Глазки от ведьмы

      Воспоминания… Слово, с ярким и понятным смыслом. Это то, что мы иногда желаем видеть в своей голове, а иногда наоборот — остерегаемся этого. События, словно яд, медленно проникают в наше сознание и остаются там воспоминаниями, даже, если тебе абсолютно не хочется это оставлять в памяти. Страшная и ужасная сила — плохие воспоминания. События, которые хочется забыть навсегда, словно этого никогда и не было. Но именно плохие, нежеланные флэшбэки, заседают в голове так прочно, словно их мощными цепями приковывают к сознанию. Эти воспоминания способны погубить человека, причем, как в моральном плане, так и в физическом. Они медленно всплывают, день за днем, вызывают у человека чувства, которые он не хотел испытывать, а после — начинают давить своим весом. Давить своей важностью и последствиями событий. А человек, словно тонкая еловая веточка во время урагана, держится какое-то время, а после, мощным ударом, ломается. Ломается полностью и безвозвратно. Кто-то ломается в моральном плане, абсолютно себя не контролируя. А кто-то… Заканчивает жизнь самоубийством.       Но взглянем на эти фокусы головного мозга под другим углом! Воспоминания бывают и положительные, хорошие, вызывающие теплые чувства в груди. Они самые сладкие. Их мы стремимся оставить в сознании навсегда, запечатлеть всё до малейшей детали. Хорошие флэшбэки позволяют полностью, с головой, окунуться в события, которые растекаются приятной лужицей в подсознании. В события, которые позволяют чувствовать радость и веселье. Положительные воспоминания спасают людей во время опасных ситуаций. Эти события мы стремимся оставить в своей голове железным штилем, ведь они — хорошие.       Однако, и у хороших, и у плохих воспоминаний есть один огромный минус. Это возможность манипулировать с их помощью. Именно поэтому многие люди и закрываются в себе, чтобы не сболтнуть лишнего и не обратить против себя свои же слова. Воспоминания — сложное и хорошее оружие против человека, с ними нужно быть предельно аккуратным.

***

      У Антона хороших воспоминаний, о которых он, по крайней мере, помнит, не так много. Большая часть идет из детства, до того, как в их семье родился братик. А какая-то часть сидит тяжелым, но очень важным и хрупким грузом в голове. Хотя, наверное, даже не в голове… В самом сердце. Шастун хранит эти воспоминания трепетно и бережно, надеясь не забыть их никогда.       Для парня память о хороших днях — словно луч солнца в дождливый день. Их настолько мало, что ему страшно их терять. Воспоминания из детства навевают такую легкую, словно невесомая фата из шелка, нотку ностальгии по времени, когда родители его любили. Когда для них он не был козлом отпущения, на котором очень классно сорваться, чтобы выплеснуть весь свой эмоциональный диапазон, накопившийся за весь день. Когда в семье ещё не было разлада и мама с папой любили друг друга такой нежной любовью, которой хочется только любоваться и не тревожить.       Память у ребенка — это очень удивительная штука. Ребенок способен запомнить максимально незначительную вещь, событие или фразу, если его мозг решит, что это важно. Но при этом, ребенок не всегда запоминает действительно значимые дни, его мозг просто считает, что эта информация ему не нужна. Наверное, именно поэтому, дети в подростковом возрасте совершенно не помнят огромное количество событий, когда были маленькими.       Антон не помнит из детства почти ничего хорошего. Зато прекрасно помнит каждые свои побои от отца, помнит каждую обидную фразу, брошенную в его адрес и помнит каждый упрек от семьи в свою сторону. Антону обидно. Поэтому свои воспоминания, хорошие воспоминания, он хранит в дальнем уголке своей головы, словно запрятав их в сундучок, от которого ключ лежит у черта на куличиках.       Но есть у парня в голове такие события, происходившие не так давно, которые он спрятал так глубоко от глаз людских, что если в них окунуться — окажешься в черной морской пучине, пенящейся и беснующейся от любого раздражителя.

