Теплое и мягкое

Наутро Рамси, убирая со стола мешок со вчерашними медяками, хищно прищурился и подмигнул карлику: — Я знаю чем его припугнуть. Но ты мне подыграй. С утра Тирион снова явился к отцу в подземелье. Встав перед прикованным, окровавленным Тайвином, он с усмешкой кивнул на тяжелую кубышку со звенящими монетами и заговорил: — Ты продолжишь приносить мне доход. Но поскольку доступа к банкам ты мне не открыл, а твое тело продается дешево, мне нужен еще источник дохода. Мне не хватает на вино и шлюх, папочка. В этот момент в разговор вступил Рамси, стоивший за спиной Беса и лениво подбрасывающий на ладони охотничий нож: — Джейме надел черное. Но правильная банда нужных людей легко уведет его со Стены, имитировав дезертирство. И он займет место рядом с тобой. У него зад посочней, за него и серебрушку взять не совестно. Тирион громко, пьяно рассмеялся со слов Рамси, и его глаза злорадно блеснули в тусклом свете факела. Обернувшись к мучителю своего отца, он подхватил: — Жаль, Серсея не выжила. За нее б и по золотому давали. Тайвин Ланнистер слушал это, оставаясь неподвижным в своих тяжелых цепях. Угроза в адрес Джейме, его единственного выжившего золотого сына, ради которого он когда-то был готов развязать войну со всем Вестеросом, заставила жилы на шее лорда натянуться, как струны. Тайвин зашевелился в цепях, и в его голосе, сорванном до хрипа, впервые за все время промелькнула глухая, отчаянная мольба: — Тирион, стой. Выгони его, я хочу говорить с тобой один на один. Рамси лениво отлип от сырой стены, спрятал нож за пояс и ушел, насвистывая под нос какую-то мерзкую северную мелодию. Тяжелая дверь за ним захлопнулась, оставив отца и сына наедине. — Ты не сделаешь этого с братом, — твердо, превозмогая слабость воспаленного тела, произнес Тайвин. — А, теперь я брат? — Тирион горько, зло усмехнулся, шагнув ближе к цепям. — Может, я и сын? Единственный из выводка, кто не предавал соратника по бунту, ставшего королем. Не трахал сестру, ограничившись — ах, прости! — шлюхами, но хотя бы не вылезшими из одной утробы со мной. Не пытался наставить рога короне, таща своих бастардов на трон. Я всего лишь не вышел ростом, и на меня взвалили вину за криворукость акушерок, не спасших мою мать. Карлик подался вперед, его лицо исказилось от накопленной за долгие годы ярости: — Расскажи мне о родстве, отец. И почему я, единственный оставшийся у тебя наследник, не могу получить от тебя Кастерли и счета? Но ты готов нарушить свое молчание ради предателя короны и кастрата! Ты судишь нас по красивости? Так может, если сейчас выбрать тебе ебырей покрасивше, ты сам перед ними ноги раздвинешь, не придется уговаривать? Раз уж мужская красота важней тебе здравого смысла? Тирион со злостью плюнул отцу в лицо и резко ушел, оглушительно хлопнув дверью темницы. В темноте подземелья, оставшись наедине со звенящей тишиной, Тайвин медленно закрыл глаза. Плевок сына медленно стекал по его щеке, смешиваясь с запекшейся кровью из разбитой губы, но Хранитель Запада даже не попытался стереть его движением скованных рук. Эта влажная отметина позора жгла кожу сильнее, чем вчерашнее раскаленное железо. «Теперь я брат?.. Может, я и сын?» Слова карлика, полные бешеной, ядовитой обиды, продолжали набатом грохотать под каменными сводами. Тайвин дышал тяжело, превозмогая тупую, пульсирующую боль в паху и нутре, но его изощренный, аналитический ум лихорадочно перебирал услышанное. Жестокая, циничная правда, выплюнутая Бесом в лицо, била без промаха. Джейме и Серсея — его золотые близнецы, его безупречный фасад и гордость дома Ланнистеров — на деле оказались безумными глупцами. Они разрушили всё. Трахались в заброшенной башне прямо под носом у Роберта, плодили бастардов под видом законных наследников престола, подставив под удар весь Утес Кастерли. Они похерили обеты, честь и будущее семьи ради похоти, уподобившись безумным Таргариенам, которых Тайвин так презирал. А этот уродец... Бес, которого он всю жизнь держал на задворках замка, прятал от чужих глаз и морил презрением, оказался единственным, кто мыслил как истинный Ланнистер. Хладнокровно привел наемников, не дрогнув убил Кивана, взял замок почти без сопротивления... и теперь, используя дредфортское отродье, методично выжимал из отца Кастерли и счета. И самое главное — Бес, при всем своем уродстве, оставался полноценным мужчиной. Он мог продолжить род Ланнистеров и дать Кастерли законных наследников, в то время как золотой, безупречный Джейме теперь был навсегда лишен этой возможности. Оскопленный и сосланный на Стену Цареубийца стал тупиковой ветвью, концом своей собственной линии. Тайвин судорожно вздохнул, и цепи глухо звякнули во тьме. Самым страшным было то, что карлик не блефовал. Угроза Рамси Болтона была кристально ясной. Они действительно могли выкрасть Джейме со Стены, выдать это за дезертирство, притащить сюда и бросить в соседнюю камеру. Оскопленный, лишенный чести, сломленный Джейме не вынесет портового ада. Его золотой мальчик просто сдохнет в этих нечистотах за пару серебряных монет, захлебнувшись собственным безумием. Впервые в жизни железная воля Тайвина Ланнистера, не дрогнувшая даже под ножами Рамси, дала глубокую, непоправимую трещину. Защищать монолитную гордость имени больше не имело смысла — имени больше не существовало, его растоптали за медяки портовые матросы. Но оставался Джейме. Единственное, что Тайвин мог теперь сделать для него — это избавить от кошмара подземелий, сохранив ему жизнь, пусть и в черных одеждах Ночного Дозора. А Утес... Утес все равно отойдет Ланнистеру, способному продолжить династию. «Ты победил, карлик, — подумал Тайвин, и из его груди вырвался глухой, похожий на стон вздох. — Ты заставил меня выбирать. И ты получишь этот замок. Но твой брат останется на Стене». Старый лев принял решение. Когда завтра утром дверь темницы снова откроется, он позовет Беса. Позовет... сына. И подпишет и отдаст все, что из него так долго и тщетно выбивали.