Дело о пропавшем смысле

Проснулся Рик за десять минут до будильника. Лежал в темноте, прислушивался к шуму ветра за окном и пытался стряхнуть с себя остатки тревожного и очень откровенного сна. К собственному совету «дрочить почаще» он так и не прислушался, так что приходилось теперь страдать в то недолгое время, когда голова не занята работой. Морти. Такой живой и очаровательный вчера вечером, во сне он походил на жутковатого призрака. На призрака, которого после смерти покинули любые сомнения и комплексы. На призрака с удивительно тёплыми ладонями. Рик рывком поднялся, привычно закинул обезболивающее в рот и отправился в душ. Морти. Вспомнилось его искажённое ужасом лицо. Что же он видел такое в этом воспоминании? Он обращался к товарищам, кричал им что-то. Значит, это был момент после смерти Картера. Что же там творилось такое, что Морти это вспоминает с первобытным страхом? В 8 он уже пил кофе в фойе, с раздражением листая скреплённые распечатки карт, гео-данных с телефонов погибших, схем маршрутов и погодных карт с прогнозами на каждый день. Некоторые карты выглядели как копии, но Рик случайно разглядел на них разные названия одних и тех же тропок. Он присмотрелся: высота, которую группа проходила во второй день, на карте спасателей названа «1023», на метеокарте стоит «Эндроуд», на карте гео-данных с телефона Картера она вообще без имени. Что за ебатория, как из этого составлять маршрут? — Доброе утро, — Морти сел напротив. Рик поднял на него взгляд: бодренький, свеженький. Обезбол можно не предлагать. — Доброе утро. Завтрак сейчас принесут. Кофе на двоих. Морти налил себе полную чашку и заглянул в бумаги Рика. — Карты, — заметил он. — Это не карты, это, блядь, ебля мозга в чистом виде. Всё по-разному обозначено, водоёмы, блядь, в разных местах. У них ножки что ли выросли? — Если ты про тот, что рядом с безымянным прудом, то он сезонный, наполняется только весной от снега с гор, — невозмутимо сказал Морти и сделал несколько глотков. Глядя на него, Рик постепенно остывал. Ему пришла в голову идея. — А действительно, — сказал он и бесцеремонно шлёпнул стопку карт Морти на колени. — Ты разберёшься лучше меня. Тот порозовел. — Что нужно сделать? — Найти официальные названия мест, где останавливалась группа. Понять, почему в картах расхождения. Хуй с ними, с тропками и прудами — бери только то, что имеет отношение к движению группы. Составь описание маршрута. Морти опустил взгляд на карты. Рик накрыл их ладонью. — Не сейчас, — сказал он твёрдо. — Сначала завтрак. Морти ел с аппетитом и рассказывал про особенности туристических карт. Рик поглядывал на него, с интересом слушал и гадал, почему же парень тонкий, как щепка, если с аппетитом проблем нет. Это был очередной вопрос, который он решил задать сегодня миссис Луис. Болтать с ней при Морти он не собирался, так что даже хорошо, что вовремя подвернулось подходящее задание, которое парень сможет делать автономно. Как знать, возможно, после разговора с психотерапевткой его и вовсе придётся спровадить домой. Закончив завтракать, Морти снова потянулся к стопке карт. — Сегодня работаем отдельно, — Рик взял папку с делом и кофейник с остатками кофе, поднялся. Смит некоторое время молча смотрел на него. Потом кивнул. — Когда тебе нужен маршрут? — Он нужен не мне, а прокурору, так что можешь не спешить. Парень снова кивнул. — На связи, — Рик в прощальном жесте поднял кофейник. Ещё один кивок. Только что трепался без умолку, а теперь весь сжался, как на экзамене. Может, задание сложновато? Придёт тогда с нулевым результатом — почему нет. В конце концов, он здесь не на ставке, а чисто за идею. Вернувшись в номер, Рик нашёл в деле телефон Маргарет Луис. Вытащил блокнот, ручку, сел за стол, набрал её номер и приготовился записывать. — Добрый день, вас беспокоит детектив Рик