мог? Да, она лёгкая и дружить с ребятами противоположного пола умеет, без каких-то левых мыслей. Правда другом её был только Марат, потому что других он же и отшил. Тяжело, когда твоя подруга девочка, к которой многие набиваются «в друзья» для каких-то своих целей и ему, как лучшему другу, приходилось пробивать фанеру назойливым чушпанам. Когда Марат пришился, большинство таких кавалеров отсеивалось, как только Каштанову в его компании видели. Оберегать Лизу стало проще.       — Ты чё, дура что ли? — он у виска пальцем покрутил. — Ты брось давай! Ты лучшая, моя Лизка-Подлизка. Собирайся, — снова повторил он. — У тебя вообще-то в школьном кружке репетиция.       — Не хочу, — бормочет она.       — Как это? Хочешь! Надо покорять Казань, чтоб в Москву, — Марат затараторил, поднимаясь.       — А ты со мной в Москву поедешь? — вдруг интересуется она, на кровати усевшись.       Марат растерялся, глазами захлопал и улыбнулся.       — Конечно поеду, — к себе подругу прижимает, вдыхая родной запах. — Кому пробить копилку? — невзначай снова он интересуется.       — Суворов, — хмуро Лиза произносит. — Я щас тебе сама копилку пробью, — угрожает и к другу льнёт, щекой к его груди прижимается. Марат выдыхает, а затем хохочет, когда проворные пальцы Каштановой под кофтой оказались и щекотать стали. Каштанова тоже смеяться начинает, когда Марат крутанулся и креветкой согнулся, в попытках от рук Лизки спастись. — Месть, Маратка, — щебечет она, наваливаясь сверху и продолжая щекотать друга. Он и не особо сопротивлялся, главное его Подлиза снова улыбается и смеётся.       Вместе с одеялом они с кровати падают, продолжая борьбу. Лизка одеяло обратно на кровать откидывает, а Марат, пользуясь заминкой, подругу валит и вновь щекочет. Лиза смеётся заливисто, изворачиваясь.       — Всё! Сдаюсь, — причитает Лиза, запыхавшись, прядь, что на лицо опустилась, сдувает. — Иди, чайник ставь, я пока соберусь.       И Марат, поднявшись, направился в кухню своей блатной походкой, руки поджав, что петух. Лизка усмехается, тоже с пола поднимается и дверь за другом закрывает. Повезло всё же ей с другом. Суворов всегда рядом. Не было такой ситуации, когда Марат бросил бы её. В голову Ленины слова про дружбу мужчины и женщины закрадываются и Каштанова их выметает. О таком даже думать нельзя! Они с Маратом друзья. Нет. Лучшие друзья.       Лиза собирается. В джинсы, что ей Костик подарил, заскакивает и свитер белый, который от матери достался, надевает. На голове Лизка высокий хвост заплетает и идёт на кухню, где Марат уже с Варварой Ивановной за столом беседу поддерживает. Бабуля манную кашу перед Маратовским носом поставила, а затем обернулась и на внучку. Чашка с манной кашей теперь и перед Лизой стояла. Суворов плечами пожал и, поблагодарив Варвару Ивановну, стал ложкой в каше колупаться. Лиза повторила действия друга, в каше ложку возит, наблюдая, как масло тает в горячей каше.       — Пока кашу не съедите, — начала Варвара Ивановна, — из-за стола не выйдете, — пальцем грозит и улыбается. Пока Суворов и Каштанова кашу жуют, старушка им бутерброды с маслом делает, затем чай разливает и сама за стол усаживается. — К вечеру пирог испеку с вишней, — рассказывает она. — Твой любимый, Маратка, забегай на чай.       — Ну всё, — улыбнулся Марат, — я снова переезжаю к вам, примите?       — Примем, — смеётся Варвара Ивановна.       Марат подругу подгоняет, на стуле развалившись. Каша и бутерброды съедены, чай выпит, чашка блестит. Лизка со своей кашей один на один осталась. Тяжко вздыхает и чашку от себя отодвигает, лицо кривя. Марат головой покачал, вновь еду к Лизке подвигая.       — Жуй, Лизка-сосиска, а то ветром унесёт, — руки под грудью уместил.       — Я больше не могу, — стонет Лизка. — Глянь, сколько её тут…       Она ложкой кашу зачерпнула и вверх подняла, наблюдая как густая каша с ложки стекает прямо в чашку. Варвара Иванова посмеивается, наблюдая за трагедией, что устроила внучка. Манную кашу ни Лиза ни Марат не любили, однако, если первая всегда трагедию разводила, то второй ненавистную кашу быстро уминал и бежал по своим делам. Так ведь проще, чем раздувать целое представление. Лизка всегда ныла, до тех пор, пока бабушка над ней не сжалится. Милосердна к внучке Варвара Ивановна была очень редко, почти никогда. Иногда ребята хитрили и кашу за подругу жевал Марат или Костя, если дома был. Кащей, к слову, в еде не привередлив. Ест то, что готовят, а если не готовят, то приходится варганить еду самому. Однажды, Костик накормил свою сестру недоваренной картошкой и пережаренным мясом.       «— Одни уголёчки, — жаловалась девчонка бабушке».       Как только Варвара Ивановна с кухни удалилась, Лиза Марату свою кашу подвинула, жалобный взгляд на него бросая.       — Маратик, — скулит Каштанова, — ты мой самый лучший и любимый друг, — она пальцами по столу стучит. — Чё хочешь, потом проси.       — Не называй Айгуль неприятной, — деловито локти на стол поставив, заявил Марат. Лизка со смеху прыснула.       Девчонка руку со скрещенными пальцами под столом прячет и кивает. Марат с кашей управился быстро и они с Лизкой уже на репетицию собираются, предупредив Варвару Ивановну. Смеясь, они из квартиры вышли и, держась за руки, спустились по подъездным ступеням. По дороге на остановку обсуждали прошедшую дискотеку, Суворов невзначай спрашивал, кому всё же копилку пробить, в надежде вычислить обидчика его Лизки, но та отмахивалась. Каштановой хотелось поябедничать Марату, поплакаться в жилетку, потом улыбнуться и жить дальше, но… переживёт.       В автобусе тема для разговора сменилась. Суворов рассказывал о том, как Флюра снова его отцу настучала, мол, что он на уроки опаздывает. Получил Маратка от отца по самое пятое число. Отцу ведь не объяснишь, что он не опоздал, а культурно задержался на добрых двадцать минут по неотложным делам. Он просто не хотел идти, а там встретил Сутулого, ну и покурили маленько. Каштанова смеётся, глядя в окно, а Марат губы дует.       По дороге в школу они продолжают дурачиться, в снег друг друга пихают. Лизка друга пародирует с его смешной блатной походкой. А Суворов оценивающе за ней наблюдает, головой отрицательно качая.       — Вот так – руки, — в локтях их сгибает, кисти держит расслабленно. — И бёдрами меньше крути.       — Так? — снова шагает Каштанова, посмеиваясь.       — Ну почти, потренируйся ещё, — кивает Марат. — И можешь пришиваться. Только удар тебе ещё поставить надо. Иди сюда, — манит Лизку за собой и она нагоняет его быстро.       Приметив делового мужичка в сером пальто с дипломатом в руках, Суворов пристроился за ним. Мужчина важно шагал своей дорогой, посматривая на часы и аккуратно обходя лёд на тротуаре. Он смотрел только перед собой и втягивал шею. Марат широко улыбается и Лизке подмигивает. Собирает слюну и сплёвывает прямо на серое пальто прохожего, но тот даже не обратил внимания. Марат жестом призвал Лизку сделать тоже самое. Каштанова сначала отказалась, но позже сдалась и плюнула в мужчину. Марат широко улыбнулся, показав два больших пальца вверх, а затем снова плюнул в делового пешехода, что стал поворачиваться к ним лицом. Харчок прилетел ему прямо на грудь.       — Вы чё творите? Хулиганьё! — возмущённо завопил мужчина и замахнулся на Марата своим дипломатом. Суворов вовремя увернулся и с места сорвался, Лизку за руку схватив.       — Бежим, — тараторит он, таща подругу за собой во дворы. Лиза следует за товарищем, они заходятся смехом, чуть не падают на повороте.

пускай же твёрже мышцы, сомнений всё меньше и меньше, движения становятся резче, поступки становятся жёстче

      Марат смеётся и Каштанову крепко обнимает, когда школьная калитка на глаза попадается. Вместе шагают ко входу, Суворов как истинный джентльмен дверь для Лизы открывает и первой её пропускает. Вместе в раздевалку идут, Марат ждёт, пока Каштанова пальто своё аккуратно на крючок повесит, потом шагают в актовый зал. Шуты гороховые там обычно собираются на свои репетиции. Шутами гороховыми Суворов считал всех, кто ходит в театральный кружок, кроме Лизы. Лиза — украшение этого загнивающего коллектива. Лиза его — звёздочка, только ради неё Марат остаётся на школьных мероприятиях, сидит в первом ряду и хлопает громче всех. К сожалению, Лилия Темирбулатовна, руководитель этого творческого коллектива, Каштановой главные роли редко давала. Суворов при каждом удобном случае говорил ей о том, что Каштанова у него «ого-го какой талант», а они её прячут. Лилия Темирбулатовна же как-то и Марата звала в кружок их, но тот оказался — занятой крендель.       Как он и подозревал, все бездарные актёришки собрались в актовом зале. В основном они расположились на полу, кто-то сидел на последнем ряду, скрываясь от посторонних глаз, кто-то на небольшой сцене восседал. На сцене восседала Ульяна, Маратик видел её в компании Даши, с ней ещё Сутулый медляк танцевал на последнем дискаче. Ульяна — голубоглазая девушка, высокая и худощавая, светловолосая. Марату она совсем не нравилась, такая же противная, как и подружайка её. Но вот Лилия Темирбулатовна души в Ульянке не чаяла, всегда роли главные давала и хвалила, хотя, как считал Марат, она деревянная во всех смыслах слова.       — Каштанова, — мурлычет противно Мадинка, к Лизе шагая. — А с кем мы медляки танцуем, а? — Маратик насупился, на своё место в первом ряду уселся и куртку расстегнул, беспардонно локти раскинув по подлокотникам. Рядом сидящий паренёк с места своего подскочил и присоединился к тем, что на полу разместились.       — С кем надо, с тем и танцую, — в ответ Лизка говорит.       — Тебе чё, жалко что ли? — возмутилась девушка. — Познакомь, и я, так уж и быть, замолвлю словечко за тебя у новой руководительницы. Сколько ты уже репетиций прогуляла? Негодует наша новая мадам, исключить тебя хочет…       Лизка губы поджала, нахмурившись. Исключить раз хочет, то пусть исключает.       — Мотальщики на тебя плохо влияют, — следом за Мадиной подошла Зулия. — Смотри, как Ленка станешь…       И голос Завидовой слышится откуда-то с последних рядов:       — А вы мотальщика потянете?       — Потяну, — фыркнула Мадина, скривив лицо. — Умолкни там, — руку на Лизкино плечо укладывает, к себе её притянув. — Ну так, что, Елизаве-е-ета, — тянет она. — Познакомишь?       — Слышь, руки свои убрала, — Суворов в стороне не остался, с места поднялся. — Я не побрезгую и по лбу двину, поняла?       — Ты чё, бешеный? — с места Вадик Измайлов поднялся. Измайлов — местный активист. Марат же считал его в каждой бочке затычкой, он и в хоре пел, и спортсмен, теперь вот в актёры заделался. Паренёк был выше на голову и шире в плечах, смотрелся выигрышнее Суворова, но второй тоже не пальцем деланный.       — Тебя чё, укусить надо? — он куртку с себя снял, уставившись на Вадима.       — Ну? — Мадина будто не замечала назревающий конфликт, игнорировала Вадима, что за ней бегал уже как месяц. — Познакомишь?       Ульяна усмехнулась, со своего места спрыгнула и пошагала к Лизе с Мадиной.       — Сама знакомься, — громче заговорила Каштанова, краем глаза за другом наблюдая. — Турбо с «Универсама». Отвали уже.       — Подойдёшь к нему и без волос останешься, — блондинка растянула губы в широкой улыбке.       — Кто меня их лишит? Эта что ли? — Мадина усмехнулась.       — Дашка не любит, когда к её Валерке катят, — тянет Ульяна. — Если хочешь судьбу попытать, вперёд. Я могу точный адресок тебе дать, — лицо у Мадины вытянулось, она торопливо зашагала к Вадиму, за руку его взяла, шептать что-то стала. — Ты, Лизка, тоже лучше прекрати с Туркиным общаться, а то уже для Дашки, как красная тряпка для быка. — Уля училась в параллельном классе с Каштановой, они практически не общались, но и неприязни друг к другу не испытывали. — Ходи со своим доходягой лучше, он вон как яро за тебя стоит.       — Не доходяга он, — возмутилась Лиза.       С Валерой она и так общаться не собиралась больше. Турбо груб и резок в высказываниях и совсем не думает о том, что обидеть словом может. А извиниться… пацаны ведь не извиняются.       — Ты кого чушпаном назвал, гнида универсамовская? —вдруг басит Вадим, кулаки сжимая.       Суворов приготовился к тому, что придётся драться.       — А чё, не так что ли? — рукой безразлично на Измайлова указывает. — Чёлку эту пидорскую отрастил, в лосины залез… и за бабой прячешься. Не чушпан что ли?       — Ты первый за свою профурсетку полез, — метнул стрелки Вадим, взглядом на Каштанову указывая. — А чё не так? На дискаче с одним обжимается, с тобой за ручку ходит, а со школы третий её пас…       Чушпанов и ногами бить можно, хоть Вова и неприемлет такого, Марат в ход пустит не только кулаки.       — Ты, Вадик, беги лучше, — Суворов на Измайлова двинулся.       Станислава Рашидовна курила в приоткрытое окно в своём кабинете. Подумать только, она снова вернулась в Казань, с которой так яро хотела сбежать. Москва была тем местом, где Стася чувствовала себя свободной, чувствовала карьерный рост. Москва теперь была мечтой, а Казань суровой реальностью. Станислава окончила ГИТИС, отец пристроил её в театр, где проработала она всего месяца два. С отцом они разругались, он попёр её с театра и отправил к матери в Казань.       Лилия Темирбулатовна любила свою работу, любила собранный её коллектив. Знала каждого участника её театрального кружка и даже терпела Марата Суворова, что сидел на каждой репетиции в первом ряду и так громко восхвалял Лизу. Казалось, что даже если Лизе роль дерева дать, Марат всё равно её расхвалит. Уйти Лилие Темирбулатовне пришлось. Причиной её ухода стала Рахимова Станислава Рашидовна. Мать почти сразу нашла работу для дочери, предложила обучать детей театральному мастерству. Содержать себя надо, потому Стася долго думать не стала, согласилась. Почему нет?       Из актового зала послышался шум и крики. Не к добру это. Взволнованная девушка стряхнула пепел в приоткрытое окно и, зажав в руке мундштук с тлеющей сигаретой, торопливо застучала каблучками в актовый. Увиденная картина привела Рахимову в ужас. И как только Лилия Темирбулатовна справлялась с этим гнилым коллективом? Отзывалась о них хорошо. Да где же? Стася сразу ко всем отнеслась настороженно, не зря.       