Highly strung princess

      — Папа… — Чимин выглядит так красиво, когда плачет. Это остатки слез, невыплаканных до прощальной церемонии. Ему грустно - как Принцессе, как дочери, которая потеряла свою мать.       Королева наконец-то умерла. Чимин не был расстроен сильно — но слезы текли по его щекам. Он уже был готов к своей новой роли, облаченный во все белое, это было лишь дело времени, когда начнется праздник.       Он должен был стать женой короля, своего Отца, чтобы продолжить род. Теперь это было его целью, пока Король еще жив. С одной стороны, он рад, что мама наконец-то покинула этот мир, который держал её слишком долго. Она была так больна, так больна, а папин член был таким твердым, когда он впервые вкусил его…       Чимин слукавит, если скажет, что не помог ей с её мучениями. Нет-нет, принцесса не убийца, отнюдь, но он был слишком говорлив и похотлив, когда рассказывал маме о том, чем они с папой занимались прямо на её балконе, когда её перевезли в другую комнату для осмотра иноземными лекарями.       Это грех — заниматься сексом до свадьбы. Но Король убедил его вместе со Святым Отцом — Боги простят, внимая неспособность Королевы утолять живой голод Его Высочества.       И Чимин согласился. Разом стало проще — не нужно было терпеть иностранных принцев, а особенно тех, кто не представлял для него ценности или интереса. Папа теперь был единственным объектом его вожделения.       После этого шла возможность стать матерью для нового Короля. И Чимин слукавит вновь, если скажет, что зерно интересной идеи не прорастает в его голове уже сейчас, когда его ведет под руку собственный отец.       Сочетание душ, любовь, похоть — все видно под чистым небом, когда пышная юбка снимается нежными женскими руками с его платья, являя взору достопочтенных господ созревшую киску. Они не ведают, что она уже была использована Королем, но это и не должно быть общественным фактом.       Априори невеста Короля — девственна и невинна в любом своем проявлении, а еще плодовита. Чимин прошел тест плодовитости под взором Божьим, и звездочеты согласно кивали Совету.       Его мама на тот момент еще не умерла, и была в неплохом состоянии. Она могла догадываться, что произойдет, но ничего не смогла бы предпринять. За её спиной совершались последние приготовления к тому, что непременно произойдет.       Чимин улыбается папе, но его тело повернуто для обзора знатных господ и госпожей — конечно, таинство «первого» Королевского проникновения должны видеть все. Его мама проходила через такое же событие, и по рассказам, она уже тогда знала, что Чимин поселился в ней именно с того дня.       Это происходит стоя. За его спиной стоит Король, во всем своем тяжелом одеянии, прижавшийся к нему так близко, что он может чувствовать шеей его дыхание. Член проходит между его бедер, и Чимин смущается, не смея опустить глаза.       Все взгляды, абсолютно все — прислуги, помощники, священники, члены Совета, приближенные Двора — прикованы к его сокровенному месту. Одни ждут крови, другие кульминации, третьи же хотят просто насладиться первым сексом обрученных.       Кровь действительно будет, ему обещал один лекарь, позаботившийся о нем перед самой церемонией. Он наказал ему сжаться, когда Король войдет в него, и расслабиться, когда тот начнет выходить.       Восторженные вздохи и его собственный — но спокойный, сообщает о том, что Король показал на своей возбужденном половом органе полоску крови, что говорит о девственности избранной. Чимин криво улыбается, опуская напряженные плечи. Он и не заметил, как все быстро произошло.       Но как и всегда — это было лишь начало.       Теперь зрелище становилось интереснее. Король, крепко удерживая за тонкую талию свою новую жену, начинал вколачиваться в её тело, не стесняясь в довольных стонах. Бывшая принцесса тоже начинала давать своему голосу пространство, все еще держа себя вытянутой, словно струна.       Каждое движение члена, отдающее свою силу в его тело, было видно присутствующим. Кто-то особо говорливый позволял себе шептаться с близ сидящими насчет того, какой страстный акт любви они видят сейчас. Боги должно быть удовлетворены тем, с каким пылом влюбленные закрепляют новообразованные связи.       На глазах Чимина показались слезы, и присутствующие затрепетали в шепоте. Кто-то говорил, что это от Высокой любви, кто-то говорил, что принцесса может горевать по усопшей маме, а третьи шутили, что отросток Короля велик для юной жены.       Хотя, последние могли быть правы. Но слезы были следствием шепота Отца, который не доносился только до его уха, и был неведом остальным. Он обещал ему бурную первую ночь, чтобы его стоны были слышны во всем замке, чтобы все знали, что они собираются сделать больше наследников.       