Санчес, полиция штата. Я отправлял вам по почте все официальные запросы и распоряжения. У меня несколько вопросов по поводу вашего пациента Морти Смита. — Добрый день, детектив Санчес… К сожалению, у меня сейчас очень плотная запись, мы можем перенести?.. — Нет, миссис Луис, мои вопросы срочные. Тишина. — Поняла вас. Сейчас я поставлю в известность пациента и перезвоню вам через 2 минуты. — Жду. Ответный звонок раздался через минуту. Рик одобрительно кивнул перед тем, как взять трубку. — Я открыла историю болезни мистера Смита и готова отвечать на ваши вопросы. — Спасибо за содействие. Прошу вас, сначала назовите его диагноз и опишите коротко его нынешнее состояние. — У мистера Смита посттравматическое стрессовое расстройство с эпизодическими диссоциативными проявлениями, депрессивным состоянием средней тяжести, а также психопатологическими репереживаниями и паническими атаками. Его состояние я оцениваю как средней тяжести, он не нуждается в госпитализации. — Репереживания? Флэшбэки? — Можно и так их назвать. Это не просто воспоминания, детектив, это полное погружение в событие. С полным откликом на это событие. — Я видел один такой приступ. Вы считаете, что он не нуждается в госпитализации? Он абсолютно не отражал реальность. — Да, детектив, это может пугать. Но это состояние кратковременно и не опасно ни для него, ни для окружающих. — Сколько оно может длиться? — От пяти до десяти минут. — То, что я наблюдал, прошло быстрее. — Как это выглядело? — Он… Упал. Выглядел испуганным, вскрикивал. Ускоренный пульс, ускоренное дыхание, гипертонус. Я приложил ему к лицу холодное, и он уснул. Прошло меньше пяти минут. — Вероятно, приступ закончился так быстро благодаря вашему решению приложить холодный предмет. Это не гарантированный способ остановить паническое состояние, но он может влиять позитивно. — Это обычное явление для… Для тех, кто пережил чужую смерть? Послышался глубокий вздох. Миссис Луис медлила с ответом. — Детектив. Не существует «правильного» или даже «общего» способа реагировать на такие вещи. Каждая психика справляется теми инструментами, какими располагает. Для вас это может выглядеть как дефект или ошибка… Но настоящий дефект — это то, на что психика так отреагировала. А реакция — это адаптация. Шов на ране, а не сама рана, понимаете, что я пытаюсь сказать? Рик кивнул. Потом вспомнил, что говорит по телефону: — Понимаю. Надо ли мне предполагать, что этот ужас у него на лице во время приступов говорит о том, что он видел нечто настолько же ужасное? — Я могу утверждать только одно: тот ужас, который вы видели у него на лице, говорит о том, что увиденное и в самом деле вызвало в нём такой ужас однажды. И теперь это состояние попало в бесконечный зеркальный коридор его памяти. Рик сделал несколько пометок. — Я понял. Вы упоминали депрессивное состояние. Как оно проявляется у него? — Отсутствие аппетита, кошмары, подавленность, — психотерапевтка явно зачитывала из истории болезни. — Отсутствие мотивации, заторможенность мышления, полный отказ от всех социальных связей, кроме вынужденных… — Подождите, — Рик озадаченно откинулся на стуле. — Я наблюдал прямо противоположное. В последние дни. — В самом деле? — заинтересовалась миссис Луис. Рик услышал, что она что-то печатает. — Да. У него был аппетит, охотно болтал, очень мотивированный и… — Рик оборвал себя до того, как сказал «совсем не против всяких социальных связей». — Короче, бодрее многих. — Ну что ж, — сказала миссис Луис, закончив печатать. — Тогда вы знаете о его состоянии больше, чем я. С момента начала наблюдения картина была более или менее стабильной. Стабильно депрессивной, я имею в виду. Тишина. — Может быть… — задумчиво протянула миссис Луис. — Может, в последнее время он сумел абстрагироваться и оторваться от темы трагических событий, в