Ударь меня

      Минхо закинул последнюю коробку в угол и вытер пот со лба. Квартира — дерьмо. Картонные стены. Он как раз подумал об этом, когда со стороны смежной стены донесся глухой удар. Будто что-то уронили. Минхо пожал плечами. Мало ли.       Ночью он понял, что именно уронили. Или, судя по звукам, кого-то уронили на кровать и теперь методично, с чувством, трахали.       Сначала он пытался игнорировать. Натянул подушку на голову, считал овец. Бесполезно. Стоны за стеной были сдавленные, будто человеку зажимали рот. Не театральные порно-вздохи, а что-то надсадное, почти жалобное, прерываемое ритмичными шлепками тела о тело. Минхо поймал себя на том, что вслушивается. Что эрекция уже болезненно упирается в ткань боксеров.       — Да блядь, — выдохнул он в темноту.       Рука скользнула вниз сама. Он обхватил член у основания, провёл большим пальцем по головке, стирая выступившую смазку. Движения были злые, резкие, в такт звукам за стеной. Когда там раздался особенно громкий, сорванный всхлип, Минхо до крови прикусил губу и кончил себе в ладонь, дёрнувшись всем телом. Потом лежал, глядя в потолок, и чувствовал себя полным извращенцем.       Утром он, невыспавшийся и злой, выполз в коридор и нос к носу столкнулся с соседом.       Парень был до зубного скрежета приличный. Светлая футболка, мягкие светлые волосы, пухлые губы, вежливая улыбка. Выглядел так, будто по утрам пьёт исключительно ромашковый чай и слушает классику.       — О, привет, — голос тёплый, мелодичный. — Ты новый сосед? Я Хёнджин.       — Минхо.       — Приятно познакомиться. Ты прости, если вчера было шумно, — он виновато улыбнулся. — Знакомый заходил, засиделись допоздна.            Минхо хмыкнул про себя. «Засиделись». Ага, конечно. Но вслух сказал только: «Без проблем».       В первую же учебную неделю выяснилось, что они учатся в одном универе, на смежных направлениях. Минхо — программирование, Хёнджин — графический дизайн. Хёнджин при встрече всегда улыбался, пару раз угостил кофе в столовой, интересовался, как идёт учёба. Ничего особенного. Обычный дружелюбный сосед. Минхо даже стало немного стыдно за свои ночные мысли — парень-то, кажется, просто хороший мальчик. Вдруг это вообще не он каждую ночь так яростно трахается. Увы, так только казалось.       Шли месяцы. Минхо привык к ритму: днём Хёнджин — сама вежливость и спокойствие, ночью — сдавленные стоны сквозь стену, от которых у Минхо каждый раз вставало, и приходилось, матерясь, дрочить в темноте. Он успел возненавидеть эту квартиру, эту стену и немного — самого себя. Но Хёнджину не говорил ни слова. Что он скажет? «Эй, нельзя ли потише, когда тебя трахают, а то я тут обкончаюсь под аккомпанемент»? Ну уж нет.       В один вечер Минхо зашёл к нему с учебником — попросил конспект по общему предмету. Хёнджин радушно открыл, налил чаю, долго искал тетрадь. Минхо сидел на кухне и рассеянно осматривался. Никаких следов разврата. Чисто и светло. Просто грёбаная картинка из журнала «Идеальный сосед».       — Вот, нашёл, — Хёнджин положил тетрадь на стол и наклонился через плечо Минхо, показывая нужную страницу.       Он стоял слишком близко. Минхо чувствовал тепло чужого тела, запах — что-то свежее, с нотками цитруса. Хёнджин говорил что-то про лекцию, но Минхо не слушал. Смотрел на его тонкое запястье, на выступающую косточку. На шею — длинную, бледную. И думал, каково это — сжать её пальцами. Не всерьёз. Просто проверить. Как она будет выглядеть под его ладонью.       — Минхо?       Он моргнул. Хёнджин смотрел на него с лёгким недоумением, всё ещё вежливо улыбаясь.       — Ты слушал вообще?       — Ага. Спасибо за конспект, — он резко встал, забрал тетрадь и ушёл к себе.       