Глубина

Воскресное утро началось с тишины — той особенной, какая бывает только в выходной, когда город ещё не проснулся, и даже воздух за окном кажется мягче и медленнее. Чонгук открыл глаза и несколько минут просто лежал, глядя в потолок. Телефон зажужжал на тумбочке. Сообщение от Тэхёна. «Доброе утро. Я уже не сплю. Жду тебя в полдень. Адрес помнишь?» Чонгук написал: «Помню. Буду». Ответ пришёл мгновенно: «Завтрак будешь готовить?» «У тебя дома?» «Да. У меня есть яйца, овощи и тостовый хлеб. И чай. И кофе я купил специально для тебя». Чонгук уставился на экран. Тэхён купил кофе. Для него. «Кофе?» «Да. Не знал, какой ты любишь, поэтому взял два вида. Будешь выбирать». Чонгук улыбнулся и написал: «Я скоро. Жди». Он встал, принял душ, оделся — старая серая футболка, джинсы, кроссовки. Татуировки открыты. Плечи не подняты. Район, где жил Тэхён, оказался тихим и зелёным — старые дома, деревья вдоль тротуаров, пекарня на углу. Пахло свежим хлебом и влажной землёй. Чонгук припарковался у кирпичного дома. Поднялся на третий этаж. Дверь с номером «12». Позвонил. Дверь открылась почти сразу. Тэхён стоял на пороге босиком, в домашних штанах и свободной футболке. Волосы влажные после душа. От него пахло мылом и имбирём. — Я думал, ты будешь ровно в полдень, — сказал он. — Ты всегда приходишь на десять минут раньше. — Это плохо? — Это предсказуемо. Но я уже привык. Проходи. Чонгук вошёл и огляделся. Квартира была маленькой, но уютной. Книги на полках, растения на подоконниках, пара картин на стенах — море, волны, старая рыбацкая лодка. На журнальном столике — бумаги, расписание тренировок, списки детей. Всё было простым, обжитым, настоящим. — У тебя хорошо, — сказал Чонгук. — Квартира маленькая, но я привык. Хочешь кофе? — Покажи. Тэхён достал две пачки. Чонгук повертел обе в руках, открыл, понюхал. — Вот этот, — он протянул колумбийский. — Остальное — на будущее. — Значит, будет будущее? Чонгук обернулся. Тэхён смотрел на него — без вызова, но с тёплым прищуром. — Будет. Я планирую. Он сварил кофе. Себе — американо, как всегда. Тэхёну — имбирный чай. Тэхён сидел за барной стойкой, подперев щёку рукой, и смотрел, как Чонгук двигается по кухне. — Ты быстро освоился, — заметил он. — Я люблю кухни. На кухне всегда понятно, что делать. В отличие от жизни. Он достал яйца, овощи, хлеб. Нашёл сковороду, включил плиту. Тэхён не вмешивался — просто сидел и смотрел. — Ты часто готовишь? — спросил он. — Когда есть для кого. — А для себя? — Редко. Для себя — кофе и тосты. Готовка требует зрителя. — Я хороший зритель. — Лучший. Омлет получился пышным, тосты — золотистыми. Чонгук разложил еду по тарелкам, сел напротив. Тэхён попробовал и издал какой-то совершенно неприличный звук. — Это очень вкусно. Ты понимаешь, что я теперь буду просить тебя готовить постоянно? — Я понимаю. И я не против. — Ты вообще когда-нибудь бываешь против? — Бываю. Но не с тобой. Тэхён опустил глаза. Уши чуть порозовели. Он отпил чай, помолчал. — Знаешь, это странно. Ты здесь. У меня дома. Готовишь завтрак. Мы сидим, как будто так было всегда. А ведь ещё месяц назад я тебя даже не знал. — Месяц назад я орал на бухгалтерию и спал по четыре часа. Теперь я здесь. Это лучше. — Намного лучше. После завтрака Тэхён показал квартиру: спальня, гостиная с кухней, балкон. В спальне — узкая кровать, шкаф, стопка книг у изголовья. На стенах — фотографии. Тэхён с медалью. Дети у бассейна. Родители на фоне моря. — Это твои родители? — спросил Чонгук. — Да. Они