Когда Ты Наконец Рядом

Был вечер, в небе сгущались сумерки. Начало зимы было достаточно холодным: ветер обжигал щёки своим ледяным морозом. Они от него краснели, как и нос. На перроне были слышны звуки поездов и гул толпы, в которой стояли друг напротив друга двое чистокровных парней приятной наружности. Оба стояли в теплых пальто темного цвета. Тот, что был повыше, обращался к другому: — Ну что ты? Я всего-то на полгода уезжаю, не навсегда же, — сказал Люмьер с ободрительной улыбкой. Они с Гедеоном стояли на пероне. А Гедеон выглядел мрачнее тучи. Его глаза сверкали молниями, когда он смотрел на Люмьера. Этот улыбающийся человек всего месяц назад обещал жениться несмотря на то, что Гедеон энигма, а не омега, и тут, здравствуйте, валит куда-то на полгода. А Хитклиф не хотел, чтоб он куда-то свалил! Вдруг окажется, что он, планируя уехать на полгода, в итоге останется навсегда. — Ну что ты? Даже не обнимешь меня? — весело спросил Люмьер, наклоняясь к Хитклифу. — Не в первый раз уезжаешь. Много чести, — отчеканил злой парень. — И, надеюсь, не в последний, — ответил Люмьер, как раз тогда, когда объявили о прибытии его поезда. Он вздохнул, быстро обнял Гедеона, чмокнул в губы, едва весомо, взял сумку и обречённо сказал: — Мне пора. — Иди уже, — сказал Гедеон и подумал, что лучше бы промолчал. Но Люмьер так не считал. Залезая в вагон, он ещё раз обернулся на Гедеона и улыбнулся этому вечно недовольному парню, прежде чем скрыться в тамбуре. Поезд медленно начал движение, постепенно исчезая из виду. Гедеон провожал его взглядом, а после того, как последние вагоны скрылись из виду, опустился на корточки, закрыв лицо руками. Тем же вечером они списались перед сном. В основном писал Люмьер, а Гедеон в какие-то моменты коротко отвечал, показывая свое негодование, и через час они закончили с этим и разошлись готовишься ко сну. Время шло неумолимо долго. Холодными вечерами они переписывались. И в эти короткие моменты Хитклиф чувствовал, что надо всё-таки сказать Уолдину. Сказать что-то важное. Но, едва начав писать или говорить, удалял сообщения, отключал микрофон, терзаясь собственной нерешительностью. В один из таких дней они общались по телефону, игнорируя как Оскар написывал им в общий чат. Они бы его удалили, но он создатель группы. Не то чтобы это как-то мешало его оттуда выкинуть, но просто он создаст новую группу и их туда добавит. Если появится ещё одна такая группа, их телефоны попросту взорвуться. — Тебя меньше месяца нет, а Оскар уже снова начал цепляется, — как-то раз сказал Гедеон, включил переднюю камеру и показал машину в своем окне. Было раннее утро. Люмьер собирался на построение, а Гедеон просто так просыпался в пять утра. — Сидит, ждет, пока мы выйдем... А сегодня так-то выходной, и мы никуда и не собирались идти. Вотермил вообще часто цепляется к ним, но Уолдина он не любил по той причине, что он, в отличие от Хитклифа, он не только пиздился, а ещё и морально попускал. Такое вообще мало кто любит. И, да, Хитклиф конечно тоже это делал, но Уолдин занимался этим с особым рвением. Вот и когда рядом с Гедеоном крутился Люмьер, то Оскар не так лез к нему. А сейчас и Люмьера нету, и Гедеон особо не пиздит. Когда он снова прицепиться было вопросом времени. — Ну, естественно, он не может даже узнать твой график! — выпалил Люмьер и продолжил бы дальше — это его любимое занятие как-никак, но в трубке он услышал недовольный кашель Гедеона, и, чтобы разговор не закончился раньше времени, он перевел тему: — А чем ты вообще занимался, пока я не позвонил? — Решил заняться утренней уборкой. — И все? — немного даже удивился Люмьер. — А нанять домработника не хочешь? — Бога ради, у нас в квартире живёт только один человек, — Гедеон, одетый в пижамные шорты и кофту, плюхнулся на сиреневый диван в светлой гостиной. Нахера они его купили, никто не знал, и они сами в том числе, но он неплохо смотрелся с зелёными обоями, поэтому они его так и не поменяли. — Я не настолько немощный, чтобы не иметь возможности убраться раз в неделю. Но если так хочешь, то можешь вернуться. Мы не против. И снова это "Мы". Гедеон так к себе иногда обращается и в коротких переписках, и по телефону. Но у Люмьера в такие моменты не было так много времени, чтобы тратить его на зацикливание на новом бзике Гедеона. — А как там дела в академии? — спросил он чтобы сменить тему, и Гедеон начал самодовольно рассказывать о студенческих похождениях. * * * Люмьер двигался плавно, но быстро. Гедеон тихо стонал, ощущая, как вот-вот кончит в который раз. Так вот как ведёт себя Уолдин если его вывести из себя. Хитклифу как-то даже... нравится, что-ли... Люмьер снова опустил голову к нему, и он ответил на поцелуй. Гедеон ощутил, как член Люмьера увеличивается внутри, и снова застонал ему в рот. И проснулся. Гедеон проснулся у себя в кровати, весь в липком поте, на тумбочке стояли часы, которые показывали без четверти час. Хотел заснуть, но не получается. Все тело затекло. Пижама липла к коже. Под одеялом жарко. В комнате душно. Бесит. Все бесит. В такой атмосфере точно не заснуть. Его в последнее время слишком часто посещают эротические сны с ним и Люмьером в главной роли. Гедеон встал с кровати, открыл окно и пошел в ванную, чтобы умыться. Когда он возвращался в спальню, то проходил мимо кухни и понял, что голоден. Сделал