В плену холода

Зал битвы был разрушен. Каменные плиты вздыблены, стены покрыты инеем и копотью. Блум стояла на коленях, тяжело дыша, и чувствовала, как её магия пульсирует где-то глубоко внутри, как сердце, которое вот-вот остановится, но продолжает биться, назло всему, назло Айси, которая стояла напротив и смотрела на неё сверху вниз, и в её глазах не было злости, только удовлетворение, как у кошки, которая наконец загнала мышь в угол. — Ты слабеешь, фея, — сказала Айси, и её голос был спокойным, почти равнодушным, как будто она говорила о погоде, а не о том, что только что уничтожила половину зала и вырубила Блум одним ударом. — Твоя сила тебя не слушается. — Заткнись, — прошептала Блум, пытаясь подняться, но ноги не слушались, и руки дрожали, и она чувствовала, как слёзы подступают к горлу — не от боли, не от страха, а от того, что Айси была права. Она боялась. Боялась своей силы, боялась, что сожжёт всех, кого любит, боялась, что однажды не сможет остановиться. И сейчас этот страх парализовал её, сделал слабой, беспомощной, и Айси знала это, и пользовалась этим, потому что Айси не умела проигрывать. — Я не буду тебя убивать, — сказала Айси, подходя ближе, и её пальцы, холодные, как лёд, скользнули по щеке Блум, и Блум вздрогнула, потому что это прикосновение было таким неожиданным, таким чужим, таким... приятным. — Ты слишком красивая, чтобы умирать. И слишком глупая, чтобы понять, что я могу с тобой сделать. — Что ты... что ты хочешь? — спросила Блум, и её голос дрожал, потому что она боялась ответа, но хотела его услышать, и эта двойственность, это противоречие разрывало её изнутри, как и её магия, которая уже не подчинялась, а жила своей жизнью, подчиняясь только той, кто стояла перед ней. — Я хочу, чтобы ты страдала, — ответила Айси, и её губы растянулись в улыбке — холодной, красивой, такой знакомой и такой пугающей, потому что Блум видела эту улыбку сотни раз, но никогда не понимала, что за ней стоит. — Я хочу, чтобы ты кричала. Я хочу, чтобы ты молила о пощаде. И я хочу, чтобы тебе это нравилось. Она щёлкнула пальцами, и ледяные цепи обвили запястья Блум, прижимая их к полу, и Блум дёрнулась, пытаясь освободиться, но лёд был крепким, и он впивался в кожу, холодный, колючий, и она чувствовала, как магия уходит из её рук, как замерзает в венах, как покоряется чужой воле. — Не сопротивляйся, — сказала Айси, опускаясь на колени перед ней, и её лицо было так близко, что Блум видела каждую трещинку на её губах, каждый волосок, выбившийся из идеальной причёски, каждую чёрную точку на её бледной, как снег, коже. — Это бесполезно. Ты — моя. Сейчас. — Я не твоя, — выдохнула Блум, и её голос был таким слабым, таким сломанным, что она сама себя не узнала. — Ты моя, — прошептала Айси, и её губы коснулись уха Блум, и этот шёпот был таким холодным, таким обжигающим, таким интимным, что у Блум перехватило дыхание. — Ты всегда была моей. Ты просто не знала. Она провела рукой по телу Блум — по шее, по груди, по животу, по бёдрам, и каждое её прикосновение было как удар током, как вспышка, как маленькая смерть. Блум застонала — тихо, почти неслышно, и этот стон был таким жалким, таким отчаянным, таким желанным, что Айси улыбнулась, и её улыбка была самой красивой вещью, которую Блум когда-либо видела. — Тебе нравится, — сказала Айси, и её голос был ровным, почти безразличным, как у врача, который констатирует факт. — Тебе нравится, когда я трогаю тебя. Тебе нравится, когда я унижаю тебя. Тебе нравится быть моей пленницей. Не так ли? — Нет, — прошептала Блум, но её тело говорило обратное, и Айси знала это, и её руки продолжали свой путь, не останавливаясь, не спрашивая разрешения, не зная пощады. Ледяные оковы на запястьях Блум сжались сильнее, и она почувствовала, как холод проникает в её кровь, как замораживает её изнутри, как делает её податливой, мягкой, покорной. Она перестала сопротивляться. Она просто лежала на холодном каменном полу, смотрела в потолок, на котором трещины расходились в разные стороны, и ждала. Айси смотрела на неё, и в её глазах был голод — не животный, нет, а тот, который рождается от одиночества, от пустоты, от невозможности прикоснуться к кому-то, кто не разобьётся от одного её прикосновения. — Ты хочешь этого, — сказала Айси, и это был не вопрос, а утверждение. Блум не могла ответить. Если бы она открыла рот, то закричала бы. И этот крик был бы не от боли, а от того, что Айси была права. Она хотела. Хотела так сильно, что её магия пульсировала в такт сердцу, а пламя под кожей грозило вырваться наружу. Но Айси держала её в ледяных оковах, и Блум не могла даже вздохнуть полной