Паренёк в бордовой кофте восседал на бёдрах другого и наносил размашистые удары один за другим. Остальные ребята наблюдали за развернувшимся шоу, переговаривались о чём-то. Вокруг мельтешила незнакомая для Стаси низкая девчушка в белом свитере. По описанию она похожа на Каштанову Лизу, которая так часто прогуливает репетиции.       — Маратик, — причитала она, в попытке поймать руку друга.       — Лизка, всё нормально, — кровь стекала из носа и он вытер её рукой. Вова учил в назревающей драке бить всегда первым, но тут Марат ударил вторым. — Ты кого гнидой назвал? А профурсеткой? Извиняйся, — рычит Марат и снова замахивается на Вадима.       — Пошёл ты, — еле слышно отвечает Измайлов.       Станиславу, казалось, никто и не замечал. Она снова затяжку делает, оглядывая присутствующих. Вот Ленка Завидова за Лизой ходит, а вот Мадина охнула, прислонив руку к губам. Ульяна, наблюдающая со сцены за зрелищем.       — Каштанова, убери своего зверёныша! — завопила Мадина. — Таких на цепи держать надо! — выкрикивает она.       Лизка вдруг оставила попытки унять друга и обратила внимание на Мадину. Она считала себя лучше всех, друзей у неё не было, но и за словом в карман Мадина тоже не полезет. Умело провоцировала, стравливала между собой мальчишек, которым нравилась. Каштанова вспомнила, что Турбо показывал как правильно держать кулак, вспомнила, как Марат размахивается перед ударом. Маратика она в обиду не даст ни одной девчонке. И Мадина сама эту грань перешагнула, намеренно.       — Кого надо на цепи держать, так это тебя, — сжав руку в кулак, Лиза круто размахнулась и, копируя удар Марата, зарядила Мадине в нос.       Девушка за лицо схватилась, отворачиваясь, хнычет. Завидова ликует и на подругу, что кулак в воздухе трясёт, ойкая, смотрит с восхищением.       — Лиза, ну даёшь, — воскликнула она. — Мадинка давно ведёт себя, как течная сука… поделом ей. Чё, перестаралась что ли? Дай гляну, — тараторит Лена, голову поворачивая. — Ой…       — Вы чё тут устроили? — громко произносит Рахимова.       — Иди, куда шла, тёть, — откликнулся Марат. — Тут чушпан за слова свои отвечает, — он снова бьёт бедолагу по лицу, затем ещё раз и ещё. Стася мундштук свой Зулие отдаёт, шагая к дерущимся парням. — Извиняйся, сука! — ещё удар. — Извиняйся, — снова замахивается, но удара не последовало. Женская рука с тонким серебряным браслетом перехватывает летящий кулак Суворова. От Станиславы пахло сигаретным дымом и свежестью. Девчонки и пару ребят среагировали быстро, перехватывая Суворова с другой стороны. Они стали оттаскивать Маратика от побитого паренька, но тот не сдавался. Поднявшись, Суворов пинает Вадима ногой и дёргается, в попытках освободиться и ещё навалять тому, кто честь его подруги задел.       — Маратка, — Лизка оказывается где-то рядом, вытесненная толпой. — Пустите, — снова слышит её голос. — Извинись, Вадим, он успокоится. Извиняйся, — тараторит Каштанова.       Марат дышит тяжело, снова ногой пинает.       — Из-из-извини, — Измайлов набок перевернулся, сплёвывая слюну с кровью. Разбитой губы пальцами касается.       — У Лизы теперь прощения проси и молись, чтоб простила, — требует. — Иначе потом тебе копилку пробью, — угрожает младший Адидас.       — Прости, Каштанова, — едва слышно он бормочет.       — Да всё-всё, — Марат плечом дёргает, когда его отпускают. Каштанова рядом быстро оказывается, за руку его хватает и на себя тянет, исподлобья на Рахимову смотрит. Суворов садится на прежнее место и голову запрокидывает, свободной рукой нос зажимая.       — Может объяснишься? — Стася у Зули мундштук забрала и на Суворова им указала.       — За базар отвечать надо, — кратко отвечает он.       — Мне тогда за что досталось? — голос Мадина подаёт.       — Ответ тот же, — Лиза плечами пожала.       Каштанова оглядывает незнакомку с интересом. У неё красивые черты лица, полные губы, ровные брови и выразительные тёмно-карие глаза. Станислава была стройной, Лиза бы сказала, хрупкой. Длинноногая, с тёмно-русыми вьющимися волосами. На ней была белая рубашка и строгая чёрная юбка-карандаш. Между тонких пальцев она держала мундштук с дотлевшей сигаретой. Костя говорит, что курящие девушки ужасны, но он не видел эту. На вид Каштанова дала бы ей не больше двадцати трёх.       Остальные ребята суетились возле Вадима. Каждый понимал, что Марату за это ничего не будет. Мотальщиков милиция всерьёз не воспринимала и действий никаких не предпринимала, да и родители у Измайлова занятые, на сына им плевать. Ест, пьёт, учится, не умер — значит, всё хорошо. Рахимова отправляет Зулию и Мадину с Вадимом в медпункт, а сама вновь к Суворову с Каштановой возвращается.       