За стеной опять было шумно. На этот раз — громче обычного. Стоны, скрип кровати, приглушённые голоса. Минхо лежал, пялился в потолок и пытался не слушать. Бесполезно. Тело реагировало быстрее разума. Возбуждение ноющей болью отдавало в низ живота. Он расстегнул джинсы, высвободил его, обхватил рукой. Но в этот раз не торопился. Медленно водил вверх-вниз, представляя, как переворачивает Хёнджина на живот, как заламывает ему руки, вдавливает лицом в матрас. Этого идеального, с чаем и кактусами. А того — ночного. Того, чьи стоны он слышит каждую чёртову ночь. Кончил быстро уткнувшись лицом в подушку.       Утром — снова коридор, снова Хёнджин. Отдохнувший, свежий, в белой рубашке. Пожелал доброго утра. Как будто ничего не было.       Минхо начал замечать, что залипает. На совместных парах ловил взглядом его профиль. В столовой — следил, как Хёнджин ест, аккуратно, маленькими кусочками. В автобусе — смотрел на его руки, на тонкие пальцы, на выступающие вены на тыльной стороне ладони. Сходил с ума потихоньку.       Однажды они вместе возвращались домой. Разговорились. Минхо сам не заметил, как ляпнул про школьный бокс, про сломанную руку, про то, что пришлось завязать.       — Ничего себе, — Хёнджин округлил глаза. — А я и не знал. Ну ты даёшь. Боксёр, значит.       — Бывший, — отрезал Минхо.       Больше к теме не возвращались. Хёнджин вообще был тактичным — не лез с вопросами, не давил. Но теперь Минхо ловил на себе его взгляд. Спокойный и задумчивый.       Спустя пару недель они снова сидели у Хёнджина — готовились к зачёту. Минхо плохо спал, был раздражён, внутри всё зудело. Хёнджин, как назло, был особенно мил: подливал чай, тихо смеялся над его мрачными шутками, касался плеча, когда показывал что-то в учебнике.       — Слушай, а у тебя удар, наверное, очень сильный, — вдруг сказал Хёнджин, рассматривая старый шрам на костяшках Минхо.       — Нормальный, — процедил Минхо, стараясь не смотреть на его руки.       — Покажешь?       — Что показать?       — Ну, ударь куда-нибудь. В стену. Или в подушку, — Хёнджин беззаботно улыбнулся. — Мне интересно. Ты же бывший боксёр.       — Хёнджин, отвали, а? — Минхо отодвинулся вместе со стулом. В висках начинало стучать.       — Да ладно тебе, — тот шагнул ближе.       — Я сказал — отвали.       — Ну Минхо пожа...       Он не договорил. В ушах у Минхо зашумело. Всё, что копилось месяцами, — бессонные ночи, стоны за стеной, эти невинные глаза, это дурацкое «Минхо», каждое случайное прикосновение, от которого вело, — всё схлопнулось в одну точку. Мир сузился до бледного лица напротив.       Минхо не помнил, как именно ударил. Сработала мышечная память — та, что годами вбивали в спортзале. Короткий, резкий боковой в челюсть. Поставленный удар. Без тормозов.       Звук — глухой. Хёнджин обмяк и начал заваливаться назад, глаза закатились. Минхо едва успел подхватить его, не дал рухнуть на пол.       — Блядь! Хёнджин!       Тишина. Только частое дыхание Минхо и неестественная тишина от Хёнджина. На скуле уже наливалась багровая гематома. Лицо бледное. Минхо в панике нащупал пульс на шее — есть.       — Да твою же мать, — прошептал он, чувствуя, как внутри всё холодеет. — Хёнджин, очнись. Эй. Сука.       Никакой реакции. Минхо, матерясь сквозь зубы, подхватил обмякшее тело под мышки и поволок в соседнюю комнату. Руки дрожали. В голове билась одна мысль: убил. Соседа и однокурсника. За что? За то, что тот просто был... милым?       Он уложил Хёнджина на кровать, осторожно, как хрустальную вазу. Поправил голову, чтобы не запрокидывалась. Сел рядом на корточки, всё ещё держа пальцы на пульсе.       Прошла минута. Или две. Или вечность. Ресницы дрогнули. Хёнджин медленно, с трудом приоткрыл глаза. Мутный взгляд скользнул по лицу Минхо, не фокусируясь. Губы шевельнулись, будто он хотел что-то сказать, но веки снова сомкнулись сами собой. Просто уснул. Слабость после удара вырубила его раньше, чем он успел прийти в себя.       Минхо выдохнул. Живой. Спит. Уже легче.       