***

      Отношения с парнем, когда тебе 13, вызывают максимально неловкое чувство. Ты вроде только принял свою ориентацию, а у тебя уже и первая влюбленность появляется, да ещё и взаимная. И это такое странное ощущение… Понимать, спустя года, что ты кому-то нужен. Осознание того, что ты любишь и ты любим, бьет набатом по голове, затмевая остальные мысли и проблемы. А в мозгу лишь яркая, словно полярная звезда, лампочка — любим и нужен.       С Димой Антону было хорошо. С Димой Антон чувствовал себя спокойно и защищенно. С Димой Антон чувствовал себя нужным. Этот парень, который просто свалился подростку на голову, как мартовский снег с крыши дома, поменял его жизнь к чертовой бабушке. Он позволил, тогда ещё маленькому Шастуну, почувствовать, что такое любовь. Почувствовать, что ты не один в этом мире.       С Димой Смольниковым у Антона только хорошие воспоминания. Ну, за исключением одного. С ним почти никогда не было ссор, а если и были, то незначительные. Он всегда умел поддерживать и дарить нежность, что Шаст невольно усмехался, мол «ты как баба». А Дима только улыбался. Так нежно-нежно, солнечно-солнечно. Эта улыбка навсегда отпечаталась в памяти.       Два года продлились их отношения. Два года трепетной, детской и по-настоящему наивной любви. Ох, как же тяжело Антон смирился с фактом того, что его водили за нос эти два года. Как же тяжело он принял уход Димы из жизни. Не только из жизни подростка, но и из своей жизни. Тот прекрасный образ любимого парня холодным пятном остался в сердце и в голове. А та солнечная улыбка теперь кажется фальшью. Антон эти воспоминания хранит трепетно и сильно. Но он ненавидит их с той же силой, с которой любит.

***

      Утро выдалось пасмурным. Холодный ветер гуляет по улицам города, так и норовя залезть девушкам под платья и юбки, а мужчинам под воротник рубашек и пиджаков, скрытых под пальто и куртки. Мелкий дождик неприятно режет глаза и мочит одежду, даже не смотря на зонты. Огромные серые тучи тяжелым пластом нависли над городом, прогнозируя такую отвратную погоду ещё ближайшие часа три.       Антон просыпается с ужасной головной болью, где-то за полчаса до будильника. Глаза неприятно жжет от сухости, а виски будто сдавливают прессом. Руки, которые вчера были щедро одарены множеством порезов, отдавали тупой, пульсирующей болью, отрезвляющей рассудок. Парень морщится. Утро ужасное, день заранее обещает быть поганым. Вставать и куда-то идти не хочется абсолютно. Хочется простого человеческого спать и отдыхать. Но, увы, гранит наук сам себя не погрызет.       Шаст резким движением садится на кровати и трет лицо ладонями, пытаясь снять с него сонную дрему. Вчерашний вечер неприятными картинками воспроизводится в мозгу и парень страдальчески стонет в закрытое ладонями лицо. Желание спать всё ещё играет на задворках сознания, но Антон отгоняет его подальше и наконец-то встает, потихоньку приводя себя в порядок. Первым делом выпивает таблетку от головной боли, потом идет умываться, выходя из ванной уже более-менее похожим на человека. Он смотрит в зеркало, висящее в коридоре и видит в нём человека, который уже заебан реальностью. Человека, который почти потерял себя. В когда-то ярких зеленых глазах, сейчас лишь маленькая искра надежды, которая медленно, но верно, гаснет, прячется за мутной поволокой. Лицо серое, безжизненное. Равнодушное. Антону хочется улыбаться по настоящему, хочется найти себя, найти счастье в моменте. Но он не может. Пока — не может. Но у него получится. Он в это верит.       Наскоро приготовив себе бутерброды, Шаст завтракает и собирается в школу. Он по новой бинтует руку, чтобы выглядело аккуратно и красиво. Сверху надевает множество браслетов, по привычке, нежели из надобности. Ему давно плевать на то, увидит кто-то его следы селфхарма или нет. Это лишь его проблемы, поэтому на мнение остальных, особенно на этот счет, ему с высокой колокольни чхать. Из дома выходит вновь в спешке — привычка. Спокойный и размеренный план жизни Антону уже не знаком. Он слишком привык везде спешить. Поэтому сейчас он спешит на автобус и даже успевает. И в школу приезжает вовремя. У него даже есть 15 минут в запасе, которые, в идеале, можно потратить на то, чтобы покурить. Но почему-то желания закурить не возникает и Антон просто заходит в школу, а там уже поднимается на нужный этаж и заходит в нужный кабинет.       Урок физики прошел достаточно скучно. Либо это Антон не слушал особо учителя, погруженный в свои мысли. После физики он, вместе с классом, отправляется в кабинет английского, а после него — на урок математики, где одноклассники и ловят с поличным, наконец-то задавая свои интересующие вопросы. И, сука, связаны они с темой, которую парень предпочел бы обходить стороной. — Шаааст, ну расскажи ты про работу! — начала канючить Вика, девушка, с короткими русыми волосами и серыми глазами. — Зачем вам эта информация? — в сотый раз вздыхает парень, устав от этих вопросов. — Мы хотим узнать, кем ты работаешь — небрежно бросил Айдар. — Хотеть можно много чего — огрызается Шаст — администратор в кафе, гитарист и солист. Всё. Это максимум информации, которую вы получите, касательно моей личной жизни — делая акцент на последних словах, спокойно договаривает парень. — А можно будет как-нибудь прийти, посмотреть на твои выступления? — робко спрашивает Ира, боясь, что её сейчас оттолкнут.       Антон закрывает глаза и мысленно считает до десяти, приводя свои мысли в порядок. Его класс знает, что на тему личной жизни он не разговаривает почти никогда. Ребята научились распознавать по тону голоса парня и по его взгляду, когда стоит заткнуться. За это он своих одноклассников уважал. Но излишняя любопытность так или иначе раздражала. — Ладно, хорошо. Можно. Я могу забронировать на класс день, но после этого — вы больше не задаете мне тупых вопросов по поводу работы и прочего, хорошо? — Антон вымученно натягивает улыбку. Класс задумчиво переглядывается и все соглашаются — у кого др в ближайшее время? Могу на эту дату забронить, как раз скидку выбьете себе — на удивленные взгляды отвечает резко — то, что я там работаю, не значит, что вы будете сидеть бесплатно. Так или иначе уже получите скидку за то, что вы мои друзья. И если ещё на дату с др попадете, то ещё скидка будет. — Хорошо. У Франко др в пн, сможешь? — староста класса наконец-то ввязалась в разговор. — Без проблем — парень кивает и наконец-то звенит спасательный звонок на урок. Димка с Сережей сочувственно смотрят на друга и еле заметно кивают ему в знак поддержки, за что он им благодарен.