Чимин плакал от счастья, конечно же. А вот эта Высокая любовь, это смешно. Высокой любовью называли пик чувств, который можно было ощутить два раза за всю жизнь — когда пара соединяется браком, и когда один из пары умирает, а второй самостоятельно завершает свою жизнь.       Так что, Высокая любовь в результате это удел бедных и несчастных. Чимин не испытывал это сейчас, и не собирается даже думать об этом. Счастье он испытывал только из-за того, что сможет родить наследника.       Возможность заиметь себе в пару свое чадо была и для него. Не только Короли могли брать Принцесс для себя, но и Королевы могли брать Принцев. Это было реже, и требовало большей подготовки, но все еще было возможно, и даже разрешено Советом.       Какое же это было бы счастье для Чимина. Одарить такой несомненной, плотской любовью своего ребенка. И он счастлив, что Отец одарил его именно такой же, когда он подрос. Это правильный путь, и этому выбору дул попутный ветер.       Тяжелая слезинка скатывается по его щеке, когда он стонет, мелко дрожит, и несколько грубых толчков заставляют его привстать на носки. Он закатывает глаза, хватаясь за мужские руки, и выдыхает, ощущая внутри себя сперму.       Раздается хохот и веселье, начинают наполнять бокалы вином и всякой дрянью, происходит скромное празднование первого секса. Они увидели все, что им нужно было. Даже когда новоиспеченную Королеву развернули и нагнули, чтобы показать итог брака присутствующим.       Когда господа были удовлетворены открывшимся видом, и тем, как сперма стекла по сочным бледноватым бедрам, послышались рукоплескания, и Чимину позволили выпрямиться и оставить Короля среди наблюдавших. Ему помогают привести себя в порядок и поблагодарить собравшихся.       Намджун одним разом опустошает золотой бокал от подогретого вина, и обещая графам и графиням, герцогам и герцогиням, и прочему отребью оставить после себя больше отпрысков, чем когда-либо, оставляет их.       Чимин вместе со служанками избавляется от свадебного наряда — наконец-то тугой корсет оставляет его груди в покое, и он осматривает себя в зеркало. Кожа все еще держит на себе отметины одежды и королевской хватки.       Он улыбается своему отражению, когда он остается один. Из его головы исчезают остатки горя, и он представляет то, как его коронуют, как он сидит рядом со своим отцом-мужем во время праздников, полностью проживая эти важные моменты, первыми посетившими его голову. Чимин тратит на это несколько секунд и уже ощущает накатывающую эйфорию, как несколько больших кругов сердцебиений назад.       Это закрепляет в нем уверенность, что он принимает свою новую роль целиком и полностью, как совсем скоро будет принимать член Короля в своё плодородное лоно. Папа обещал ему это. Обещал заставить его лишиться голоса от криков удовольствия, потерять счет времени, исчезнуть под его телом.       — Папа… — Чимин выглядит как божество, когда смотрит на него такими нежными глазами. — Я ждал Вас.       — Конечно. — Намджун закрывает за собой двери, отрезая их от остального праздника, шума, слуг, старой жизни. Одним действием он сократил мир своей нежной принцессы до её покоев. — Теперь я не твой папа, милый, я твой муж. Твой нареченный Богами муж.       — Нареченный Богами… — повторяет Чимин, и его губы расплываются в улыбке, когда мужчина делает два шага к нему. — Вы мой муж. Мой Король, я —       Отец подходит еще ближе, и Чимин чувствует от него запах вина, масел, и это успокаивает его. Его глаза скользят от синей ткани на груди Короля на его лицо, и видят, как чужие, темные и голодные, уже поглощают его раздетое тело.       — Продолжай. — звучит тихо, но это приказ.       — Мой Король, я, — вновь начинает Чимин, и он поднимает свои ладони к грудям, чтобы приподнять их и предложить мужчине в приглашающем жесте. — предлагаю своё тело, для утоления вашего всепоглощающего голода. Вы можете…       — Достаточно, милый. Ты и так принадлежишь мне, без предложений. Не буду скрывать, что я заинтересован и в твоем удовольствии. — Чимин очаровательно краснеет, прикрывая пальчиками вставшие соски. — Нам нужно хорошенько поработать над твоим чревом, чтобы ты как можно скорее понес.       Его руки накрыли ладони Чимина и отбросили их вниз, чтобы прикоснуться к наливным сиськам. Да, его милая жена имела фигуристое тело, с явными формами, которые услаждали его взор сильнее всего. Ни одна фрейлина, служанка или иностранка не могла привлечь его так дерзко и явно, как это делала родная кровь.       — Пусть нам благоволят Боги. — Чимин закусил нижнюю губу, когда шершавые пальцы огладили его бусинки и слегка ущипнули. — Прошу…       — Ты возбудим, Чимин. Такое свежее тело, такой хороший ресурс, такая воспитанная девочка. — Он улыбнулся, отпуская его грудь. — Помоги мне раздеться, чтобы я исполнил свой долг.       — Непременно. — Чимин обошел его, и помог ему снять остатки свадебного наряда. Это было проще, чем с его платьем. Тканые брюки и рубашка спали быстро, а вот с верхней накидкой ему пришлось повозиться. Завязки никак не хотели поддаваться ему.       Но он справился, и теперь они были голыми, хотя доступным оставался только Чимин. Он не мог тронуть Короля без его разрешения, по крайней мере, как Принцесса. Может, как жене, как Королеве, как равной, он может, но, своей покорностью он приятен мужчине.       — Пройдем на балкон. Хочу показать свою любимую жену всему миру. — Чимин хихикнул, шагая вслед за отцом. Намджун сказал ему это и в тот раз, когда они были в покоях мамы.              На балконе тогда он не мог издать и звука, страшась привлечь лишнее внимание к их действу. Но сейчас он ощущал, что Король будет его приободрять, заставляя его издавать как можно больше стонов, вскриков. Это не только приглашение народу — взглянуть на то, как их монаршие особы стараются над созданием наследников.       Но и разрешение Богам наблюдать, какой крепкий, страстный, живой союз они благословили. Так говорил папа — ни священники, ни Совет, ни Чимин, никогда не слышали о такой наглости и вседозволенности, которая появилась в голове Короля.       Хотя, никто не собирался перечить его воле. Он способен делать все, пока это не касается внешних политических отношений. Если он хочет трахнуть свою Принцессу-жену на балконе, он волен делать это.       — Посмотри, эти глупые людишки шастают по нашему двору, а чуть дальше, мои поданные, наши поданные, — он поправляет себя, прижимая Чимина своей грудью к перилам балкона. — занимаются своими неинтересными делами. Ты должен устроить им праздник, чтобы все они тоже знали, что мы любим друг друга.       — Как на церемонии?.. — невинный вопрос, окрашенный возбуждением, которое пронзает Чимина сильнее.       — Милая, на церемонии были те, кто важен мне. Здесь же, те, кому важны мы. Кому важно знать, что ты не изменяешь мне своим лоном, сердцем, мозгом. Кому важно знать, что твоя матушка умерла, и ты достойная замена ей. — Чимин облизнулся, когда крепкие пальцы огладили его влажную щель. — А ты самая достойная жена, которую я могу иметь.              Ожидание не длиться вечно. Член исчезает между его ног, и он ощущает на своём теле крепкую хватку, обещающую ему надежность и уверенность. Уверенность в том, что его хорошенько выебут на потеху публике и Богам, которые точно наблюдают за ними.       Первый стон выходит громким, даже чересчур. Чимин немного озадачен, что мельтешащие внизу слуги и господа, снующие по их двору, никаким образом не уделяют времени тому, чтобы задрать головы и узнать, откуда исходит такой звук.       Потом до него доходит. Они и так знают, чем собирался заняться Король со своей Королевой и удостаивать их соитие еще большим вниманием уже не так интригующе и интересно. Он дает волю своему рту изощряться на громкие заявления о том, как хорошо его трахают, пока он сжимает в своих ладонях каменные перила.       — Да, пусть они все знают, как тебе хорошо от Королевского члена.       — Поистине Королевского, папа… — ему остается лишь согласится, поощряя папу толкаться сильнее в его влагалище. Солнце уже спускается к горизонту, и он облизывает нижнюю губу, прежде чем закусить её.       Грубые толчки сопровождались его стонами, хныканьем и уже чужим, тяжелым дыханием и пошлым шепотом, не обещавшим ничего хорошего. Этот секс отличался от других — потому что теперь Намджун мог спускать свою сперму прямо внутрь, не избегая нежелательной ранее беременности.       Теперь же она была нужна, даже больше, чем когда-либо. Один хотел доказать свою силу, свою власть, с которой он трахал новоиспеченную жену, другой раскрывал свою силу плодовитости, о которой говорил Совет. Его потенциал заключался в том, что первый выводок, который он выносит, мог содержать двойню, или даже тройню, если Боги благоволят им.       Чимин был уверен, что если они будут стараться, он расплодиться и даст жизнь новым Принцам и Принцессам, даже если Боги будут не слишком благосклонны к ним. У них не было выбора и сил, которыми они могли бы остановить Намджуна.       Даже если бы звездочеты, лекари, или сам Совет сказал ему, что нужно остановиться…       Даже если бы Боги послали им знамение, которое можно было бы истолковать только в одном смысле, Намджун бы не остановился. Потому что так он сказал ему, когда они смотрели на сгорающее тело бывшей Королевы.       Чимин прекрасно понимал его желание. Он был вторым ребенком в семье. Младшей Принцессой. Старшая уже давно была жената на Принце, ныне Короле другого государства, и её мало волновала потеря матери. Она не была на родной земле уже добрые… семь лет.       И сейчас, Чимин осознавал, что остался один на один в своей семье с Королем. Теперь он не Принцесса, он Королева, как он всегда мечтал. И не с чужим мужчиной рядом — а наоборот, с самим близким, который только может быть.