которых он участвовал? Его мысли навязчиво возвращались к ней, он чувствовал себя запертым там… Рик рассмеялся до того, как успел себя от этого удержать. — Нет… Нет, что вы, — он подавил остатки смеха. — Скорее наоборот, он очень старается быть полезным в расследовании. — В самом деле? — совершенно серьёзно спросила психотерапевтка. — А впрочем… Да… Есть и такие методы преодоления. — Ладно, — Рик постучал ручкой по блокнотному листу. — Теперь к практической части. Как я понял, эти приступы репереживания вызываются вещами, которые напоминают о событиях. Верно? — Не совсем. Психика мистера Смита способна довольно продолжительное время сопротивляться кризису, даже если есть триггеры. Но если что-то дополнительно ослабляет её… — Например, усталость? — Усталость, дефицит сна, эмоциональная и стрессовая нагрузка… — немного помолчав, она добавила: — Алкоголь или наркотики. — И тогда любой… триггер может выстрелить? — Да, именно так. Рик нервно покрутил ручку между пальцами. — И нет каких-то категорий предметов или триггеров, которые… — Если избегать которых, то приступа не будет? Нет, детектив. Может и триггер не понадобиться: только усталость, эмоции, стресс. — Я понял вас, — ручка упала и бесшумно покатилась по ковролину. — Есть ли ещё какие-то особенности его состояния, о которых мне стоит знать? Тишина. — Мистер Смит очень точен и довольно подробен в своих воспоминаниях. Его свидетельству можно верить, я укажу это во всех официальных бумагах. Но примите во внимание, что травмированная психика склонна искать смысл в произошедшем. Даже если его нет. Мистер Смит ищет объяснение событиям, которые наблюдал. — Мы тоже, миссис Луис, мы тоже ищем объяснение. Спасибо за подробную информацию. Когда вызов завершился, Рик вскочил и зашагал по комнате. Выходит, парень может от любой мелочи из материалов дела опять ёбнуться в приступ. Охуенно, ничего не скажешь. Какой из него тогда помощник? Рик остановился перед окном. За кладбищенскими деревьями медленно поднималось розоватое солнце. В этот самый короткий световой день в году оно не задержится на небе надолго. Сегодня ещё и холод собачий: вся бутылка бурбона покрылась инеем. С другой стороны: а чем он, собственно, помешает? Если бы его переёбывало от любой мелочи, то он с пола и не поднимался бы, верно? Да и расследование его явно бодрит. Может, это как раз то, что доктор прописал? Рик вспомнил неестественную мотивированность Морти. Теперь всё встаёт на свои места: парень потерял всякий смысл в жизни без прояснения причин смерти товарищей. Это для него буквально единственный свет в оконце. Рик распахнул окно, достал бутылку с бурбоном и плеснул от души в чашку с недопитым кофе. Нет, блядь, в няньки он не нанимался. Подключать фоновые процессы о том, не свистит ли фляга у помощничка? — Только такой хуйнёй ещё не страдал. Внезапно ожил телефон. Рик хмуро глянул на незнакомый номер. — Санчес. — Доброе утро. Доктор Джон Гринхаус, судебно-медицинская экспертиза. По делу о туристической группе. Вы запрашивали консультацию. — Запрашивал, — огрызнулся Рик. — До вас не достучишься. — В чём ваш вопрос, детектив? — доктора Гринхауса не впечатлила агрессивная реакция, его голос был лишён всяких эмоций, звучал устало. — Мой вопрос… — Рик сел за стол, попытался сосредоточиться. Поставил на громкую связь, вытащил отчёты по вскрытию. Макфинн и Картер. — Первый вопрос касается Макфинна. Мой коллега детектив Роджерс передавал мне информацию о возможности «сосудистого события». Мне нужны подробности. Пауза. Теперь доктор Гринхаус открывал нужный документ. — «Отмечаются неспецифические изменения со стороны сосудистой системы и мозговых оболочек», — зачитал он. — «Отмечается неравномерность кровенаполнения сосудистого русла»… Бла-бла… «Признаки нарушения микроциркуляции»… Всё верно. Это могло быть