***

       Математика пролетает быстро и незаметно. Может, потому что Арсений как обычно всё объясняет так, что ты невольно погружаешься в тему урока так, что не замечаешь времени. А может, просто Шастун сегодня не здесь. Мыслями — точно нет. После матана следует классный час, поэтому одноклассники разбредаются на переменку в коридоре. Кто-то отправляется в столовку, кто-то просто гулять по школе. Одна лишь троица остается в кабинете. — Антох, ты че убитый такой? Ты спишь вообще? — тихо спрашивает Дима, аккуратно и бережно сжимая плечо парня — Спать то сплю. А так, задолбался с работой и учебой, хочу отдыхать — Шаст врет умело и искусно. Хотя в первом он не соврал, он действительно спал. А вот второе… Ложь чистой воды. — А че с рукой? — Серый настороженно косится на бинт, который виднеется из-под браслетов. — Об разбитую бутылку уебался, руку разодрал — парни выучили — если Тоха матерится, значит не врет. Жаль, что в этот раз, это так не работает. — Жестко ты — Матвиенко присвистывает — че, задрали со своими вопросами про работу, да? — Не представляешь как сильно — Антон роняет голову на сложенные руки на парте и глубоко вздыхает. Голова вновь начинает ужасно болеть. — Ты себя вообще норм чувствуешь? — Поз с беспокойством рассматривает парня — бледный весь… — Лучше всех, Диман. Лучше всех…