живут в Пусане. Приезжают редко. — Ты скучаешь? — Иногда. Но у меня здесь своя жизнь. Работа, дети. Теперь ещё и ты. Чонгук повернулся. Тэхён стоял рядом, засунув руки в карманы. — Я рад, что я в этой жизни. — Я тоже. Потом они вышли на балкон — крошечный, два стула, горшок с геранью. Внизу двор: дети играли в мяч, женщина выгуливала собаку, старик читал газету. Обычная жизнь. Простая. Настоящая. — Я люблю здесь сидеть по вечерам, — сказал Тэхён. — Прихожу после тренировок, завариваю чай и смотрю на двор. Иногда думаю о том, что будет дальше. — И что будет дальше? — Не знаю. Но теперь мне кажется, будет хорошо. Чонгук стоял, облокотившись на перила. Солнце падало на его лицо, ветер трепал волосы. Татуировки были открыты. — Можно вопрос? — сказал Тэхён. — Да. — Ты говорил про троих. Про тех, кто был до меня. Ты сказал, что после них перестал пробовать. Как ты решился сейчас? Со мной? Чонгук долго молчал. Потом повернулся к нему: — Я не решался. Я просто перестал сопротивляться. — Что это значит? — Ты не давил. Ты не просил денег. Ты не ждал, что я буду кем-то, кем не являюсь. Ты просто был рядом. И в какой-то момент я понял, что больше не хочу, чтобы ты уходил. Тэхён слушал. В его глазах стояли слёзы — не пролитые, а те, что собираются в уголках. — Я не уйду. Я уже говорил. — Я помню. Но мне всё ещё нужно это слышать. — Я не уйду. Я здесь. Я с тобой. Чонгук сделал шаг к нему. Протянул руку, коснулся его щеки. Тэхён замер, закрыл глаза. Когда он снова их открыл, Чонгук был совсем близко. — Можно? — Да. И он поцеловал его. Медленно. Тэхён ответил сразу — обхватил его за шею, притянул ближе. Его губы были тёплыми, от них пахло чаем и имбирём. Они стояли на балконе, целовались, а внизу дети всё так же играли в мяч, и мир продолжал жить своей жизнью. Но для них время остановилось. Когда они отстранились, Тэхён тяжело дышал. Щёки порозовели. — Это было так хорошо. — сказал он. — Потому что мы никуда не спешим. — Наверное. — Он провёл ладонью по щеке Чонгука. — Ты красивый. Ты знаешь об этом? — Мне говорили. Но я не верил. — Поверь. Чонгук поймал его руку, прижал к своей щеке. Закрыл глаза. — Я хочу остаться. Сегодня. У тебя. Если ты не против. — Я не против. Я хотел тебя попросить, но не знал как. — Просто скажи. — Останься. — Хорошо. Они вернулись в квартиру. Тэхён заварил чай. Чонгук сидел на диване, листал старую книгу по плаванию с детскими пометками на полях. — Это моя книга, — сказал Тэхён, садясь рядом. — Я по ней учился. Видишь? «Не забыть про дыхание». Как будто я сам себе напоминал. — Ты всегда был тренером. — Всегда. Даже когда ещё не был. Чонгук отложил книгу. Посмотрел на Тэхёна. — О чём ты думаешь? — О завтра. Завтра понедельник. У тебя работа, у меня тренировки. Мы не увидимся до вечера. — Я приеду вечером. К бассейну. — Ты не устанешь? — Нет. Я хочу тебя видеть. Каждый день. Тэхён поставил кружку, придвинулся ближе и поцеловал его — сам. Чонгук ответил сразу. — Я рад, что Чимин позвонил мне тогда, — прошептал Тэхён. — Я тоже. После чая Тэхён поднялся, собрал тарелки и двинулся к раковине. — Давай помогу, — сказал Чонгук. — Ты гость. — Я уже не гость. Я сам сказал, что хочу остаться. — Тогда держи полотенце. Будешь вытирать. Чонгук встал рядом. Тэхён включил воду, выдавил средство на губку, принялся мыть тарелку. Чонгук стоял с полотенцем и ждал, когда ему передадут первую тарелку. — Ты всегда моешь посуду сам? — спросил он. — А кто ещё? У меня нет посудомоечной машины. — Я мог бы купить