сосудистое событие, картина позволяет предполагать возможность этого. Но установить с точностью процесс и его интенсивность невозможно. Как и вообще с уверенностью его констатировать. Мой коллега доктор Штерн установил гипотермию как причину смерти обосновано. — Я вас не понимаю, — ответил Рик, откладывая бесполезный документ. — Почему предполагать мы можем, а установить — нет? — Потому, что наши данные ограничены, — спокойно пояснил доктор Гринхаус. — Мы работаем с тем, что есть, детектив. У нас «неравномерность кровенаполнения» — и это всё, что осталось от процессов. К нам привезли его через 4 дня после смерти, лежал он на солнце, на открытой местности. Глаза выклеваны птицами. Не буду вдаваться в подробности, но от многих событий там уже остались только намёки. — Ладно. Давайте я объясню свою задачу: я понимаю, что он умер от гипотермии, это не мой вопрос. Но гипотермия — как птицы: она бы на него не набросилась, если бы что-то другое его не подкосило. Здоровый на вид молодой парень начал терять равновесие и за минуты скончался на руках у своего друга. Кровь из ушей, пена изо рта. Это не гипотермия, даже звучит смешно. Вы меня понимаете? Тишина. Рик терпеливо ждал. — Да, я понимаю. По клинической картине вы можете с большой вероятностью предположить у него разрыв врождённой аневризмы. Явление это не такое уж и редкое. При молниеносном разрыве сосуда мгновенно нарастает критическое внутричерепное давление. Кровь под огромным давлением ищет выход, может прорывать барабанную перепонку и вытекать. Пена могла появиться просто вследствие агониального дыхания. Человек за минуты падает, теряет сознание и умирает. — И не остаётся следов от… От этой аневризмы? — Аневризма могла быть крошечной. Такая при разрыве могла полностью уничтожить сама себя. И мы в итоге видим разлитую кровь в оболочках и тотальный шок сосудистого русла, о чём и пишем. Но сам источник разрыва физически исчез, и его невозможно локализовать. — А в заключении — гипотермия, — мрачно подытожил Рик. — Да. Потому, что она как раз оставила следы. Если бы этот человек не умер в ту минуту, то умер бы спустя полчаса. — Или нашёл бы укрытие и спасся. — Или так, — не стал спорить доктор Гринхаус. — Но даже если гипотермия его не убила, то она, во всяком случае, изо всех сил старалась. Рик усмехнулся. Этот медик начинал ему нравиться. — Я понял. Теперь вопрос про Картера, Джона Картера. Вопрос тот же, но с немного другими вводными данными. Здесь тот самый друг, на руках которого умирал предыдущий. Не просто друг, а близкий друг и почти родственник. Картер — человек ответственный, дисциплинированный, с безупречной репутацией. И тоже умирает за минуты. Описания его смерти нет: сначала поддерживал друга, друг умер — и спустя пять минут он лежит на нём мёртвый. Есть сообщения о том, что на выносливость жаловался в последние годы и на сдавленность в груди. На том конце послышался смешок. Рик терпеливо ждал. — Общая картина напоминает явление, о котором я только читал. «Синдром одновременной внезапной смерти близких» или как-то так. По сути, частный случай «синдрома такоцубо» или «синдрома разбитого сердца». Вы наверняка о нём слышали. — Да. — И опять же: всё чисто, следов нет. У вашего Картера та же ситуация: очень гнилостный труп, отсутствие глаз, степень разложения уничтожила все тропинки к этому диагнозу. Мы сделали всё, что могли: выявили изменения, соответствующие состоянию гипотермии. И назначили убийцей её. — Она-то всё снесёт, не поморщится… — пробормотал Рик. — Я понял. — Что ещё от меня требуется? — терпеливо спросил доктор Гринхаус. — При необходимости подтвердить высокую вероятность этих состояний и… И прояснить ограничения в исследовании. Я-то понял, но другие могут не понять. Но, если повезёт, подтверждение не потребуется. — Можете рассчитывать на