Уставы Империи Мония, нарушенные в тишине.

Секундная пауза показалась вечной. Слова Алукарда зависли в прохладном ночном воздухе, и Грейнджер отчетливо понял: его, сука, загнали в угол. Защитная броня из яда и сарказма, которую он выстраивал годами, треснула к чертям собачьим. Смотреть в эти невыносимо честные голубые глаза и продолжать нагло врать было выше его сил. Вместо ответа Грейнджер резко, с силой выкинул руки вперед. Его бледные, тонкие пальцы намертво вцепились в ворот куртки блондина, едва не треща по швам. Алукард даже блякнуть не успел, как Грейнджер рывком развернул его и с глухим стуком впечатал спиной в массивную каменную колонну беседки. Охотник действовал на одних инстинктах — зло, отчаянно, ведомый вспыхнувшим внутри пожаром, который он больше не мог контролировать. Из-за разницы в комплекции это выглядело безумно: тонкий, изящный и бледный как смерть Грейнджер буквально заблокировал своим телом крупного, широкоплечего Алукарда, намертво прижав его к камню. — Заткнись. Просто завали ебало,— прорычал Грейнджер прямо в губы Алукарду. Голос сорвался на хрип, а дыхание было рваным и бешеным. И прежде чем Алукард успел выдать очередную ухмылку, Грейнджер подался вперед и накрыл его губы своими в резком, яростном и наболевшем поцелуе. В этом не было ни капли нежности — одно сплошное, копившееся месяцами блядское напряжение, злость на чужую проницательность и дикая, пугающая страсть. Грейнджер целовал грубо, словно пытался силой вырвать эту невыносимую уверенность Алукарда, вонзаясь пальцами в плотную ткань куртки на чужой груди. Он до крови прикусил его нижнюю губу, заставляя блондина тихо, ошарашенно промычать от неожиданности. Но шок Алукарда длился всего секунду. Осознав, что происходит, он судорожно выдохнул прямо в этот сумасшедший поцелуй. Его здоровая рука мгновенно взлетела вверх, жестко легла Грейнджеру на затылок и запуталась в его темных волосах, фиксируя охотника и не позволяя ему отстраниться. Вторая рука Алукарда аккуратно, но собственнически сжала узкую талию Грейнджера, прижимая его хрупкое тело вплотную к себе. Алукард ответил на поцелуй со всей скопившейся дурью, перехватывая инициативу и превращая ярость Грейнджера в глубокое, сокрушительное признание. Под тугими медицинскими бинтами на груди охотника сердце колотилось с такой скоростью, что готово было нахрен пробить ребра. Когда Грейнджер наконец отстранился, тяжело и часто глотая воздух, его губы были разбиты, а на бледных щеках горел яркий, лихорадочный румянец. Он всё еще крепко, судорожно держал Алукарда за куртку, уткнувшись лбом в его плечо, чтобы скрыть свое абсолютно охреневшее от смущения лицо. — Ненавижу тебя, — хрипло, едва слышно прошептал Грейнджер в плечо блондина. — Как же ты меня заебал. Алукард тихо, низко рассмеялся, крепко обнимая охотника за спину, прямо поверх строгого камзола, и утыкаясь носом в его растрепанную макушку. — Я знаю, Грейни, — выдохнул он. — Я тоже тебя люблю. Они простояли так еще пару минут в тишине ночного сада, пока их бешеное дыхание наконец не выровнялось. Грейнджер медленно разжал онемевшие пальцы, отпуская воротник куртки Алукарда. Блондин больше не лез с подколками, понимая, что сейчас Грейнджеру нужно просто прийти в себя. Охотник резко отстранился, по привычке дернув вверх высокий воротник плаща, чтобы спрятать покусанные губы и пылающее лицо. Ледяная маска вернулась на место, но в глазах больше не было прежней отстраненности. — Попробуй только ляпнуть об этом завтра за завтраком, — тихо, но очень доходчиво пообещал Грейнджер, разворачиваясь и направляясь к жилому крылу дворца. — Я лично скормлю твои вещи гончим Бездны. — Могила, Грейни! — весело полетело ему в спину. Алукард аккуратно коснулся пальцами ранки на губе, и на его лице расплылась чертовски довольная ухмылка. — Наш маленький секрет. Грейнджер скрылся в дверях дворца, впервые за долгое время чувствуя, что тугие бинты на груди больше не стягивают легкие так удушающе, как раньше.