тебе. — Чонгук-и. Не надо. — Я просто предложил. — Я знаю. Но мне нравится мыть посуду. Это успокаивает. — Он ополоснул тарелку, протянул Чонгуку. — Держи. Чонгук взял тарелку, начал вытирать. Тэхён взялся за следующую. — Знаешь, — сказал он, намыливая губку, — я никогда не мыл посуду с кем-то вдвоём. Только один. Это странно. Но приятно. — Согласен. — Что, у тебя тоже никогда? — У меня была посудомоечная машина. И домработница раз в неделю. — А, точно. Богатый человек. — Дело не в деньгах. Просто я никогда не жил с кем-то. Так, чтобы вместе мыть посуду. — Ну вот. Теперь живёшь. Тэхён повернулся к нему, улыбнулся, и в этот момент струя из крана, которую он не перекрыл, ударила по выпуклой стороне тарелки в его руке. Тарелка сработала как отражатель — вода брызнула веером, попав Чонгуку на грудь и плечо. Серая футболка потемнела, на ткани расплылось мокрое пятно. Тэхён замер. — Ой. Чонгук посмотрел вниз, на свою футболку. Потом на Тэхёна. — Ты это специально? — Нет! Я просто повернулся, а тарелка... и вода... Чонгук медленно, очень медленно опустил полотенце на стол. Наклонился к раковине, набрал в ладонь воды и легонько плеснул в Тэхёна. Капли попали ему на плечо, на шею, на подбородок. Тэхён ахнул. — Ты что делаешь?! — Месть. — Это было случайно! — Я тоже случайно. Тэхён прищурился. На его губах медленно расцвела улыбка — та самая, которую Чонгук уже хорошо знал. Опасная. Предвкушающая. — Ты понимаешь, что начал войну? — спросил Тэхён. — Понимаю. Тэхён зачерпнул воду из-под крана и брызнул в ответ. Чонгук не успел увернуться — капли попали на лицо, на волосы, на плечи. Он замер на секунду, а потом не выдержал и рассмеялся. Тэхён смеялся вместе с ним. Через минуту они оба были мокрыми, футболки прилипли к телу, на полу блестели лужицы. Чонгук поймал Тэхёна за запястье, притянул к себе, и их мокрые лица оказались совсем близко. — Мы взрослые люди, — сказал Чонгук, всё ещё улыбаясь. — А ведём себя как дети. — По-моему, это прекрасно. — Я не жалуюсь. Тэхён поднял свободную руку, убрал мокрую прядь со лба Чонгука. Его пальцы были прохладными от воды. — Ты красивый, — сказал он тихо. — Даже мокрый. — Ты тоже. — Я серьёзно. — Я тоже серьёзно. Они стояли посреди кухни, мокрые, растрёпанные, и улыбались друг другу. Чонгук чувствовал, как внутри разливается тепло — не от чая, не от воды, а от того, что он здесь. Что он может смеяться, брызгаться, стоять в луже на полу и не думать о том, как он выглядит. — Ладно, — сказал он наконец. — Давай вытрем пол. А то у тебя потоп. — Это ты устроил потоп. — Ты начал. — Я начал, — согласился Тэхён. — Но ты продолжил. Они вытерли пол вместе. Потом Тэхён дал Чонгуку сухую футболку — свою, которая была ему чуть великовата, с логотипом спортивного клуба. Чонгук надел её, она пахла Тэхёном. Позже они сидели на диване, уставшие и довольные. За окном уже совсем стемнело. — Знаешь, — сказал Тэхён, — я не помню, когда в последний раз так смеялся. Просто так. Без причины. Как ребёнок. — Я тоже. — Ты вообще редко смеёшься. — Раньше — да. Теперь чаще. — Это из-за меня? — Это из-за тебя. Тэхён придвинулся ближе, положил голову ему на плечо. Они сидели так какое-то время, молча, слушая, как за окном затихает двор. Потом Тэхён зевнул и выпрямился. — Я хочу спать. Устал. День был длинным. Хорошим, но длинным. — Я тоже. Тэхён встал, взял его за руку. — Пойдём. Постель узкая, но мы поместимся. Я не кусаюсь и не отбираю одеяло. — Не верю. — Вот и проверим. Они прошли в спальню. Тэхён погасил