Он просидел рядом, наверное, часа два. Пялился в стену, прокручивал в голове момент удара. Снова и снова. И самое поганое — он ведь даже не хотел. Хёнджин просто попал под горячую руку.       Скрип кровати. Минхо дёрнулся.       Хёнджин зашевелился, поморщился — видимо, скула давала о себе знать. С трудом приоткрыл глаза, на этот раз осмысленно. Увидел Минхо, нависающего над ним. Медленно сел, потрогал скулу пальцами, поморщился сильнее.       Минхо начало пробивать на извинения. Слова посыпались раньше, чем он успел их обдумать:       — Хёнджин, бля, прости. Я не хотел. Серьёзно. Ты просто слишком близко стоял, и я... Это рефлекс, понимаешь? Рука сама пошла. Я не рассчитывал, что так выйдет. У меня просто день херовый, я не спал толком, ты... Я не специально, честно. Я готов оплатить врача, что угодно, только скажи...       Он говорил и говорил, путаясь в словах, то краснея, то бледнея. Хёнджин слушал молча.       А потом просто встал с кровати. Медленно, всё ещё немного пошатываясь. Сделал шаг к Минхо. Ещё шаг. И плавно, совершенно осознанно опустился перед ним на колени.       Минхо осёкся на полуслове.       — Ты чего?.. — он уставился на Хёнджина, ничего не понимая. — Вставай. Что ты делаешь? У тебя голова кружится? Ложись обратно, давай я...       — Замолчи, — тихо сказал Хёнджин.       И Минхо замолчал. Потому что тон был совсем не тот, что раньше.       Хёнджин поднял глаза. Вблизи, без улыбки, его лицо выглядело иначе. Он смотрел на Минхо снизу вверх, стоя на коленях.       — Ты закончил извиняться? — спросил он. — А теперь послушай меня. Мне понравилось.       — Что?.. — выдохнул Минхо.       — Удар. Мне понравилось. Очень.       Рука Хёнджина легла на бедро Минхо. Легко, почти невесомо. Минхо дёрнулся, но ноги будто приросли к полу. Хёнджин подался вперёд, приблизил лицо к его паху и, не разрывая зрительного контакта, медленно провёл языком по ткани джинсов — прямо там, где уже наливалась тяжестью эрекция. Влажная дорожка осталась на грубой джинсе. Минхо почувствовал жар чужого дыхания сквозь ткань, и по телу прошла дрожь — от затылка до пят.       — Какого хрена... — прошептал он, но голос сорвался.       Хёнджин не ответил. Он снова провёл языком, на этот раз медленнее, с нажимом, и Минхо ощутил, как член дёргается в штанах, предательски реагируя на прикосновение. В голове зашумело. Мысли разлетелись.       И тогда крышу сорвало окончательно.       Минхо запустил пальцы в мягкие волосы Хёнджина, сжал их в кулак и резко притянул его лицо ближе. Вжал в пах с такой силой, что Хёнджин тихо, удивлённо выдохнул, но не отстранился. Наоборот — подался навстречу, приоткрыл губы, позволяя ткани вжаться в рот.       — Вот теперь... — глухо, сдавленно произнёс Хёнджин, и его губы двигались прямо по джинсе. — Ты понял, что мне нужно.       Минхо смотрел на него сверху вниз, тяжело дыша. Пальцы всё ещё сжимали волосы. Сердце колотилось где-то в глотке. Красивое лицо с расплывающимся синяком, пухлые губы, прижатые к его паху, и этот взгляд. Ни разу не хороший мальчик. И Минхо, кажется, влип.       Минхо смотрел на него сверху вниз, всё ещё переваривая происходящее. В ушах шумело. Хёнджин стоял на коленях, прижатый лицом к его паху, и не делал ни малейшей попытки отстраниться.       — И долго ты собираешься пялиться? — тихо спросил Хёнджин, чуть повернув голову. — Или мне самому всё делать?       Этот тон. Наглый. Вызывающий. У Минхо внутри что-то перещёлкнулось окончательно. Перед ним стоял кто-то совсем другой и ждал действий.       — Заткнись, — сказал Минхо.       Хёнджин послушно замолчал, но в глазах мелькнуло удовольствие.       Минхо отступил на шаг, разрывая контакт. Пальцы сами легли на пряжку ремня. Металл звякнул, когда он резко выдернул его из шлёвок. Хёнджин следил за каждым движением. Зрачки расширились, дыхание стало чаще. Он облизал губы.       