***

      Громкий звонок оповещает всех о начале урока. Арсений Сергеевич заходит в кабинет всегда четко с трелью звонка и ни минутой позже. Он вновь кивает ученикам в знак приветствия и садится на свое кресло, подъезжая на нём к столу. У него мешки под глазами и руки дрожат от усталости, но он всё так же активен и бодр, лишь бы детям все свои проблемы не показывать. Классный час вести не хочется совсем, но есть несколько важных тем для разговора, так что откладывать не получится. Математик поднимает взгляд на класс и задерживается на Шастуне, который сегодня выглядит ещё хуже, чем обычно. Плечи опущены, спина сгорблена, лицо бледное, а руки его нервно теребят браслеты под толстовкой, которая висит на нём мешком. Арсению не свойственно пытаться помочь всем, кто вызывает жалость. Но Антону помочь хочется. Потому что в нём он узнает себя в подростковом возрасте.       Учитель вновь утыкается в бумажки, а после вовсе снимает очки и трет пальцами переносицу. В кабинете тихо. Дети знают, что классный руководитель устал. И они его слишком любят и уважают, чтобы нарушать этот покой. За это он им благодарен. — Так, ну ладно, начнём — негромко произносит математик, но так, чтобы его услышали — какую новость сначала хотите узнать? Про поездку, заявления или про успеваемость?       Класс переглядывается и все неуверенно жмут плечами. Решают узнать про заявления. — Ну, документики так документики — Попов хлопает в ладоши и встает с места со стопкой бумаг — сроки выбора предметов сместили. Поэтому сегодня я вам раздаю заявления, которые дома вы заполняете и отмечаете предметы, которые выбрали. Крайний срок сдачи среда следующей недели — учитель проходит между рядами, раздавая всем листы. — Давайте дальше про Москву — ребята немного оживляются и устремляют взгляд на математика — сроки поездки так же сместили. Едем в начале ноября. То есть через полторы недели. Будем там с 1 по 10 число. — дети зашептались, а кто-то даже вслух возмутился, что забрали почти все осенние каникулы на поездку, вместо обещанного прогула школы — Это решаю не я, вы же понимаете это? — все кивают — ничего в этом особо страшного нет. Так или иначе у вас каникулы с 27 по 7 число, парочка дней от учебы у вас всё-таки забирается.       Арсений Сергеевич вновь обводит взглядом класс, пока ребята перешептываются между собой. Его внимание опять приковывает Шастун, который сегодня, по ощущениям, вообще не здесь. Его состояние похоже на предобморочное, а взгляд у него опять стеклянный. Парень резко поднимает глаза на учителя и их взгляды пересекаются. В глазах у мальчишки — боль, тоска и слепая надежда на что-то неизвестное. А в глазах мужчины — спокойствие, волнение и смертельная усталость. Зрительный контакт был недолгий, Антон прервал его первым, что удивило. Он почти никогда сам его не прерывает, это Попов выучил за эти полтора месяца наизусть. — Ну и последняя новость — учитель прокашлялся и перевел взгляд в окно, оперевшись бедрами о свой стол — успеваемость. Я вами горжусь, ребятня — Арсений Сергеевич улыбнулся — вы очень сильно подняли свои оценки и продолжаете их держать на плаву. Это круто, вы молодцы. Директор хвалит наш класс, так что мы освобождаемся от участия в субботниках в этом месяце — класс радостно загудел, а математик прикрыл глаза, понимая, что вся его работа стоит того, что он получает взамен от этих детей.       Дальше классный час превратился в распитие чаев и разговоры о жизни.