верхний свет, оставил только маленький ночник на тумбочке — тёплый, жёлтый, похожий на кусочек воска. В комнате стало уютно и тихо. Чонгук лёг первым, Тэхён устроился рядом, подтянул одеяло, повозился, устраиваясь поудобнее. Кровать действительно была узкой — их плечи соприкасались, и чтобы не упасть, приходилось лежать близко. Очень близко. — Ну вот, — сказал Тэхён, поворачиваясь на бок и глядя на Чонгука. — Ты в моей постели. В моей футболке. После того, как мы устроили потоп на кухне и смеялись, как дети. — По-моему, это хороший итог дня. — Очень хороший. Тэхён подпёр голову рукой. В свете ночника его лицо казалось особенно мягким, тени лежали на скулах, глаза блестели. — О чём ты думаешь? — спросил Чонгук. — О том, что ты здесь. Что ещё месяц назад я приходил домой один, заваривал чай и сидел на балконе. А теперь ты лежишь рядом, и мне не нужно никуда идти, чтобы почувствовать себя нужным. Не одиноким. — Ты никогда не был одиноким. У тебя Чимин. Дети. Родители. — Это другое. Чимин — друг. Дети — работа. А ты — это ты. Чонгук повернулся на бок, лицом к нему. Теперь они лежали совсем близко — нос к носу, дыхание к дыханию. — Ты для меня — тоже, — сказал он. — Ты первый человек за много лет, с которым я могу молчать. И это не неловко. Тэхён протянул руку, коснулся его щеки. Провёл пальцами по скуле, по подбородку. Чонгук закрыл глаза. Ему было спокойно. Так спокойно, как не было уже много лет. — Спи, — сказал Тэхён. — Я не кусаюсь. И не храплю. Кажется. — Кажется? — Чимин говорил, что храплю. Но Чимин врёт. — Чимин никогда не врёт. — Тогда я храплю. Но тихо. — Я проверю. — Проверяй. Тэхён придвинулся ещё ближе, положил голову на плечо Чонгука. Чонгук обнял его — просто обнял, без слов, почувствовал, как Тэхён расслабляется, как его дыхание становится ровнее и глубже. За окном тихо шумел двор. Где-то вдалеке лаяла собака. В соседней квартире играла музыка — тихо, приглушённо. Чонгук лежал, смотрел в потолок и думал, что никогда в жизни не чувствовал ничего подобного. Покой. Простой, чистый, ничем не омрачённый покой. — Чонгук-и, — прошептал Тэхён уже сквозь сон. — М? — Ты счастлив? Чонгук повернул голову, встретился с ним глазами. Тэхён смотрел на него — сонный, тёплый, с приоткрытыми губами и взглядом, в котором не было ни капли сомнения. Только ожидание. Чонгук помолчал. Не потому, что не знал ответа, — наоборот. Ответ был в нём уже давно, просто он никогда не произносил его вслух. — Я не знаю, как должно чувствоваться счастье, — сказал он наконец. — Мне никто не объяснял. Но если счастье — это когда ты просыпаешься утром и первое, о чём думаешь, — это человек рядом... Когда ты на совещании ловишь себя на том, что улыбаешься, потому что вспомнил его голос... Когда ты хочешь готовить для него завтрак, и мыть с ним посуду, и стоять на балконе, и просто молчать... Когда ты знаешь, что он настоящий и не исчезнет, — если это счастье, то да. Я счастлив. Очень. Тэхён слушал, не перебивая. Его глаза блестели в полумраке, и Чонгук не мог понять — от ночника или от слёз. Наверное, и от того, и от другого. — Ты первый, кто говорит мне такое, — прошептал Тэхён. — Ты первый, кому я такое говорю. Тэхён улыбнулся, прижался ближе, уткнулся носом в плечо Чонгука. — Я рад, что ты здесь. Через минуту он уже спал. Чонгук ещё немного полежал, слушая его дыхание и ночной город за окном. Потом закрыл глаза — и уснул. Впервые за долгое время — без виски, без сигарет на балконе, без тревоги. Просто спал. Просто был рядом.

