Уставы Империи Мония, нарушенные в тишине.

Грейнджер вернулся в свою комнату, запер дверь на засов и наконец-то с облегчением выдохнул. Здесь, в тишине и полумраке его личных покоев, можно было сбросить тяжелую маску холодного охотника. Он аккуратно поставил скрипичный футляр на стол, снял портупею с пистолетом и принялся стягивать испачканный в дорожной пыли и крови монстров плащ. В комнате было довольно прохладно. Грейнджер расстегнул пуговицы камзола, сбросил его на кресло и остался в одной тонкой белой рубашке. Он как раз собирался переодеться в сухую домашнюю одежду и уже потянул ткань через голову, полностью обнажая верхнюю часть тела. В этот самый момент раздался оглушительный скрежет. Засов на двери, который Грейнджер так опрометчиво забыл проверить на прочность, просто не выдержал веса паладинской туши. Дверь с грохотом распахнулась. — Грейни! Эстес — просто волшебник, у меня всё зажило, и я подумал, что… — Алукард влетел в комнату со своей фирменной лучезарной улыбкой, но осекся на полуслове. Грейнджер замер с рубашкой, застрявшей где-то на уровне локтей. В следующую секунду он яростно рванул ткань вниз, пытаясь прикрыться, но Алукард уже успел всё рассмотреть. Охотник был бледным как смерть — его кожа казалась почти фарфоровой в полумраке комнаты. Грейнджер выглядел маскулинно гораздо меньше крупного, широкоплечего Алукарда. У него было изящное, подтянутое, но совсем не перекачанное тело с красивой, узковатой талией. Грудь и ребра охотника были туго обвязаны старыми медицинскими бинтами, скрывающими прошлые ранения от когтей демонов, что делало его силуэт еще более хрупким и беззащитным по сравнению с его обычным суровым видом в полной экипировке. Алукард так и остался стоять в проходе, напрочь забыв, как дышать. Его взгляд невольно скользнул по открытым ключицам Грейнджера, по тонкой талии и растрепанным темным волосам. Вся привычная дерзость блондина куда-то испарилась. Он сглотнул, внезапно осознав, насколько Грейнджер изящен, красив и раним без своего вечного защитного кокона из кожи и заклепок. В груди паладина что-то сладко и болезненно кольнуло. — Ты… — Грейнджер задыхался от возмущения, его бледные пальцы судорожно стягивали края рубашки на груди. Лицо моментально залило густой, яростной краской, а глаза метали настоящие молнии. — Ты вообще знаешь, что такое стук, ходячая катастрофа?! Или в Монастырю Света вас учат только вышибать двери? — Я… я стучал! Честно! — соврал Алукард, быстро возвращая себе привычную ухмылку, хотя его уши предательски горели, а сердце бешено колотилось от увиденного. Он прикрыл за собой многострадальную дверь и лукаво прищурился, делая шаг вперед. — Ну прости, Грейни. Кто же знал, что ты решишь устроить здесь приватное шоу? Должен признать, без плаща ты выглядишь куда менее пугающе. Намного… изящнее. Тебе идет. — Вон, — процедил Грейнджер, и его рука сама собой потянулась к столу, где лежал пистолет. Но, вспомнив, что оружие разряжено, он схватил первое, что попалось под руку — тяжелую канифоль для смычка. — Выметись отсюда, пока я не сделал твою вторую руку симметричной первой! — Ладно, ладно, ухожу! — Алукард со смешком выставил руки перед собой, но отступать не спешил, откровенно любуясь тем, как Грейнджер злится и смущается одновременно. — Жду тебя в коридоре через пять минут. И не застегивайся так плотно, Грейни, тебе идет легкая небрежность. Тяжелый брусок канифоли со свистом пролетел в паре сантиметров от уха Алукарда и с глухим стуком врезался в дверь. Блондин со смехом выскочил в коридор, аккуратно прикрыв за собой створку. Грейнджер остался стоять посреди комнаты, тяжело и прерывисто дыша. Сердце колотилось в груди как сумасшедшее. Он прижал ладонь к горящему лицу, понимая, что этот невыносимый паладин окончательно лишил его всякого покоя.