меня, детектив. — Спасибо за… За то, что внесли ясность. Кофе с бурбоном сочетался неплохо — и бурбона, кажется, там было больше. Итого: Макфинну подтвердят возможность сосудистого события, Картеру — возможность сердечного. Самое интересное начинается дальше. Выживший оттаскивает Ханну, которая была предположительно в истерике, к ожидающим под тентом Элен, Дэвиду и Джейдену. Оставляет её там, видит бьющуюся головой о камни Элен и… И возвращается к Картеру, считая его живым. Находит Картера рядом с Макфинном без признаков жизни. Учитывая погоду, он мог и спутать потерю сознания или другое похожее состояние со смертью. Рик начертил на чистом листе блокнота прямую линию. Первая крупная точка — смерть Макфинна, над ней подписал «К.», подразумевая, что смерть зафиксирована Картером. Совсем рядом вторая точка — смерть самого Картера. Сверху подписал «М.». Вытащил распечатку с показаниями выжившего. Что стало с остальными? Пока Смит и Ханна были в движении или рядом с гидом, остальные… Остальные ждали. Усталые, сонные, в мокрой одежде. Ждали под тентом, под который ветер задувал снег. Ждали… Рик потёр глаза, всмотрелся в покрытые снегом кладбищенские деревья. Он попытался представить, что чувствовали те, кто остался ждать — Дэвид, Джейден и Элен. Сцена со смертью Макфинна и истерикой Ханны должна была быть им хорошо видна, они находились всего в 10 метров от них. Они видели упавшего Макфинна, истерику Ханны. Возможно, как упал Картер они видели тоже. Понимали ли они, что это всё значит? Для всех этих вопросов использовать бы Смита, но надо признать, что его взгляд на ситуацию вряд ли будет объективным. Он не гид, не эксперт — только походник, который легко может слететь в приступ от всех этих вопросов. Нет, над этой частью надо работать без него. Понимали. Конечно, они понимали. Гид валяется на склоне, на нём собирается снег. Смит тащит сопротивляющуюся Ханну. На это смотрит измотанная Элен… Что у неё там в характеристиках? Рик извлёк распечатку с её данными. «Элен Зелински (2004 г.р.) — участница туристической группы «АМС», секретарша местного отделения. Коллегами характеризуется как дружелюбная, уступчивая, исполнительная». Молодая, уступчивая, мягкая. Здесь нет ничего, что намекало бы на то, что в случае дикой усталости, депривации сна и стресса она не будет биться головой о камни. Рик усмехнулся: в сущности, не такое уж странное поведение в данных обстоятельствах. А почему оно вообще оказалось среди аномалий? Пиликнул телефон. Рик бросил взгляд на экран: сообщение от Смита. «Я закончил». Закончил что? Некоторое время Рик пытался понять, мог ли Морти такой формулировкой вовсе отказаться от задачи. Вряд ли. Неужели и правда всё свёл в один маршрут? Понимает ли он, что походными байками топонимы не обоснуешь? Рик набрал в ответ: «приноси». Морти пришёл через несколько минут, Рик как раз успел собрать материалы дела обратно в папку. Услышав стук, пригладил чёлку и открыл дверь. Смит походил на студента, на нём снова была рубашка, на этот раз розовая. В руках скреплённые распечатки и несколько новых страниц, которые Рик не узнавал. Почему-то сейчас Рик понял, что в комнате сильно пахнет бурбоном. — Рассказывай, — велел детектив, остановившись у рабочего стола. Парень аккуратно положил стопку с картами, другие страницы уместил чуть дальше. — Я просмотрел все карты, нашёл расхождение только в трёх из них, — он перелистал до той карты, где Рик увидел лишний пруд. — Вот эту карту использовали поисково-спасательные службы. На ней не только устаревшие названия, но и некоторых объектов вовсе нет. Я связался с их диспетчером, он навёл справки где-то у них. Оказалось, что к официальному отчёту подшили архивную карту, это просто ошибка, — Рик с изумлением смотрел, как выживший вытащил из второй стопки распечатку с официальным бланком