По Марату сразу видит — мотается. Проживая в Москве, Стася слышала о группировках, что в Москву иногда заглядывают и людей пугают, грабят или чего страшнее чудят. Стася не робкого десятка и мальчонку этого не боится. Видит, как он руку девичью в руке сжимает. Близки они значит. Девчонка тоже враждебно смотрит, готовая товарища своего защищать.       — Мы на улице что ли, чтобы за слова цепляться? — вопрос провокационный она задаёт и парнишка с места едва не подпрыгнул.       — За них всегда отвечать надо, а то языкастые все, — бормочет он. — И ещё раз получит, вякнет чего лишнего.       — Мотаешься, значит, — утверждает Стася. — В какой конторе? — спрашивает она.       — Вы вообще кто? — за друга вступается Лиза.       — А ты, видимо, Лиза Каштанова, та, что талантливая, но репетиции часто прогуливает? — улыбается Стася. — Посещать репетиции чаще надо, чтобы знать, что у вас новый руководитель…       — А, так вы та самая, что меня исключить хочет? — она щурится. — Вообще всё равно. Я и так отсюда ухожу. Пошли, Марат, — руку его на себя тянет, но паренёк остаётся сидеть.       — Не уходит она, — произносит он. — Лизок, ты чё? Нельзя из-за всяких чушпанов от мечты отказываться… театры там, Москва. А вы, это… она отходчивая и души в ваших этих постановках не чает! Не слушайте её.       — Марат, — зовёт Лизка. — Пошли.       — Я никого не отпускала. Без оскорблений давай, — она словам Марата кивает и себя вспоминает. Стася тоже о театрах мечтала, чтоб на сцене блистать… — Так, ты на кружок ходишь?       — Вообще-то это не оскорбление, — лениво произносит Суворов. — А это… как его… констатация фактов. Вы посмотрите на них…       — Не ходит он, — за Марата на вопрос Лиза ответила.       — Дела у меня другие есть, — деловито добавляет Марат.       — Какие? У прохожих деньги выбивать? — с иронией спрашивает Станислава Рашидовна.       — А вам какое дело? — дерзит он.       — Значит, на репетиции больше не ходишь. Каштанова, друга своего за пределами актового зала оставляй, поняла? — она на Лизу смотрит. Каштанова молчит.       — С хрена ли? — возмутился Суворов.       — С такого, что посторонних тут быть не должно, — в тон ему отвечает Рахимова. — Номера родителей мне скажете… — она жестом зовёт Лизу с Маратом за собой. Ведёт за собой в кабинет. Дверь раскрыв, она подростков пропускает, затем сама заходит. В кабинете стеллаж с книгами и несколько коробок. Стася к столу подходит, сигарету с мундштука выкидывает в ведёрко под столом и новую закуривает.       Лизка же думает о том, как Костин номер дать, потому что узнай Варвара Ивановна о сегодняшней потасовке, плохо будет. До конца учебного года Лиза будет сидеть в своей комнате и зубрить уроки. Тогда точно мечту свою похоронить можно.       — Номер старшего брата сойдёт? — нарушает тишину Каштанова.       — Родителей, — устало повторяет Стася.       — Погибли.       — Извини, — Станиславе неловко стаёт. Номер диктует Марат. Кащей наверняка на базе сейчас с пацанами. Номера Лизка не знает, а вот Суворов знает. Станислава Рашидовна на листочке номер записывает и выжидающе на ребят смотрит.          — Костя, — говорит Марат.          — Романович, — добавляет Лиза. — Каштанов Константин Романович, — полностью произносит, наблюдая, как Стася номер на диске крутит.          — Ты у нас Романовна? — посмеивается Суворов. Каштанова улыбнулась и кровь с щеки Марата пальцем стирает.          — Ты зачем полез? — мягко улыбнувшись, спрашивает Лиза.          — Я обещал защищать тебя, — напоминает Марат, — мне тогда семь было. Я слово своё держу. А вот ты…          — Я своё тоже держу, — перебила Лиза. Оба посмеиваться начинают, пока Стася телефонную трубку к уху плечом прижимает и в окошко смотрит.          Марат подругу обнимает, на руку её припухшую смотрит и снова посмеивается. Видел он, как Каштанова Мадине прописала. Удар он ей не ставил, но уже задумывается над этим. Пацанов постарше попросит показать, а потом Лизку научит, она у него способная.          — Пацанам по яйцам бей, — шепчет Суворов.          — Мне Костя уже такой совет дал.          Их диалог нарушает голос Рахимовой. Молоденькая руководительница вдруг в лице переменилась, услышав мужской голос на том конце.          — Здравствуйте, Константин Романович? — начинает она диалог. — Меня зовут Станислава Рашидовна, я руководитель театрального кружка, который посещает ваша сестра… Дело в том, что Лиза и Марат затеяли драку… Да, прямо на репетиции… Мальчик пострадал и у девочки нос разбит… Скоро будете? Подождите…          Она трубку кладёт, переносицу трёт и на Каштанову с Суворовым смотрит. Еле заметно улыбнулась. Марат же надеется, что Кащей сегодня трезв.         