***

Чонгук открыл глаза в шесть тридцать — не потому, что хотел, а потому что тело привыкло. Он лежал в той же узкой постели, в той же чужой футболке, и первые несколько секунд не понимал, где находится. Потом повернул голову и увидел Тэхёна. Тэхён спал — на животе, уткнувшись лицом в подушку. Одеяло сползло до пояса. Волосы разметались по наволочке. Одна рука была вытянута в сторону Чонгука — будто даже во сне он не хотел терять связь. Чонгук лежал неподвижно и смотрел. На его ресницы, на ямочку у уголка губ, на то, как солнечный свет из окна падает на его плечо. Он не хотел вставать. Но надо было. Чонгук осторожно, стараясь не разбудить Тэхёна, выбрался из постели. Прошёл на кухню. Включил чайник. Достал кофе — тот самый, колумбийский, который Тэхён купил для него. Открыл холодильник: яйца, овощи, молоко. Всё, что нужно. Он начал готовить завтрак. Через десять минут на кухне пахло кофе и омлетом. — Ты опять готовишь. Чонгук обернулся. Тэхён стоял в дверях кухни — заспанный, в мятой футболке, с отпечатком подушки на щеке. Волосы торчали во все стороны. — Доброе утро, — сказал Чонгук. — Доброе. Который час? — Почти семь. — Семь. Понедельник. — Тэхён потёр глаза. — Ты вообще спишь? Во сколько ты встал? — В половине седьмого. — Зачем? — Чтобы приготовить тебе завтрак. — Ты серьёзно встал в половине седьмого, чтобы приготовить мне завтрак? — Да. Я подумал, что тебе нужно поесть перед работой. Тэхён опустил руку. Посмотрел на него — долгим, всё ещё сонным, но уже тёплым взглядом. — Это очень мило, — сказал он. — Я не привык, чтобы обо мне так заботились. — Привыкай. Тэхён подошёл ближе. Встал за его спиной, обнял — просто обнял, положив подбородок на плечо. — Ты заботливый, — сказал он тихо. — Ты знаешь об этом? — Мне никто не говорил. — Тогда я говорю. Ты заботливый. И я рад, что проснулся и увидел тебя на моей кухне. Чонгук накрыл его руки своими. На секунду закрыл глаза. — Садись, — сказал он. — Омлет остынет. Они позавтракали вместе. Тэхён ел, хвалил, просил добавки. Чонгук смотрел на него и думал, что никогда не видел, чтобы человек так радовался обычному омлету. Может быть, дело было не в омлете. Может быть, дело было в том, кто его приготовил. После завтрака Тэхён убежал в душ. Чонгук убрал со стола, вымыл посуду — теперь уже один. Нашёл в шкафу чистую кружку, налил себе ещё кофе. Тэхён вышел из ванной — уже одетый, с сумкой на плече. — Я ухожу. Тренировка через час, — сказал он, а потом вдруг полез в карман сумки. — Подожди. Вот. Он протянул Чонгуку ключ. Простой, на металлическом кольце, без брелока. — Это что? — спросил Чонгук. — Дубликат. От моей квартиры. Сделал его пару дней назад, но забыл отдать. На всякий случай. Чонгук взял ключ. Повертел в пальцах. — На какой случай? — На случай, если захочешь прийти, а меня нет. Если просто соскучишься. Мне будет спокойнее, если у тебя будет ключ. Чонгук сжал ключ в ладони. Посмотрел на Тэхёна. — Спасибо. Я повешу его на свои ключи. Тэхён улыбнулся. Подошёл, поправил воротник его футболки — просто чтобы прикоснуться. Потом приподнялся на носочки и поцеловал его — быстро, но не небрежно. — До вечера. — До вечера. Он ушёл. Чонгук остался один в чужой квартире. Допил кофе. Огляделся. Книги на полках. Фотографии на стенах. Герань на подоконнике. Всё это было не его — но почему-то чувствовалось родным. Он взял свои ключи, снял с кольца старый брелок — логотип компании, который висел там уже пять лет, — и прицепил на его место дубликат от квартиры Тэхёна. Простой ключ. Ничем не примечательный. Но глядя на него, Чонгук чувствовал, как внутри что-то разрастается. Счастье. Вот как оно выглядит. Он вышел, закрыл дверь — своим ключом. Спустился по лестнице. Сел в машину. И поехал в офис. В офисе его ждал Чимин — с кофе, планшетом и новостями. — Ты опоздал на семь минут, — сказал он, как только Чонгук переступил порог приёмной. — Ты никогда не опаздываешь. — Я был у Тэхёна. — Я знаю. Чонгук остановился. Посмотрел