Минхо сложил ремень вдвое, натянул. Шагнул обратно, намотал свободный конец на кулак и провёл петлёй по щеке Хёнджина — от скулы до подбородка. Тот вздрогнул.       — Открой рот.       Хёнджин подчинился. Минхо просунул ремень между его губ — как удила. Кожа врезалась в уголки рта. Хёнджин зажмурился на секунду, из груди вырвался сдавленный выдох.       — Вот так, — Минхо натянул ремень чуть сильнее, заставляя голову Хёнджина откинуться назад. Теперь он мог вести его, как на поводке. И Хёнджин шёл. На коленях, не отрывая от него глаз.       — Повернись, — Минхо дёрнул ремень в сторону.       Хёнджин послушно развернулся спиной. Минхо вытащил ремень из его рта — по подбородку потекла тонкая нитка слюны, — завёл руки Хёнджина за спину и начал обматывать запястья. Плотно, виток за витком. Кожа впилась в кожу. Хёнджин тихо застонал — низко, утробно.       — Сильно? — спросил Минхо, затягивая последний узел.       — Недостаточно.       Минхо хмыкнул и затянул ещё туже. Хёнджин дёрнулся, но не попытался вырваться. Его плечи напряглись, пальцы сжались в кулаки за спиной. Он проверял путы. И явно остался доволен.       — Ты понимаешь, что я теперь могу сделать с тобой что угодно? — Минхо наклонился к самому уху, обжигая дыханием.       — Наконец-то, — выдохнул Хёнджин.       Это слово сорвало последние тормоза.       Минхо схватил его за плечи и рывком поднял с колен. Тут же толкнул лицом в стену. Хёнджин ударился грудью, выдохнул сквозь зубы, но не пожаловался. Только прогнулся в спине, выставляя зад. Минхо прижал его всем телом, вдавливая в холодную стену.       — Каждую ночь. Каждую сраную ночь слушать, как тебя трахают, и дрочить в кулак.— прошипел он, зарываясь носом в волосы на затылке.       — Так в чём проблема? — голос Хёнджина был приглушён стеной, но Минхо слышал в нём улыбку.       Ответом стал укус. Минхо впился зубами в изгиб шеи — сильно, до красного следа. Хёнджин вскрикнул, но тут же застонал, прижимаясь ближе. Минхо отстранился на секунду, посмотрел на отметину. Потом вцепился в рубашку Хёнджина стягивая её-то вниз. Открылась бледная спина, выступающие лопатки.       Минхо провёл ногтями — от плеч до поясницы. Остались четыре красные полосы. Хёнджин зашипел, дёрнулся, но тут же сам подался назад, требуя продолжения. И Минхо продолжил. Царапал, кусал, оставлял метки — на плечах, на рёбрах, везде, куда мог дотянуться. Сдирал остатки рубашки, пока Хёнджин не остался стоять по пояс голым, со связанными за спиной руками и спиной, исполосованной красными дорожками.       — Посмотри на меня, — скомандовал Минхо.       Хёнджин с трудом развернулся в захвате. Глаза блестели, губы припухли — видимо, кусал их сам, пока Минхо вбивал его в стену. И от этого выглядел очень развратно.       Минхо взял его за горло. Не сжал — просто положил ладонь, чувствуя, как под пальцами бьётся пульс.       — Синяк будет, — сказал он, глядя на скулу.       — На мне всё быстро заживает.       — А если я опять сделаю больно?       — Сделай, — Хёнджин облизал губы.       Минхо сжал пальцы. Несильно. Проверяя границы. Хёнджин тут же прикрыл глаза, дыхание стало рваным. Кадык дёрнулся под ладонью.       — Сильнее, — прошептал он.       Минхо сжал сильнее. Перекрыл доступ воздуха. Хёнджин захрипел, тело напряглось, но он не дёргался. Смотрел — сквозь выступившие слёзы, сквозь краснеющее лицо — прямо в глаза Минхо. С обожанием.       Минхо отпустил за секунду до потери сознания. Хёнджин закашлялся, пошатнулся, но устоял — Минхо держал его за плечо. На шее уже проступали красные пятна от пальцев.       — Ты ебанутый, — выдохнул Минхо. — Ты в курсе?       — В курсе, — Хёнджин улыбнулся хрипло. — Но ты всё ещё здесь.       Вместо ответа Минхо развернул его обратно к стене и толкнул вниз. Хёнджин упал на колени, ударившись о пол, и Минхо снова намотал ремень на кулак, дёргая связанные руки вверх — до предела. Хёнджин вскрикнул, прогнулся.       — Тебе же нравится, когда грубо? — Минхо наклонился, прижимаясь губами к уху. — Я могу и грубее.       — Докажи.       Минхо выпрямился, схватил его за волосы и потянул голову назад. Свободной рукой расстегнул ширинку. Член уже стоял. Он подвёл его к лицу Хёнджина, провёл по губам. Тот приоткрыл рот, но Минхо отстранился.       — Рано.       Хёнджин тихо, разочарованно застонал, и Минхо почувствовал, как от этого звука ведёт самого. Он снова взял его за горло — теперь уже без предупреждения, сжал сразу сильно, перекрывая воздух полностью. Хёнджин захрипел, глаза закатились, лицо стало красным. Минхо держал, считал секунды в голове. Пять. Десять. Пятнадцать. Отпустил. Хёнджин судорожно вдохнул, закашлялся, пошатнулся, но не упал — Минхо держал.       — Ещё... — прохрипел он, едва отдышавшись.       Минхо перехватил ремень, потянул связанные руки выше, заставляя Хёнджина прогнуться сильнее, присел, и с размаху шлёпнул ладонью по ягодицам. Звук вышел звонкий. Хёнджин дёрнулся, но не вскрикнул — застонал. Минхо ударил снова. И снова. Пока кожа под джинсами не начала гореть даже на ощупь. Хёнджин стонал не переставая, уткнувшись лбом в стену. Связанные руки дрожали.       Минхо повернул его лицо к себе — мокрое от слёз и пота, с безумными, абсолютно счастливыми глазами. Губы искусаны. На шее — следы от пальцев. На спине — царапины.       — Ты кончишь только когда я разрешу, — сказал Минхо тихо. — Понял?       — Да... — выдохнул Хёнджин.       — «Да» — что?       — Да... блядь... как скажешь...       — Вот так-то лучше.       Минхо выпрямился, потянул за ремень, поднимая его с колен, и толкнул в сторону кровати. Хёнджин, всё ещё со связанными руками, упал на матрас лицом вниз. Минхо навис сверху, упёрся коленом между ног, разводя бёдра. Рука снова легла на горло — теперь уже привычным, собственническим жестом.       — Скажи, если будет слишком, — произнёс он.       — Не будет, — ответил Хёнджин и улыбнулся до одури счастливо.       Минхо нависал над ним, уперев колено в матрас между разведённых бёдер Хёнджина. Тот лежал лицом вниз, связанные руки заведены за спину. Минхо положил ладонь на задницу Хёнджина, сжал грубо, чувствуя, как тот вздрагивает.       — Джинсы с тебя снять или сами сползут? — спросил он, уже расстёгивая пуговицу.       — Сними, — голос Хёнджина был приглушён подушкой.       Минхо рывком стянул джинсы вместе с бельём. Хёнджин остался только с рубашкой на связанных руках — Минхо на секунду залип. Потом шлёпнул по голой ягодице — сильно, чтобы остался след. Хёнджин застонал и сам развёл ноги шире.       — Блядь, — выдохнул Минхо. — Ты вообще без тормозов.       — Ты только заметил?       Минхо хмыкнул, но внутри всё клокотало. Он провёл ладонью по промежности Хёнджина.       — Давно ты такой мокрый?       — Как только ты ремень с себя снял.       Минхо не стал ждать. Спустил свои джинсы до колен окончательно высвободил член. Схватил Хёнджина за бёдра, дёрнул на себя, заставляя прогнуться сильнее. Тот послушно подался назад, прижался спиной к груди Минхо. Связанные руки упёрлись Минхо в живот.       — Сейчас будет больно, — предупредил он. — Растягивать не буду.       — Валяй, — выдохнул Хёнджин.       Минхо одной рукой держал его за бедро, второй направил член. Головка упёрлась в тугое кольцо мышц. Он толкнулся — резко, одним движением входя до конца. Хёнджин сорванно вскрикнул. Внутри было узко, горячо, и Минхо на секунду замер, давая привыкнуть. Но Хёнджин сам начал насаживаться, двигая бёдрами назад.       — Двигайся, — прохрипел он. — Чего ты ждёшь?       Минхо больше не ждал. Взял быстрый, жёсткий ритм, вколачиваясь в тело под ним с такой силой, что кровать заскрипела. Хёнджин стонал в голос, уже не сдерживаясь — громко, развратно, на грани крика.       