У Кости в голове не укладывается. Какая, мать его, драка может произойти на репетиции? На репетиции! Он дверью своей колымаги хлопнул громко, что красная машина чудом не развалилась. Лизка всё причитала, что на такой машине непрезентабельно авторитету ездить, но Кащей отцовскую машину продавать и менять на какую-то другую презентабельную не собирается. Всё равно ему, кто и что подумает о нём по его машине. Потом может вторую машину возьмёт. Но это потом, сейчас его всё устраивает в батиной машине.          Он шапку свою поправляет и кожаное потёртое пальто запахивает. За сестру переживает. Не похожа она на человека, который драку развяжет, а вот Марату только повод дай помахаться. Без повода Суворов не полезет, но и повод, если нужно, сам найти может. Голову ломает, как там его сестра. Может у неё лицо расквашено? Рука сломана. Волнение подкидывало страшные картинки. Руководительнице этой жару задаст, нехер детей оставлять без присмотра. Ишь, чё удумала. Если Лизка пострадала, то Станислава эта полы мыть в туалетах пойдёт…          Уверенный в том, что скандал устроит, он шагнул вглубь по коридору. Навстречу к нему шагал младший Адидас, следом семенила Лизка, держа друга за руку, а за ними, стуча каблуками, шла молодая девушка. Она выглядела едва старше его сестры. Юбка подчёркивала талию и бёдра, на белой рубашке расстегнуты пару верхних пуговиц. Она приподняла уголки губ в лёгкой улыбке и остановила ребят. Лизка цела, а вот Суворовский нос чуток пострадал. Злость Каштанова на непутёвую Станиславу пропала с того момента, как он увидел её ноги. Красивая. Кащей марку держит. Лицо суровое, только кого он отчитывать собрался? Непутёвую Стасю или своих непутёвых детей.          Марат Кащею кивнул, здороваясь.           — Ну чё, здарова, бандиты, — Кащей на сестру смотрит и руки для объятий разводит. Лизка улыбнулась, брату подмигивая, руку Марата из своей выпускает и к Косте бежит, обнимает одной рукой, вторую за спиной прячет. — Ну, чего, Станислава Рашидовна, рассказывай, кто и что устроил? А ты чё руку прячешь?          — Здравствуйте, пойдёмте, — кивает Стася, вновь торопливо шагая в свой кабинет.          — Где таких красивых руководительниц штопают? — шутит он, Марату руку протягивая и тот её пожимает. — Рассказывайте.          — Да там чушпан один Лизку некрасиво обозвал, — отмахнулся Марат. — Я ему доходчиво объяснял, что к девушкам так не обращаются. Он мне вон в нос прописал, так я и в ответ… — бормочет, пока Кащей руки его со сбитыми костяшками разглядывает.           — Лиза, руку показывай, — он сестру за плечи обнимает. — Давай-давай. Бабуле я не расскажу, если ты расскажешь мне всё.          — Я Мадину ударила, не совсем удачно, — ответила Лиза, плечами пожав. — Она Марата обозвала. Руку ушибла, наверное.          Кащей сестру к себе прижимает, что-то на ухо ей шепчет, следуя за молодой руководительницей. Она пропускает их в кабинет, следом заходит сама.          Ожидала ли Стася увидеть столь интересного персонажа, как Костя? Нет, не ожидала. Реакция у него на случившееся странная, обычно, родители либо на руководителя или учителя кричат, угрожая, либо наоборот своих детей ругают. Каштанов же создал впечатление любящего брата, он обнимал сестру и Марата возле себя держал. При первом взгляде на Константина Романовича, Станислава бы и не сказала, что это брат Лизы, они же не похожи. Потом приглядывается, замечает сходство во взгляде и мимике.          Каштанов широко улыбнулся. Оглядел небольшой кабинет, захламлённый коробками.       — Я не так давно здесь работаю, — зачем-то предупреждает Станислава. — Константин Романович, дело не только в сегодняшнем инциденте, но и в посещении кружка вашей сестрой.          — А чё с посещением не так? — возмутился вместо Лизы Марат. — Вы же видите, что за коллектив тут.          Марат удивлённо захлопал ресницами, когда подзатыльник от старшего получил, но послушно смолк.          — Не дерзи старшим, — пальцем перед его лицом качает. — Что не так с посещением, Станислава Рашидовна? — он имя её произносит так, будто бы на вкус пробует. Рахимова взглядом на подростков указывает, как бы намекая, что при детях их обсуждать не станет. — Так, оба в темпе вальса шуруете в машину и не высовываетесь оттуда, пока я не вернусь. Поняли? Без приключений там…         — Смею предположить, что дело в молодом человеке Лизы, — как только дверь кабинета закрылась за спинами Каштановой и Суворова, начала Стася. Костя едва смешок сдержал. Не только они с Володей над младшими подшучивают, напевая им «тили-тили тесто жених и невеста», вот посторонним тоже кажется, что они встречаются. Каштанов как бы кашлянул, улыбку за кулаком скрывая. — А ещё, мне кажется, что он мотается… ну, знаете, группировки эти. Назовём это опухолью нашего времени, да?          — Почему опухолью? — как авторитету группировки, в которой мотается Маратка, ему очень хотелось послушать какую нелепицу будет собирать эта милая мордашка. Костя со стула коробку снял и уселся напротив Рахимовой. Стасе неловко стало.         — Потому что она убивает организм. Вот представьте: общество – это один большой организм, а группировка – это злокачественная опухоль. Её нужно удалить, чтобы спасти организм.          Костя хмыкнул.          — Не задумывались ли вы, Станислава, о том, что удалив основной очаг, от болезни не избавишься? Не забывайте о метастазах, что отделяются от первичного злокачественного новообразования, мигрируют с током крови или лимфы и оседают в различных органах, — щёки Станиславы вспыхнули, она закусила губу, отводя взгляд в сторону. Губы Кащея растянулись в улыбке. — Я услышал Вас, обязательно поговорю с сестрой и её молодому человеку тоже популярно объясню, что мотаться плохо. Вернёмся к изначальной проблеме, так?         Рахимова слабо кивнула. Появилось сильное желание закурить, но при опекуне Лизы Каштановой, было неудобно. Она же руководитель и с детьми работает, не должна курить.          Костя же в мыслях всё ещё с проблемой пацанёнка, которого хадишевские запинали, не разобрался. С Фантиком, что пацанам напиздел, вопрос Вова решит. Отшивать его надо, не дело это своим брехать.          — Я не понял, а где родители искалеченных детей? — он оглянулся, постукивая пальцами по столу. — С кем мне вопрос решать?          — Со мной, — выпалила Стася. — Родители Измайлова слишком занятые, а лицо Мадины не так сильно пострадало, чтобы раздувать из этого проблему. А вот Вадик, которого избил Марат, не в очень хорошем состоянии.                     — Да бросьте, мальчишки же, — он себя в подростковом возрасте вспоминает. Они с Вовой не только чужаков до полусмерти забивали, но и чего похуже творили. Например, когда Валера пришивался, ему выдалось встать с Вовой, а Адидас между прочим боксом занимался… Турбо хоть и держался стоически, но Володя ему нахлобучил так, что мама родная не признала бы. А тут… Марат. Неугомонный Вовкин подражатель. Если Измайлов этот мальчик нежный, то да. Тут, вероятно, неплохо расквасило. — Ну подрались и что теперь?          — Подрались? — возмутилась Стася. — Марат его бил…          — Марат на глазах моих рос, — откинув маску прилежного старшего брата, Кащей предстал в своём привычном амплуа. — Я знаю его как свои пять пальцев. И просто так он не кинется, — смотрит исподлобья, а уверенная Рахимова теряется от взгляда Каштанова. Нервничать начинает. Константин Романович не так прост и она в этом убедилась.          «Если не чушпан, — про себя добавляет Костя. Хотя… Марат импульсивный и даже с киноплёнкой успел поскандалить».          — Но… но… — она в словах теряется, наблюдая, как Кащей со стула поднялся и к книжному стеллажу подошёл. Пальцем по корешкам проводит и улыбается, достав «Горе от ума» Грибоедова.          — Покажите мне этого пацана, — он губы кривит, пока страницы пожелтевшие листает. — Лизке нравится эта чепуха, — комментирует он. — Я хочу посмотреть масштабы повреждения и поговорить с ним, как пацан с пацаном.          Теперь Рахимовой стаёт не по себе. Вызвалась поговорить себе на голову с этим…         — Ну, что же мы с вами воздух обсуждаем?          Станислава кивком отозвалась и трубку телефона к уху приложила, отходя на расстояние вытянутого провода. Просит медсестру отправить Измайлова к ней в кабинет и возвращается на место. За Каштановым наблюдает, что книжку листать продолжает. Костя во вчерашний вечер возвращается.   

flashback

        — Рафа, пацанёнка ни за хер собачий забили, — Кащей закурил, выдыхая. Вова кивнул. — Понимаю, быканул бы, но тут чисто за то, что на чужой территории?          — Скорлупа скорлупой, но в дела втянут был, — в ответ Анвар произносит. — На днях младшую сеструху нашего изнасиловали. Девчонке всего пятнадцать было, — он устало переносицу трёт. — Она в петлю залезла. Сам понимаешь, почему на скорлупу вашу полезли.          — Уверены, что не взрослый?          — Сто процентов, — кивнул он. — Пацаны обозлённые были, вот на вашего и подумали. В группировке, при делах и с одной школы. Больших доказательств брату в отчаянии и не нужно.          Вова нижнюю губу закусил, обмозговывая. Он за Марата до талого топить будет, прав он или нет. Точно как и Кащей за Лизку свою. Адидас видит, как друг в лице меняется и в стопку водки наливает. Выпивает залпом, морщится и кивает.          — Своим по морде дать не забудь за такую оплошность. Не того забили, — на выдохе говорит Костя. — С бабкой жил, сирота. Хилый пацанёнок.   