и печатью. — Это объяснение с подписью руководителя горно-спасательной службы. Распечатка перекочевала в руки к Рику. Тот смотрел на неё, как на мираж. Морти продолжил: — Вот с этой картой тоже были проблемы, — он указал на погодную карту с метеоданными. — На метеостанции Джефферсона мне сказали, что их карты немного устарели, но программы, которые используются в их системе, не так-то легко обновить, поэтому они просто не обращают внимание на небольшие отличия, — Морти невозмутимо передал ещё одну распечатку Рику, будто не замечая его удивления. — Это их официальная справка. — А третья? — с искренним интересом спросил Рик. — А третья карта — это карта, которой пользовался Джон. Это его личная карта, — Морти поймал его взгляд, пояснил: — Часть топонимов он придумал сам, они были для него ориентиром. Он упоминал их в своём блокноте, больше они нигде не встречаются. Он сделал карту через сайт для походников, добавил свои ориентиры и распечатал. Морти вытащил последнюю распечатку. Маршрут. — Остальные карты друг другу не противоречат, различия только сезонные. Я взял за основу одну из них и отметил маршрут по гео-данным с телефонов. Рик откашлялся. Морти добавил: — Ты сам сказал, что на каждый чих нужно по бумажке. Я догадался, что все эти материалы уже в деле и то, что что-то устарело, нужно доказать. — Ты так быстро… — начал Рик, но Морти его перебил: — Я просто не отвлекался. Рик опустил взгляд на официальные бумаги. Это действительно сработает. И это действительно блестящая работа. — Как ты заставил их так быстро тебе что-то написать и выслать? Морти неожиданно улыбнулся своей греющей улыбкой. — Диспетчера я попросил связаться с капитаном Эмили Уайтчепел, я видел её имя в материалах, она руководила спасательной операцией. Когда он мне перезвонил, то сказал, что капитан Уайтчепел ответила, что знает тебя и что ты «мертвых поднимешь, если понадобится», так что проще отделаться от тебя бумажкой сразу. Рик с улыбкой покивал, соглашаясь. — А на метеостанции запаниковали. Сотрудница сказала, что они «давно боялись чего-то такого». Тогда я подсказал ей простой способ избежать лишнего внимания. — Охуеть, — выдохнул Рик, ища глазами недопитый кофе. — Может остальные материалы тебе дать и ты за часок дело закроешь? Допил. Когда успел? Рик вытащил ледяную бутылку с осьминогом, налил полкружки. — Не закрою. Его никто не закроет, кроме тебя. — С чего бы? — Так детектив Роджерс сказал. На выпуклых щупальцах появился инородный предмет: рука Смита. Рик потянул бутылку на себя и покачал головой, глядя в светлые и очень внимательные глаза. — Тебе противопоказано. — А тебе — нет? — вскинул брови Морти. Рик опешил. Немного подумав, протянул бутылку парню. Смотрел, как тот пьёт из горла с небольшими паузами между глотками. Пять, шесть, семь… — Хватит, хватит, — Рик схватил бутылку во время очередной паузы. — Работа ещё не закончена. Морти будто воду пил — даже румянца не появилось. Трезвый, собранный, спокойный. Вроде и не нужна ему нянька. А к делу всё-таки теперь не приблизить. — Ещё одно задание, студент? — Рик усмехнулся. Бутылку он со стуком поставил на стол. — Я готов, профессор, — отозвался Смит улыбаясь. — Мне нужен эксперт… — открыв блокнот, Рик принялся писать список вопросов. Оценка стратегии гида, оценка выносливости группы, оценка сложности маршрута… Оценка поведения группы после смерти руководителя. Кажется, всё. Он оторвал листок и протянул Морти. — Эксперта можешь найти сам, это должен быть кто-то с опытом и официальным признанием. Он должен порассуждать на эти темы. Из дела давай ему минимум информации: кто, когда, сколько лет, погода-маршрут, но реальные имена не упоминай. Мне нужна профессиональная оценка всех этих аспектов. Расспросить нужно лично, не по телефону. Записывай ответы с его слов, потом дай ему на