Минхо наклонился, прикусил мочку уха Хёнджина. Тот застонал громче. Тогда Минхо зажал ему рот ладонью. Стоны стали приглушёнными, влажными, Хёнджин дышал через нос, захлёбываясь воздухом. Минхо чувствовал, как его язык двигается по ладони, как губы пытаются приоткрыться.       — Соси, — приказал он и протолкнул два пальца в рот.       Хёнджин послушно обхватил их губами, засосал с таким усердием, будто это был член. Слюна потекла по подбородку, по ладони Минхо. Тот продолжал вбиваться, чувствуя, как внутри всё сжимается от возбуждения.       — Хочешь кончить? — спросил он, замедляя темп.       Хёнджин попытался кивнуть, но с пальцами во рту вышло не очень.       — Тогда проси.       Минхо убрал руку. Хёнджин судорожно вдохнул, губы блестели от слюны.       — Пожалуйста... Минхо... разреши...       — Разреши — что?       — Разреши мне кончить... блядь... пожалуйста... я больше не могу...       Голос был сорванный, жалобный, и от этого у Минхо сносило крышу. Он обхватил член Хёнджина — твёрдый, истекающий смазкой, — и начал двигать рукой в такт толчкам. Хёнджин забился в путах, но Минхо держал крепко.       — Кончай, — скомандовал он, сжимая пальцы у основания.       И Хёнджин кончил — с громким стоном, выплёскиваясь на простыню, на пальцы Минхо, сжимаясь вокруг его члена так сильно, что у Минхо потемнело в глазах. Он начал толкать ещё быстрее и тоже кончил, заполняя Хёнджина.       Минхо ещё толкался в него — медленно, глубоко, дожимая последние судороги оргазма. Хёнджин под ним даже не стонал — просто мелко дрожал, уткнувшись мокрым лбом в скомканную подушку. Минхо наконец замер, тяжело дыша, и вышел из него — медленно, чувствуя, как Хёнджин непроизвольно сжимается, не желая отпускать.       — Руки развяжешь? — голос у Хёнджина был сиплый, будто он сорвал связки.       Минхо фыркнул, всё ещё пытаясь отдышаться, и потянулся к узлам на запястьях. Кожаный ремень поддался не сразу — затянул он на совесть. Когда путы наконец спали, Хёнджин зашипел, растирая красные полосы на коже. Потом перевернулся на спину.       Выглядел Хёнджин сейчас как чьё-то влажное, грязное сновидение. Волосы прилипли ко лбу. На скуле — багровый синяк. Шея в отпечатках пальцев, которые к утру станут синими. Припухшие, искусанные губы растянуты в ленивой, сытой улыбке. На бёдрах — следы от ногтей Минхо. Между ног — мокрое, блестящее безобразие, которое он даже не пытался прикрыть.       — Ну и видок у тебя, — Минхо лёг рядом, закинул руку за голову. — Как будто тебя грузовик переехал.       Хёнджин повернул голову. Улыбка стала шире, и в ней было что-то такое откровенное, что у Минхо снова ёкнуло в паху.       — Я выгляжу ровно так, как себя чувствую, — он облизал губы. — А чувствую я себя так, будто меня выебали как следует.       Минхо усмехнулся, но промолчал. Смотрел, как Хёнджин потягивается — медленно, с наслаждением, как кот на солнцепёке. Тот перекатился на бок, положил голову Минхо на плечо и закинул ногу ему на бёдра.       — У меня внутри всё до сих пор пульсирует, — произнёс Хёнджин тихо, почти лениво, водя пальцем по груди Минхо. — Знаешь это чувство? Когда тебя так глубоко трахали, что потом ещё час кажется, будто ты всё ещё заполнен?       У Минхо дёрнулся член. Просто от слов.       — Ты специально сейчас это говоришь? — спросил он, не открывая глаз.       — Конечно, — Хёнджин приподнялся на локте и заглянул ему в лицо. — Я хочу, чтобы ты лежал тут и думал о том, что сделал со мной. И чтобы у тебя снова встал.       — Уже, — честно ответил Минхо.       Хёнджин опустил взгляд вниз и удовлетворённо хмыкнул.       — Быстро ты.       — Ты на себя посмотри. Кто тут быстро?       Хёнджин хрипло рассмеялся из-за сорванного горла. Потом наклонился и провёл языком по ключице Минхо. Брюнет сжал пальцами его затылок, не давая отстраниться.       — Попробуешь ещё раз меня спровоцировать — и я тебя выпорю так, что сидеть не сможешь.       — Обещаешь?