* * * 

      В кабинет Станиславы Рашидовны входят девушка с парнем, который на голову выше Суворова и в плечах выше. Атлетического телосложения, с опухшим лицом. Разбита переносица, губа, счёсан лоб. Неплохо Маратик постарался. Костя на Стасю смотрит с минуту, мол, не ошиблась ли ты, милая? Потом на девушку смотрит, у которой нос припух. Видно дело рук его Лизки.          — За что раскрасили? — интересуется Костя.          — Константин Романович, нельзя разговаривать так с детьми, — вклинивается Станислава Рашидовна.        — Да? Я прекрасно знаю, как говорить, — он Вадиму подмигивает и на девку смотрит. — Ну, так за что? За так что ли? Не поверю.          — Вадик, ты можешь не отвечать, — говорит Станислава Рашидовна.          — А ты вообще кто? — встала в позу Мадина, руки под грудью уместив.          — Чё за юбку спрячешься? — он на девку внимания не обращает. Полагает, что за борзоту от Лизки и схлопотала. — Ай, не по-мужски.          — Марат первый кинулся, — заговорила Мадина, пальцем в плечо Кащея ткнув. Тот плечом брезгливо дёрнул. — Укол от бешенства им с Каштановой всадить надо.          — Вот, Станислава Рашидовна, с этой всё понятно. — Таких Костя насквозь видит, гнилью от них за версту несёт. Ради своей выгоды по головам пойдёт. Кащей тоже таким грешит, отсеивая тех, кто в хер не упёрся. Отличие Кащея от Мадины в том, что он натуры своей не скрывает, а Мадина в глаза улыбнётся, а за спиной напакостит. — Так и будешь молчать?         — Ударил первым я, — только и проговорил Вадик. — Я хотел защитить её, — дураку ясно, что речь о Мадине. Да только бабу Марат бить не станет. Ничё ей не угрожало, разве что словесный ураган. — Ну я и задел Суворова Лизкой его. Получил за это, — выдохнул.          Вину признал. Не всё потеряно. Может и не чушпаном в дальнейшем будет.          — Видите, Станислава Рашидовна, — когда подростки уходят, говорит Каштанов. — Говорил же, что не за просто так ему лицо то расквасил.          Она трёт пальцами переносицу и с Кащеем прощается, кивнув. Как только дверь за Каштановым закрылась, Стася за мундштук схватилась и смятую пачку сигарет из сумочки вынула. Ей срочно нужен никотин.   

* * *

      Каштанова вечер за книгой проводит. Костик их с Маратом по пути к знакомому костоправу завёз и всю дорогу нахваливал этого медика с золотыми руками. Он Мараткин нос обработал, пластырь на переносицу налепил и руку Лизкину осматривать стал. Сказал, что простой ушиб, да руку эластичным бинтом обмотал.          Рука давала о себе знать при каждом движении, даже когда страницы книжные листала. Варваре Ивановне Кащей сказал, что Лизка неуклюжая и умудрилась упасть, когда к нему домой шла. Отчитался, что сестра в порядке теперь, потому что его друг – волшебник.          В дверь стучат, и Варвара Ивановна внучку дверь открыть просит. Марат обещал прийти к Лизке с ночёвкой, но он всегда звонит. А тут без звонка.           «Получишь у меня, Маратик».           С такими мыслями Каштанова дверь открывать отправилась, шурша тапочками по полу. Нехотя дверь открывает, готовая друга отчитывать. Однако, на пороге стоит совсем не Марат и не Костя. При виде Туркина Лизка дверь закрыть попыталась, но Валера вовремя ногу просунуть успел. Дверь Каштановой закрыть не удалось.          — Слушай, — шипит она, дверь отпустив. Руками взмахнула театрально. — Ты чё к вертихвостке припёрся опять? — тише Лизка добавляет.         — Вот оно что, — догадывался. Даже знал, что Каштанка сердится. Однако, надо было ему припереться, только вот причину он ещё не придумал. Руку перевязанную бинтом замечает. — Где тебя опять черти носили.          — Иди отсюда, — вторит Лизка.          — Не подумал я, что обидеть могу, — зачем-то говорит Валера, дверь рукой придерживает, когда Лиза вновь дверь дёргает.          — Ну, не всё время тебе обижаться, — вновь дверь дёргает. — Я кричать буду, соседи в милицию позвонят, — пугает она.          — Не прав был, признаю, — снова дверь удерживает. Каштанова голову склонила, слушая с интересом. За порог квартиры шагает, пальто на плечи накидывая, дверь за собой прикрывает. — От сердца отрываю, — он несколько жвачек «Turbo» ей протягивает.          — Примирительные жвачки? — она на Валеру смотрит. — Тебе во благо откажусь.          — Не выделывайся, — карманы на пальто примечает и, шагнув вперёд, Лизку к двери прижимает и жвачки в карман засовывает. Лиза недовольно цокнула. — С рукой чё? — снова он спрашивает.          — Упала, — бормочет. И Турбо улыбается. Лизка врёт, однозначно врёт.          — Гулять пошли? — руки в карманы спрятав, теперь Валера зовёт.          — Нет, Валера, — она головой покачала. — Беги домой, бродяжка, заждалась тебя твоя бедняжка, — Каштанова пальцем по носу ему щёлкнула и за дверью скрылась.  

надо ускорить время, чтоб вечером снова быть в форме

взвоет псиное племя значит снова всё в норме

        — Турбо, ну где тебя носит? — с коробки ему Зима кричит.          Обычно Валера на сборах первый появлялся, а там остальные подтягивались. Были, считай, все супера и скорлупа. Васильев прочухал где-то, что Ералаша хадишевские забили. Скорлупа бунтовала. Чё раз они самые звездюки, то теперь их, как на скотобойне можно забивать? Бунт пришёлся на Вахита и Валеру. В тайне от авторитетов, самовольничать не принято. Но о Кащее слухи дурные ходили, пацаны к нему не особо питали уважение. Вову уважали, а Костю боялись.        — Чё удумали? — он закурил, через ограждение коробки перепрыгивая.          — Самовольничать, — отозвался Сутулый. — С Авторов толку-то…          — Другим так не вякни, — картавит Вахит и руку Валере пожимает.          — Надо пояснить хадишевским, что мы их не боимся, — подаёт кто-то голос.        — И за Ералаша отомстить! — подбивает другой. Толпа мести просит. Пацаны крови хотят.