подпись. Возьмёшься? Парень прикинул что-то в уме, потом кивнул. Сложил блокнотный лист пополам, убрал в задний карман брюк. Хотел будто что-то сказать, но всё никак не начинал. — Вопросы? — предложил Рик. — Это нужно срочно? — Нет. Я сам себе, знаешь ли, эксперт. Если я хорошо проработал материал, то в этих ответах для меня не будет ничего нового. Это просто… — Для прокурора, — вставил Морти. — Именно, — Рик по-дружески похлопал его по плечу, одновременно разворачивая парня к выходу. И у двери добавил: — Ещё кое-что, Смит. Как сделаешь — отзвонись, а потом отдохни дома. Ты завтра мне понадобишься… — он неловко повертел рукой. — …бодрым. Смит приподнял брови, но тем не менее кивнул. Закрыв за ним дверь, Рик потёр виски. Его не удивляло поведение Смита — тот, видимо, держится за расследование, как за единственный шанс распутать произошедшее. Его удивляло то, что он сам решает проблемы непривычным способом. Вместо того, чтобы вытолкнуть нестабильный элемент из конструкции (и заменить чем-то более надёжным), он держит выжившего под рукой, пытаясь найти подходящую дистанцию. А зачем он тут нужен? Он выжил — и это звучит значительно, но только для живых. Для расследования больше значения имеют мёртвые. И дело не в том, что Рик слишком отвлёкся: он не отвлёкся от дела — он на него загляделся. Что-то подсказывало ему, что этот парень — принципиально неотделимая часть всего механизма. Будь он хоть немного менее искренним и прямым, Рик с уверенностью сказал бы, что он что-то скрывает. Или что-то скрывается за ним. Рик открыл окно, выглянул. Снег не идёт, дороги расчищены. Бодрящий морозец. Подъехало такси. Рик вернулся за стол. Аномалии. Откуда взялись аномалии? Роджерс ответил почти сразу. — Стив, где там аномалии были? — Заработался что ли, Рик? — Роджерс по-доброму посмеялся. — В смертях же. — Давай прямо по порядку. — Падает Макфинн, за ним сразу гид с разницей в несколько минут. Потом… Девчонка кусается, Морти тащит её вниз, так? Там Зелински бьётся головой о камни. Потом-то он на камнях её и увидел утром, верно? Значит, она умерла там. Дальше Морти пытался… подожди… Пытался поднять Стоуна. Тот уже не поднимался. Джейден укатился за камни, залез в спальник. Получается… Получается, они там умерли. Он ушёл после этого в лес. Значит, они умерли быстро. Десяток минут, но никак не часы. Агрессивное поведение, причинение вреда себе, а потом быстрая смерть. Газет что ли не читал? Туда как-то просочились показания Морти. Ну и там со всех сторон вертели: мол, не может человек при такой температуре за четверть часа умереть… Судмедэксперт мне это тоже подтвердил. Рик в медленном ритме стучал ручкой по блокноту, открытому на хронологической прямой со смертями всех членов группы. — Что скажешь? — вывел его из раздумий голос Роджерса. — С чего ты взял, что они умерли? Тишина. — В смысле, Санчес? За что купил — за то и продаю: у нас есть свидетельство выжившего. Ты ему не веришь? — Верю, — спокойно сказал Рик, пододвигая к себе показания Смита. — Я ему верю, Стив, больше, чем пастору на воскресной службе. Этот парень прямой, как лом. Честный, как ангел. Искренний, как ребёнок. Его психотерапевтка уверяет, что он не врёт. Я ему верю. Именно поэтому я и говорю: с чего ты решил, что они были мертвы? Я зачитаю тебе ещё раз конец его показаний: «Элен достала тент, и остальные укрылись им. Я поднялся к мистеру Картеру.», «Мистер Картер нащупал пульс и сказал, что сердце не бьется. Попросил утащить Ханну вниз. Я повернулся к ней, а она меня укусила. Я дотащил её до остальных. Элен стала биться головой о камни. Джей спрятался за камни и залез в спальник. Подполз к мистеру Картеру, а он не дышал. Пытался поднять Дэвида. Когда понял, что никто не двигается, стал спускаться вниз до деревьев. Надел всё, что было, и лег в спальник, укрылся тентом. Утром