***

      Звонок как спасательный круг в море. По крайней мере, Антону так кажется. У него нет сил сейчас сидеть тут, в школе. У него слепое желание уйти домой, отсыпаться. Но впереди ещё три урока, которые необходимо отсидеть. А вечером еще и пара детей на репетиторство придут. Парень вздыхает и тоже собирает свои вещи, чтобы отправиться на следующий урок. Он видит, как Арсений Сергеевич о чем-то говорит Диме с Сережей и те кивают, после чего смотрят на Шаста и уходят из класса. Антон не придал значения тому, что его оставили друзья, знает, что если такое произошло — значит так надо, и поэтому, он вновь остался в пустом кабинете один на один с учителем. Ему не нравится, что это стало происходить часто. Но ничего с этим поделать нельзя, поэтому он медленно плетется к двери, собираясь выйти последним. — Антон, останься — голос холодный и строгий. Арсений хотел бы мягко и спокойно, но на парня воздействует только строгость. Он это понял с дня встречи с отцом мальчишки, и, к своему сожалению, пользуется этим. — Зачем? — Шаст правда не понимает, для чего ему нужно остаться. — Поговорим — математик откидывается на кресле и смотрит угрюмо. Парню ничего не остается, кроме как прикрыть дверь и сесть за парту. — Антон, мне честно по большому счету плевать, что происходит в твоей жизни — Попов начинает издалека — но моя обязанность, как классного руководителя, следить за вашим психическим состоянием в стенах школы. — Я не понимаю, к чему вы клоните — Шастун вздергивает бровь, пытаясь переварить всю информацию. — Хорошо, я перейду сразу к теме. Ты себя хорошо чувствуешь? — учитель подаётся вперед и ставит локти на стол, складывая ладони в домик. — Да, к чему такие вопросы? — Ты знаешь, что ты весь бледный, как поганка? — Арсений смотрит с холодом в глазах. — Да, знаю, мне сказали. Я просто не выспался, вот и всё — парень жмет плечами, всё ещё не догоняя, к чему ведет классрук. — Почему твоя рука в бинте? — вопрос в лоб. Теперь Антон понимает к чему это всё. — Я не буду об этом говорить с вами — как по щелчку срабатывает защитная реакция, в виде того, что он начинает сразу закрываться в себе — вы внушаете доверие, не обессудьте, но это мои проблемы, а не ваши — зеленые глаза устремлены в окно, лишь бы не смотреть на учителя. — Ладно, я повторю ещё раз. — Попов встает с кресла и вплотную подходит к парте, за которой сидит ученик, нависая над ним коршуном — Это. Моя. Обязанность. — почти рычит математик, разделяя слова — потому что если что-то случится с вами, с меня тоже будут спрашивать. Это ты понимаешь? — голубые глаза, которые, Антон уверен, подарила ведьма, пропитаны холодом. — Понимаю. Но что вы сейчас от меня ожидаете услышать или увидеть?! — Шастун начинает нервничать. Ему это всё очень не нравится. — Покажи руки — мужчина говорит требовательно. Выбора нет. Парень протягивает руку, открывая взор на забинтованное запястье, украшенное браслетами — снимай.       Антону всё не нравится. Его всё пугает. Он знает, чем такое может закончится. Ему страшно. Отец неоднократно бил сына, когда узнавал, что тот себя режет. Математик вызывает доверие, правда вызывает. Но Антон не доверяет людям. Не хочет доверять. Но стальному голосу повинуется и снимает все браслеты, следом разбинтовывая руку. Попов смотрит внимательно, будто высматривает подвох. Запястье покрасневшее, немного припухлое. Порезы ещё алые, но уже покрыты коркой запекшейся сукровицы. Учитель руку не трогает, не рискует прикоснуться. Хотя хочется. Но знает, это будет нарушением личных границ парня. — Спасибо, что доверился — Арсений кивает и даже слегка улыбается, присаживаясь напротив ученика — ты не думал проработать свои проблемы с психологом или психотерапевтом? — к этой теме подходит аккуратно, боясь спугнуть ребенка. — Работал. Не помогло. Больше не хочу — Шастун вновь бинтует руку, даже не смотря на мужчину. — Но, может, стоит попробовать ещё раз? — лед в голосе словно растаял, как и в голубых глазах. Учитель пытается расположить сложного мальчишку к себе. — Нет, Арсений Сергеевич. Нет — парень отрицательно мотает головой и, наконец, смотрит в ведьмины глазки. — Антон. С чем это связано? — намек на порезы понятен им обоим — С прошлым, Арсений Сергеевич, с прошлым. С прошлым, которое вас не касается — Шаст отводит взгляд на носки своих кроссовок. — Ты должен перестать жить прошлым, потому что то, что было уже не важно, Антон — Попов касается плеча парня — важен твой нынешний выбор. Кем ты хочешь быть сейчас — он ободряюще сжимает сквозь толстовку худощавое плечо и возвращается к своему столу. Смотрит на часы и отмечает для себя, что до звонка ещё пять минут — спасибо что смог открыться мне, хоть чуть-чуть. Можешь идти на урок.       Антон сжимает и разжимает кулаки, пытаясь успокоиться. Его никто не отругал, не избил. Всё хорошо. Тогда почему сердце так колотится от страха? В голове шум, он слышит учителя в пол голоса. Аккуратно поднимается с места и собирается выходить из класса, как слышит в спину: — Помни, что с тобой сейчас есть друзья, которые тебя могут поддержать. Не бойся открываться людям, Антон. — Спасибо. До свидания — хлопок дверью. Антон уходит с уроков домой, не желая больше находиться в удушающем месте.       А в голове бьёт набатом: Ты должен перестать жить прошлым, потому что то, что было уже не важно, Антон. важен твой нынешний выбор. Кем ты хочешь быть сейчас. Не бойся открываться людям, Антон.

