Кошмары

— Фёдор? — шёпотом зовёт Павел. Они лежат на одной кровати в доме Корчагиных, время давно перевалило за полночь, но сон никак не шёл, в голове, как на повторе, крутился недавний кошмар. Павлу вообще в последние дни стали часто сниться кошмары, в них, в этих страшных снах, его ловили и пытали, чтобы узнать про большевиков, Павел говорил, что ничего не знает, ему не верили и продолжали допрос. В них ловили Артёма и вели на расстрел, в них приходили за матерью, но ещё страшнее было, когда во сне приходили за Жухраем. Тогда Павел просыпался в холодном поту и с сердцем, колотящимся так быстро и громко, словно оно хотело пробить грудную клетку и выскочить наружу. — Чего тебе, Павлуша? — голос Жухрая звучит хрипло от длительного молчания, но это и не важно сейчас, Павел просто хочет слышать его, слышать и понимать, что сейчас всё в порядке. Не дождавшись ответа, Фёдор приподнимается на локтях и поворачивается, чтобы заглянуть Корчагину в лицо: — Страшно? — Страшно, — соглашается Павел. Почему-то Жухраю сказать об этом было не так стыдно, как Серёже Брузжаку или даже себе. — Очень страшно, Фёдор. Вдруг тебя всё же поймают? Жухрай по-доброму улыбается и гладит мальчишку по голове, по растрёпанным волосам, разметавшимся по подушке. — Как же они поймают, если не знает никто, что я у тебя? Павел закрывает глаза, вслушивается в этот хриплый, но такой знакомый голос: — Не бойся, Павлуша, не умрём, выживем. И вспоминать это время будем только при разговорах с новым поколением. Чтобы и оно помнило, какой ценой далась нам победа. Фёдор говорил, а Корчагин пытался представить себе это время, когда все будут равны, не будет господ и несправедливости. Не будет обид и проблем с деньгами, а новое поколение будет жить себе спокойно и думать, что так оно всегда было, только рассказы старых большевиков будут для них напоминанием о том, сколько крови на их знамени. А они будут слушать и удивляться, и смелости бойцов, и царской тирании, и, глядя на это новое поколение, будет сразу понятно, что всё это было не зря. — Фёдор, а кем ты будешь тогда, когда бороться уже не нужно будет? — язык начал заплетаться от накотившей вдруг сонливости. — Бороться нужно всегда, это ты, Павлуша, запомни, — серьёзно сказал Жухрай. — А когда воевать не нужно будет, учиться пойду. Знание — вот что человека человеком делает. — Я тоже тогда, тоже учиться пойду. С тобой, Фёдор. Но сначала на войну. Я, знаешь, как хочу революции послужить? Как ты, бороться буду. Павел пока говорил, представил, как будет за революцию сражаться, и так его эта картина воодушевила, что он попытался подняться с постели, но сильная ладонь Жухрая удержала его за плечо и придавила обратно, к кровати. — Ты спи давай, спи, герой. Послужишь ещё революции. И я послужу. Работы нам на всех хватит. Павел хотел сказать, что не так уж хочет спать, что он всё равно не уснёт, а если и уснёт, то проснётся через пару часов от очередного кошмара, хотел сказать, что уже сейчас готов сделать всё, что в его силах. Однако спокойный голос с хрипотцой и тёплая рука на плече сделали своё дело: веки стали тяжёлыми, мысли ватными и медлительными, а вскоре Павел заснул. И в эту ночь кошмаров он не видел.