поднялся вверх, увидел Элен на камнях, Джея, Дэвида, Ханну. Выше — Криса и мистера Картера. Никто из них больше не ожил». Роджерс кашлянул. — Я помню этот отрывок, — сказал он сдавленно. — Тогда ты помнишь, что в нём нет смертей, — Рик вскочил и зашагал по комнате. — В нём нет смертей, Стив. Он ушёл, «когда никто не двигался», а не когда они умерли. — Но… Я думал… — Роджерс замолчал, не договорив. Повисла тишина. — То, что можно утверждать с уверенностью — это то, что выживший констатировал только одну смерть в тот день. Смерть Картера. Смерть Макфинна констатировал не он. Судьба Ханны неизвестна, её он описывает только на следующий день. — Но он пытался… Поднять Стоуна, — тихо возразил Роджерс. — Пытался. И Стоун не встал. Но это не значит, что он был мёртв. И Смит его не называет мёртвым. Это могла быть тяжёлая гипотермия и депривация сна: именно в палатке Струна, Гарсия-Кнапп и Макфинна было холоднее всего и спалось хуже всего. — А их «безумие»? — «Безумие»? Девочка-подросток устроила истерику, увидев смерть Макфинна. Элен Зелински увидела смерти и Макфинна, и Картера. Джейден… — Рик сверился с показаниями. — Джейден вообще повёл себя разумно: спрятался за камнями от ветра. А Стоун… А Стоун не отзывался — вот и всё его «безумие». Роджерс снова замолчал. — Их смерти Смит мог бы подтвердить только утром следующего дня, когда он вернулся к группе. Но даже это наблюдение он формулирует неясно. Он говорит: «никто из них больше не ожил». — Но если у Ханны была истерика… А Зелински билась о камни… То, получается, они не должны были «не двигаться», когда Морти ушёл? Рик с внезапным раздражением понял, что Роджерс называет Морти только по имени. Видимо, тот разрешил себя так звать? Во время громкой связи вчера он точно слышал «мистер Смит». — Не должны были, — согласился Рик. — Это вопрос к «мистеру Смиту». Возможно, он имел в виду не полную неподвижность, а невозможность их сдвинуть или заставить пойти с ним. — В этом есть смысл… — пробормотал Роджерс. — Больше «аномалий» нет? — Нет… Кажется, нет. Но… почему они не ушли со Смитом? Рик ещё раз проглядел показания. И похолодел. — Потому, что он их не звал с собой. — Что? Рик закончил вызов. И некоторое время сидел, расфокусированно глядя перед собой. Он не врал ни единым словом — такова его дань памяти мёртвым товарищам. Он не врал, поэтому в показаниях всё есть. Есть то, что он делал: пошёл по зову Картера, утащил Ханну, подполз снова к Картеру, пытался поднять Стоуна (видимо, посчитав его следующим лидером группы после потери первых двух). И всё. Дальше нечто «понял» и начал спускаться. Он не тащил за собой Ханну или Элен Зелински. Джейден… Рик вернулся к тексту. После смерти Макфинна «Джей спрятался за камни и залез в спальник». В следующий раз он появляется в показаниях только на следующий день: «Утром поднялся вверх, увидел Элен на камнях, Джея, Дэвида, Ханну». Джейден взял спальник и ушёл за камни — и Смит мог посчитать, что это неплохая тактика. И даже не попытаться проверить его перед уходом. И проверил его только утром. Вот почему «никто больше не ожил». Смит не брал на себя функции лидера группы в утро катастрофы. Он не пытался организовать спасение. Он попытался только поднять на ноги того, кто смог бы это сделать. И уходя к лесу, он был уверен, что они не мертвы. Он считал, что они обессилены или уснули — или и вовсе видел ещё проявления истерики у Ханны и Элен. Он не считал, что их нужно спасать. Рик снова вернулся к показаниям. Они выглядят такими ясными и чёткими. Но именно из-за них возникла путаница со временем смертей. Продуманный ли это ход? Он медленно покачал головой. Здесь нет скользких формулировок или намеренных двусмысленностей. Это речь человека, который именно так и помнит. Рик распахнул шкаф, вытащил куртку и, надевая её, вызвал такси.