milky way

      Последние несколько дней в квартире постоянно пахло молоком. Конечно, дома теперь было не двое, а сразу три человека, и самый юный из них был вечно голоден. То ли молоко Дазая было недостаточно жирным для него, то ли он просто был прожорливым, но омега практически не покидал порога детской, отлучаясь лишь по нужде и для быстрого обеда, чтобы заглушить болезненный голод в желудке. Остальное время он проводил в комнате, тихо дремал в кресле, урывая короткие моменты тишины, пока мальчик не начинал вновь хныкать от голода, и колесо Сансары давало очередной оборот.       Чуя помогал, чем мог, но он не был всесилен и не был дома круглые сутки — у него была работа, Мори отказал ему в отгуле, сказав, что Осаму и сам справится, но разрешил уходить сразу, как альфа разберется с заданиями на каждый день, поэтому Накахара старался возвращаться хотя бы на несколько часов раньше конца рабочего дня. Он заходил в квартиру, прижимался к омеге, утешал его и сочувствовал, что шов снова доводит, после чего перенимал ответственность за ребенка на себя, а Дазай запирался в спальне и отсыпался на всю ночь вперёд. Потому что ночью? Ночью он возвращался в детскую.       Сегодня, впрочем, работы оказалось меньше, чем обычно, и Чуе удалось испариться с работы раньше, чем на его плечи водрузили бы еще больше документов. На часах был едва ли обед, когда он открыл дверь, сразу же встреченный удивленным «Чуя?» со стороны дальней комнаты коридора. Вытерев руки салфетками, лежавшими у самой двери, и сбросив с плеч плащ и жилетку, Накахара отозвался «Ага», заходя в детскую.       Дазай сидел в своем кресле, где уже начинала формироваться вмятина от веса его тела; Кента прижался к его груди, то ли обедая, то ли просто перебивая временный голод. Чуя слабо усмехнулся — мальчик порой так жадно прижимался к родителю, что походил на маленького звереныша, защищающего свой единственный источник еды. Накахара подошел ближе, приседая на подлокотник сразу же скрипнувшего под ним кресла. — Всё ест? — Я уже не считаю, который это раз за сегодня, — вздохнул омега, слабо поглаживая мальчика по спине. В дополнение к тому, что Кенте постоянно хотелось есть, у Осаму еще и развился какой-то там рефлекс, из-за которого перед самым началом кормления он становился раздраженным и нервным. Врачи сказали, что это пройдет. Чуя просто надеялся, что это случится раньше, чем в него уебут чем-то тяжелым.       Они немного посидели в тишине — оба, казалось, все еще не до конца осознавали, что действительно стали родителями, и им требовалось время, чтобы переварить мысль о том, что этот мальчик, этот ребенок, этот человек был создан ими двумя, нес в себе их гены, их кровь, объединил в себе их черты. Это было странно, но приятно. Накахара не мог врать: он гордился своим первым щенком, его гордость порой заставляла мужчину тихо рокотать, а Дазай только посмеивался, называя его бестолковой псиной с инстинктами.       Кента оторвался от груди, сыто чавкая и прикрывая глаза. Если он не ел, он спал, если не спал — он ел. Цикл был весьма прост. Осаму выдохнул, поднялся с кресла и опустил мальчика в кроватку; младший альфа не особо возмущался, тут же ловя свой большой палец. Наконец-то, временная свобода. — Есть хочу. — Сварить тебе краба?       И вот они были на кухне. Каждый занимался чем-то своим: Чуя выставлял правильный огонь на плите, добавлял нужные специи в воду, выбирал куски краба получше, а Осаму протирал шов специальным раствором и морщился, отклеивая вчерашний пластырь от кожи. Кесарево сказалось на нем сильно, первые два дня практически вся его диета состояла из болеутоляющих, но теперь он мог хотя бы двигаться и держать сына на руках, а это уже было огромным прогрессом.       Молодые родители устало завалились на диван, наслаждаясь таким редким явлением в их квартире — тишиной. Спокойствием. Возможностью услышать шум машин с автострады под окнами. Звуки города, звучавшие не на фоне детского плача и хныканий, а обособленно, самостоятельно. Двойной Черный никогда не думал, что можно было так искренне радоваться городскому шуму.       