на Чимина. — Откуда ты знаешь? — Ты улыбаешься. Ты никогда не улыбаешься в понедельник утром. — Чимин сделал паузу. — И Тэхён написал мне. Сказал: «Твой босс остался у меня на ночь. Кажется, это серьёзно». — Он так и написал? — Он так и написал. А я ответил, что рад. И спросил, не нужно ли вам помочь с переездом. Чонгук потёр переносицу, пытаясь скрыть улыбку. — Ты невозможен. — Я в курсе. Но я твой ассистент. Я должен знать всё. — Чимин взял планшет. — Ладно. У тебя сегодня три совещания, звонок с Токио и подписание договора с новым подрядчиком. Начнём? — Начнём. День покатился своим чередом. Совещания, звонки, документы. Всё как обычно — но не совсем. Чонгук заметил, что больше не сжимает челюсть, когда говорит с подчинёнными. Что голос стал ровнее. Что он может улыбнуться — не саркастично, не зло, а просто по-человечески. Сотрудники всё ещё вздрагивали по привычке, но к концу дня уже переглядывались с осторожным удивлением. В обеденный перерыв Юнги зашёл в кабинет — без папки, без бумаг, просто так. — Ты сегодня опять не орёшь, — сказал он, садясь в кресло. — Тебе не угодить. — Мне угодить. Просто я привыкаю. Дай мне время. — Он помолчал. — Я хотел спросить. Чимин говорит, у вас с Тэхёном всё серьёзно. Это правда? — Правда. — Он хороший парень? — Очень. Юнги кивнул. — Тогда я рад. Больше ничего не спрашиваю. Просто рад. — Спасибо. Вечером Чонгук ушёл с работы раньше обычного — в шесть. Он поехал к бассейну, но не стал ждать в машине. Припарковался, вошёл внутрь. В холле было тихо. За стеклянной стеной открывался вид на бассейн — голубая вода, подводные лампы, ряды пустых скамеек. Тренировка ещё шла. Чонгук остановился у стекла, стараясь быть незаметным. Тэхён стоял на бортике, спиной к выходу. Вокруг него собралась группа детей — человек десять, не старше семи-восьми лет. Они сидели на бортике, свесив ноги в воду, и слушали. Тэхён что-то объяснял — Чонгук не слышал слов, но видел, как он жестикулирует, как показывает движение рукой, как наклоняется к воде, чтобы продемонстрировать гребок. Одна девочка подняла руку, задала вопрос. Тэхён присел рядом с ней, сказал что-то, от чего она засмеялась. Чонгук стоял у стекла и смотрел. На то, как Тэхён поправляет шапочку мальчику. На то, как он хлопает по плечу другого, который только что проплыл дорожку. На то, как он улыбается — не для кого-то, а просто так, потому что ему нравится то, что он делает. Он был в своей стихии. В воде. С детьми. На своём месте. Чонгук почувствовал, как внутри разливается тепло. Он подумал, что мог бы стоять так бесконечно. Просто смотреть. Просто знать, что этот человек — его. Тэхён вдруг обернулся, будто почувствовал взгляд. Увидел Чонгука за стеклом — и его лицо осветилось улыбкой. Он поднял руку, помахал. Чонгук кивнул в ответ. Тэхён показал жестом: «Пять минут». Чонгук кивнул. Через пять минут дети выбежали из бассейна шумной толпой, пролетели мимо Чонгука в раздевалки — мокрые, весёлые, галдящие. Тэхён вышел следом. Он был в плавательных шортах, с полотенцем на плече, в руке — спортивная сумка. Волосы мокрые, лицо раскрасневшееся после тренировки. — Я хотел посмотреть, — сказал Чонгук. — И как? — Ты хороший тренер. Дети тебя любят. — Они меня терпят. — Тэхён усмехнулся. — Подожди ещё немного, я переоденусь. Чонгук ждал в холле. Тэхён вышел через несколько минут — в джинсах и футболке, с влажными волосами. В одной руке он держал спортивную сумку, из которой торчало мокрое полотенце. — Давай сюда, ты устал, — сказал Чонгук и протянул руку. — Я сам. — Я знаю. Но давай сюда. Тэхён секунду колебался, потом передал ему сумку. Чонгук взял её — тяжёлую, пахнущую хлоркой. Тэхён тем временем повернулся к шкафчику, достал пакет с мокрой формой, добавил его к остальным вещам. Чонгук застегнул сумку, повесил на плечо. Они сели в машину. — К тебе или ко мне? — спросил Чонгук. — К тебе. У тебя кровать шире. — Это единственная причина? — Нет. Ещё у тебя есть кофе. И