***

      Уйти из школы во время уроков для Антона не вызывало проблем никогда и не вызвало сейчас. Он спокойно забрал свои вещи и прошмыгнул мимо спящего охранника, выйдя наконец-то на свежий, спасительный воздух. Его пугало сейчас то, что он открылся, пусть и чуть-чуть, другому человеку. Для него, делиться откровениями — сверх сложно и страшно. Парень слишком привык к тому, что доверием пользуются и всю информацию в итоге поворачивают против тебя самого. И о воспоминаниях он так же думал. И понимал сейчас прекрасно, что учитель смог найти точку воздействия на него и воспользовался ею. Обидно ли это? — немного да, но почему-то Арсений Сергеевич не вызывает чувство сильного опасения. Так что Шаст более-менее отпускает ситуацию, когда всё-таки покидает школьный двор и отправляется на остановку. И он даже не знает, что из окна его провожал взгляд голубых глаз, полных сочувствия и жалости.       Антон отправляется в свой старый дом. Он не в курсе, знает Ромка о том, что он переедет к брату или не знает. Ему сейчас нужно просто его забрать к себе на несколько месяцев. С этими мыслями он едет до дома, с этими мыслями заходит в подъезд и с этими же мыслями открывает квартиру. За полтора месяца тут почти ничего не изменилось. Мамины вещи только полностью исчезли, из-за чего кажется всё более пустым. Шастун проходит мимо зала и заходит в свою бывшую комнату. В ней словно замерло время. Все вещи, которые остались, были не тронуты. Поверхности были покрыты толстым слоем пыли, а в воздух сухой и душный. Парень прикрывает глаза и вдыхает родной запах его места. Как бы круто жить отдельно не было — в родительской квартире все иначе. — Пааап, а ты чего так рано? — доносится крик из соседней комнаты. Шаст вздыхает. Брат не в курсе.       Антон прикрывает за собой дверь в свою комнату и заходит в помещение напротив. Смотрит на брата и губы трогает еле заметная улыбка. Ромка неверяще, во все глаза, смотрит на Антона. А потом со всех ног бежит к нему в объятия, повиснув на шее. Шаст обнимает братика крепко, прижимает к себе сильно и закрывает глаза, слушая еле слышные всхлипы. Он скучал. Они скучали. — Антон. Ты пришёл — Рома шепчет тихо, всё ещё не может поверить. — Пришёл. Ты ко мне до нового года переезжаешь, прикинь? — старший тоже шепчет, наконец-то отпуская ребенка. — Серьёзно?! — глаза пацана загорелись — Это не шутка?! — Серьёзно, серьёзно — Антон чуть смеется и треплет мальчонку по голове — собирай вещи — Господи как классно то! Я быстро! — Рома начинает суматошно бегать по комнате и собираться. Шаст вздыхает и поправляет челку, ожидая братишку.       Из дома выходят где-то через полчаса и едут на такси в новый дом. По пути тихо говорят о том, что было за эти полтора месяца. Больше говорит Рома, рассказывает про отца, про то, как он приходил домой, пил и срывался на ребенке. Антон же просто тихо ахуевал от выходок своего родителя. Не думал, что такой расклад событий возможен. В квартиру заходят в тишине, так же в тишине расставляют вещи и наконец-то садятся отдохнуть в гостиной, перед телеком. — Антох, а почему ты вообще меня забрал? — Ромка, лежа на коленях брата, смотрит прямо в глаза. — Вообще попросил отец. Он объявился вчера, сказал, уедет в командировку до нового года и что тебя не с кем оставить — Шаст говорит тихо, словно вспоминая события вчерашнего дня. — А я думал ты про меня забыл уже — братик прикрывает глаза и вздыхает. — На самом деле нет. Я хотел тебя к себе на новый год забрать, чтоб вместе отпраздновать — Антон не врёт — но, теперь, я думаю, что я тебя в принципе отцу не верну. Обойдется — тихий смех разливается по комнате. — А я рад только буду — мальчишка садится и обнимает старшего брата, укладывая голову ему на плечо — с тобой лучше будет, я знаю это. — Возможно, Ром, возможно.       На фоне по телевизору идет мультик, а парни сидят в обнимку под пледом и пьют какао с зефирками в форме медвежат. Младший, ближе к середине мультфильма, засыпает, а Антон убавляет громкость и аккуратно перекладывает его на диван со своего плеча. У него ещё несколько занятий по немецкому совсем скоро, а он сидит за столом на кухне и понимает, что брата действительно отцу не отдаст. Рома не заслужил к себе такого отношения. Тем более применение физической силы. Финансы пока позволяют тянуть двоих, а если начнет не хватать — попросит у бати. Выбора у него всё равно не будет. А пока, будут пытаться вновь привыкнуть друг к другу и жить в удовольствие.