Дазай только начал клевать носом, как почувствовал, что вниз по ребрам скользнуло что-то щекотное. Первой мыслью были волосы Накахары, пристроившегося к его боку, но, к сожалению, прохлада сразу же атаковала грудь, и Осаму резко распахнул глаза. — Блять! — прошипел он, понимая, что забыл приложить Кенту ко второй груди. Теперь одна была почти пустой, а вот из второй капала светлая жидкость, стекая на грудь и живот. Он, конечно, слышал про ванну с молоком, но планов на такое не имел! — Чуя, дай салфетку, я сейчас тут все залью, господи, блять, — омега судорожно заметался на месте, пытаясь прикрыть грудь ладонью, чтобы остановить слабый, но непрекращающийся поток молока, как вдруг его руки коснулись чужие пальцы, настойчиво уводя ее в сторону. Чуя смотрел на него молча, но с таким выразительным взглядом, что сразу все становилось понятно.       — …Нет. — Да ладно тебе, Макрель, — альфа знал, как уломать партнера на любую авантюру, вот и сейчас он медленно опустился чуть ниже, оказываясь на уровне с налившимся соском, бросив краткий взгляд на капли молока. — Все равно ведь молоко потратишь, а молокоотсос тебе не понравился. Давай помогу? — подобное предложение заставило Дазая вспыхнуть от корней волос до подбородка. Он соглашался на многие сексуальный эксперименты, в большинстве своем будучи их инициатором, но это казалось таким… странным! И словно было за чертой допустимого! Накахару, впрочем, это не останавливало. Пока его омега весь сжался, растерянно и смущенно глядя на мужчину, Чуя ухмыльнулся, касаясь губами кожи.       Молоко оказалось на его языке далеко не сразу, лишь после того, как он двинулся вверх по влажной дорожке, оставляя в начале пути весьма невинные поцелуи. Капли, попавшие в рот, показались Накахаре слишком крошечными, чтобы он мог полноценно распробовать вкус, но легкая сладость присутствовала. Дазай вздрогнул под ним, когда язык Чуи коснулся соска, и альфа, потеряв любой стыд, обхватил его губами, пока одна из рук скользнула вниз, предусмотрительно минуя зону шва, находя полувставший член в домашнем белье. Хватило лишь одного слабого усилия ртом — и Накахара почувствовал, как на язык попала первая струя теплой, сладковатой жидкости, по консистенции больше похожей на сливки. Хах, так вот, что так нравится Кенте? Он отлично понимал своего щенка.       Осаму издавал лишь смущенные писки — была у него такая привычка, а для Чуи подобные звуки всегда означали победу над чужой неспособностью смутиться и тешили самолюбие. Вот и сейчас, пока его рука плавно двигалась вверх и вниз по члену, не забывая массировать большим пальцем намокающую смазкой головку, Накахара коснулся соска языком, не выпуская его изо рта, позволяя молоку продолжать стекать вниз по горлу. Вторая рука легла рядом на грудь Дазая (омега тут же отозвался тихим хныком), массируя молочную железу, облегчая отток белесых капель. Его омега краснел и цеплялся за волосы, а Чуя чувствовал себя самым счастливым человеком на земле, бесстыже сглатывая чужое молоко.       Довести Осаму до пика оказалось весьма легко — похоже, он так возбудился от подобного зрелища, что просто не мог больше терпеть — а вот от груди отрываться не хотелось. Было приятно чувствовать, как отзывается организм на любые действия с его стороны, как молоко продолжает стекать на корень языка, понимать, что по его подбородку тоже начали скатываться белесые капли от столь неаккуратного питания. Дазай, разогретый от оргазма, тихо поскуливал каждый раз, когда Накахара плотно сжимал губы, выжимая из него тонкую струйку. Наконец, рука легла на плечо Чуи, мягко, но уверенно оттаскивая его назад. Пришлось подчиниться.       Осаму смотрел на него с красными, как у температурящего, щеками, увеличенными зрачками и слегка взмокшей чёлкой. Альфа из себя представлял ситуацию не лучше: испачканный в слюне и молоке подбородок, веселая искра в глазах и, что хуже всего, сытая ухмылка на губах.       — Ты что, блять, не обедал на работе? — тяжело выдохнул Дазай, все еще упираясь ладонью в чужое плечо. Накахара облизнулся, собирая остатки капель с губ. — Обедал, но мне ведь интересно, чем питается мой щенок. А можешь сцедить? Кофе себе сделаю.

Удар пультом по голове, в целом, был абсолютно заслужен.