ты. Этого достаточно. Чонгук вырулил на дорогу. Город плыл за окнами — вечерний, огненный, полный жизни. Тэхён опустил стекло, подставил лицо ветру. — Слушай, — сказал он вдруг, — у тебя есть что-нибудь на ужин? — Кажется, яйца и овощи. И кофе. — Я так и думал. Давай заедем в магазин. Купим нормальной еды. А то я не могу питаться одним омлетом. Ты его готовишь прекрасно, но я хочу мяса. Чонгук усмехнулся и свернул на ближайшую парковку у супермаркета. Магазин был большим, светлым, почти пустым в вечерний час. Они взяли тележку и пошли вдоль рядов. Тэхён шёл впереди, хватал с полок овощи, соусы, упаковку риса, свежую зелень. Чонгук катил тележку следом и чувствовал себя странно — не генеральным директором, а просто человеком, который покупает продукты на ужин. — Стейки, — сказал Тэхён, останавливаясь у мясного отдела. — Два. Нет, три. Я после тренировки голодный, а ты просто голодный. И овощи на салат. — Ты будешь готовить? — Нет. Ты. Ты умеешь. — Тогда ты моешь посуду. — Идёт. Но без обливаний. — Это ты начал. — Я помню. Поэтому без обливаний. Они дошли до кассы. Тэхён выложил продукты на ленту, кассирша пробила чек. Чонгук достал карту. — Нет, — сказал Тэхён. — Что — нет? — Я плачу. — Почему? — Потому что ты готовил завтрак, ты готовил вчера, и ты вообще всё время готовишь. Я хочу заплатить. — Тэхён. — Чонгук-и. Они смотрели друг на друга. Кассирша переводила взгляд с одного на другого и явно не понимала, что происходит. — Я зарабатываю больше, — сказал Чонгук. — А я хочу чувствовать себя равным. Ты и так платил за рестораны, за кофе, за всё. Дай мне заплатить за продукты. Это недорого. Для меня это важно. Чонгук помолчал. Потом убрал карту. — Ладно. Но в следующий раз плачу я. — В следующий раз — ты. Сегодня — я. Тэхён достал свою карту, приложил к терминалу. Кассирша выдохнула и протянула чек. Они собрали пакеты, вышли на улицу. — Ты упрямый, — сказал Чонгук, укладывая продукты в багажник. — Я справедливый. И я хочу, чтобы ты знал: я с тобой не из-за денег. Никогда. — Я знаю. — Правда? — Правда. Ты купил два вида кофе, чтобы угодить мне. Ты отдал мне ключ от своей квартиры. Ты споришь со мной из-за продуктов. Этого достаточно. Тэхён улыбнулся и сел в машину. Вечером они стояли на кухне Чонгука. Чонгук жарил стейки, Тэхён нарезал салат. Играла тихая музыка. Тэхён вдруг отложил нож, подошёл сзади и обнял его — просто обнял, положив подбородок на плечо. Чонгук замер на секунду, а потом накрыл его руки своими. — Ты устал? — спросил он. — Немного. Но это хорошая усталость. — Тогда садись. Стейки готовы. Они ужинали, пили вино, говорили о прошедшем дне. Тэхён рассказывал про тренировку, про мальчика, который только недавно пришел, про девочку, которая плавает лучше всех. Чонгук слушал и чувствовал, как внутри разливается спокойствие. Не такое, как после долгого дня, — другое. Глубокое. Настоящее. Ночью они лежали в широкой постели. Чонгук на спине, Тэхён на боку, положив голову на его плечо. За окном шумел город. — Чимин сегодня сказал кое-что, — произнёс Чонгук. — Что? — Он сказал: «Может, вам уже съехаться?» Тэхён приподнялся на локте. Посмотрел на него. — Он серьёзно? — Кажется, да. — А ты что думаешь? Чонгук встретился с ним взглядом. — Я думаю, что хочу просыпаться с тобой каждый день. Не только по выходным. Но если ты не готов сейчас — я подожду. Мы можем не спешить. Просто знать, что мы к этому идём, — уже достаточно. Тэхён долго молчал. Потом сказал: — Я тоже хочу. Но давай не прямо завтра. Давай после субботы. После гала-ужина. Чтобы всё было спокойно. — Хорошо. После субботы. — И давай жить у тебя. У тебя кровать шире. И посудомоечная машина. Чонгук улыбнулся — по-настоящему. — Договорились. Тэхён придвинулся ближе, положил голову ему на плечо. — Я рад, — прошептал он. — Я тоже. Они лежали, обнявшись, за окном шумел ночной город. Впереди был вторник, среда, четверг. Впереди была суббота. Впереди была целая жизнь. И они были готовы. Вместе.