грудью, не чувствуя, как холод сковывает лёгкие, сердце, мысли. — Раздвинь ноги, — приказала Айси. Блум подчинилась. Не думая. Не сопротивляясь. Просто сделала, как ей сказали, потому что ей было всё равно, что будет дальше. И потому что она знала: Айси не причинит боль, которую нельзя вытерпеть. Айси опустилась на колени между её бёдер. Провела пальцами по влажной, горячей коже. Блум вздрогнула, её тело выгнулось навстречу — она не могла контролировать эту реакцию. Айси была единственной, кто заставлял её чувствовать. Единственной, кто заставлял забыть, кто она, и помнить только то, что она — женщина. Что она хочет. Что она может хотеть. — Смотри на меня, — сказала Айси. Блум подняла голову и посмотрела в её глаза — холодные, как лёд, как та пустота, что была внутри неё. В этих глазах не было ничего, кроме желания и власти. Блум знала, что не выйдет победительницей из этой битвы. Но она и не хотела выходить. Айси достала из кармана ледяные шары. Маленькие, гладкие, идеально круглые. Блум смотрела на них, и её сердце замерло, и она почувствовала, как тело сжимается в ожидании, как влага стекает по бёдрам, как она готова принять всё, что Айси захочет ей дать. — Это будет холодно, — сказала Айси. Её голос был равнодушным, как всегда. Блум кивнула. Она знала, что будет холодно. Знала, что будет больно. Знала, что будет хорошо. Потому что Айси делала это с ней. Это было единственное, что имело значение. Айси прижала шар к её входу. Блум замерла, чувствуя, как холод проникает внутрь, как лёд касается самой чувствительной точки. Она застонала — тихо, почти неслышно. Жалко. Отчаянно. Желанно. Айси улыбнулась. — Тише, — прошептала она, и её голос был ласковым, как у матери, которая успокаивает плачущего ребёнка. — Ещё не началось. Она толкнула шар внутрь. Блум закричала — громко, отчаянно. Её крик был таким же, как её магия: горячим, разрушительным, неконтролируемым. Холод обжёг её изнутри. Она почувствовала, как лёд касается стенок, как замораживает, как делает податливой, мягкой, покорной. — Ещё один, — сказала Айси. Блум кивнула. И не смогла сдержать крик, когда второй шар вошёл в неё. Теперь два ледяных шарика давили на неё изнутри, и она чувствовала каждый миллиметр, каждое движение, каждый поворот. — Слишком... слишком много, — прошептала она. Айси остановилась. Блум почувствовала, как лёд тает, как вода стекает по бёдрам, смешиваясь с её влагой. Это было так грязно. Так неправильно. Так возбуждающе, что она не могла дышать. — Терпи, — сказала Айси. Её голос стал жёстче. Она добавила третий шар. Блум закричала снова, и её крик эхом разнёсся по пустому залу, отражаясь от стен и возвращаясь к ней уже чужим, искажённым, будто кричала не она, а кто-то другой. — Айси... Айси, пожалуйста... — прошептала Блум. Она не знала, о чём просит. Остановиться или продолжать. Айси знала это. И улыбнулась. Её улыбка была самой красивой вещью, которую Блум когда-либо видела. — Кончай, — приказала Айси. Её рука скользнула между ног Блум. Пальцы нашли клитор и начали водить по нему кругами. Блум выгнулась дугой. Закричала. Её крик был похож на вой, на стон, на молитву. Она кончила. Её тело содрогнулось в конвульсиях. Она чувствовала, как лёд внутри тает, как вода вытекает из неё. Она не могла остановить это. И не хотела. Айси убрала руку, вытерла её о свою одежду и встала. — Ты хорошо поработала, фея, — сказала она. Её голос был таким же равнодушным, как всегда. — Но в следующих битвах будет ещё холодней. Она разорвала ледяные оковы. Блум упала на холодный пол, тяжело дыша, мокрая, разбитая, пустая. — Вставай, — бросила Айси. — И убирайся, пока я не передумала. Блум поднялась. Её руки дрожали. Ноги не слушались. Платье прилипло к телу, холодное, мокрое, липкое. Она не смотрела на Айси. Не могла. — Спасибо, — прошептала она и тут же замерла. — Что? — Айси подняла бровь. — Ничего. Блум развернулась и пошла к выходу. Шатко. Медленно. Каждый шаг отдавался внутри тупой, тянущей болью. — Блум. Она остановилась. Не обернулась. — Ты вернёшься, — сказала Айси, и это был не вопрос. Это было обещание. — Ты всегда возвращаешься. Блум не ответила. Она вышла в коридор, и дверь за ней закрылась. Холод остался внутри. Под кожей. В костях. В том месте, которое до сих пор помнило лёд. Она шла по пустому замку, сжимая кулаки, и не знала одно: это только начало. Айси не отпустит. Она сама не захочет уходить. И следующая битва будет ещё страшнее. Ещё грязнее. Ещё нужнее. Айси осталась в разрушенном зале. Достала кристалл, в котором застыла маленькая частица огня. Коснулась его губами и улыбнулась. — Ты уже моя, фея. Ты просто пока не знаешь.