себе бутеры с малосольными огурчиками и красной рыбкой. Пока ел, стало холодно, так как окно на кухне тоже было открыто. Хитклиф его закрыл, а после заглянул в морозилку. Она была почти пустой. Пачка пельменей, творожки, две рыбные котлеты и брикет пломбира. Он лежал ещё с прошлого лета, и Гедеон сам не помнит, как он оказался у него в холодильнике. Сам он сладкое не ест, а если бы притащил Люмьер, то он бы, наверное, запомнил. Но при всей своей нелюбви к сладкому он достал мороженое, развернул бумажный пакет и аккуратно, начал соскребать мороженое чайной ложечкой и класть в рот. На вкус оно было скорее сливочное, а не сладкое. Можно даже сказать, сладости не хватало, но Гедеон в принципе сладкое не любит. А на утро он проснулся раньше будильника от тошноты. Он уже на опыте знал, что если тошнит, то лучше не ждать, а сразу бежать со всех ног в ванную. Благодаря этому ему не пришлось убирать блевотину с пола и ковра. Хотя кого он обманывает: в таком случае он просто выкинул бы ковер и купил новый. Короткие волосы были собраны в растрёпанный после сна пучок, но все же чёлка была заляпана блевотиной. Когда Гедеон, сидя на холодном кафеле, это заметил, то чуть не блеванул снова. Но все же он нашел силы встать, смыть воду в унитазе и умыться, намочив не только лицо, но и волосы. Раз он уже был в ванной, он снял мокрую от пота пижаму, после кинув ее в корзину для белья и принял душ. Как бы ни хотелось, но позавтракать надо, а то таблетки на голодный желудок принимать нельзя. Только чем-то лёгким, а то желудок в который раз устроит ему изгнание дьявола. Гедеон зашёл на кухню и увидел на столе результат своих ночных перекусов. Тогда он решил что утром всё уберёт, но, видимо, тогда он не думал, что это не те продукты, которые могут долго находиться вне холодильника. Мороженое в бумажном пакете растаяло, и, хоть внутри пакета был водонепроницаемый слой, он не первый месяц лежал в морозилке и местами, особенно там, где Гедеон неосторожно подвернул упаковку, бумага была немного разорвана. Липкая жижа потекла по столу и на пол. Красная рыбка за пару часов стухла и теперь неприятно пахла. Хлеб подсох, и есть его, конечно, можно, но он теперь был не таким мягким. А огурцы... Огурцы просто лежали в банке. Гедеон сейчас в мыслях материл себя за это. Ему пришлось оттирать мороженое и выкинуть рыбу. Пиздец блять... Когда он тёр стол сбоку, где мороженое немного засохло, то из-за методичных движений рукой ему привиделось, что он наяривает рукой другой твёрдый предмет. Гедеон на секунду остановился, немного проморгался и снова сфокусировал зрение. А кровь уже прилила к паху. Он выкинул тряпку из рук. На глаза попалась ваза что стояла на столе и Гедеон кинул её в стену и стекло разлетелось по кухне. Что за паршивый день с самого утра!? * * * Почему-то Гедеона начал раздражать младший брат. Готье начал повышать на старших голос, хлопать дверьми, использовать нелестные выражения. И каждая его выходка выводила Гедеона из себя. Конечно, можно было это списать на то, что Готье хоть ещё и маленький, но альфа, и присутствие чужого альфы Гедеона раздражало в нынешнем положении. Но Гедеон все же не омега, а выходки Готье его раздражали даже на расстоянии, когда отец иногда рассказывал о них И Гедеон несколько раз забирал Хитклифа младшего из лицея, пытался с ним поговорить по дороге домой. Что-то типа разговора по душам. Но выходило у него паршиво, а в какие-то моменты, когда он кидал взгляд на лицо младшего брата, то Готье выглядел так, будто бы Гедеон ему втирает что-то омерзительное. После этих неудачных попыток он кинул это дело, решив списать это неподобающее поведение на переходный возраст. Если уже придиратся, то Гедеон в его возрасте исполнял по полной, и по сравнению с этими выступлениями, поведение Готье просто детский лепет. Отец с ним поговорит и все станет на свои места. А ещё он задавался вопросом как рассказать младшему брату о том, что скоро случиться. Отец уже давно знает, Габриэлла скорее всего тоже, а Готье вроде бы должен был догадаться. И он сам, и отец не раз ему намекали. А поднимать тему на прямую... ну как-то неловко. Отец уже взрослый, у него у самого трое детей. Габи ещё слишком маленькая чтобы думать о тех вещах, про которые не говорят вслух, поэтому рассказать ей не так страшно. А вот Готье подросток... и только бог знает про что он там думает. Если так подумать, то ничего такого в этом нету. У Гедеона в подростковом возрасте только это и было на уме, а у Люмьера так вообще, на языке. Хотя в случае с Люмьером мало что изменилось и до сих пор. Но все равно, как-то стыдно в таком перед Готье признаться. Гедеон не очень хотел, чтобы его брат думал о нем в "таком" ключе. Так что... Позже как-то расскажет, но не сейчас. Наверное через месяц другой он сам уже заметит и догадается, и потребность в разговоре исчезнет. * * * За последние несколько месяцев он зачастил ходить в больницу и сдавать всякие анализы, и часто он представлял, что бы было, если бы он делал это с Люмьером. Но Уолдина сейчас нету и ходить по кабинетам и собирать справки Хитклифу приходилось самостоятельно. Но довольно часто ему приходилось контактировать с не особо умными пркдставителями его вида. Несколько раз нервы все таки не выдерживали и приходилось кричать в очереди. Хотя вроде бы тут должны быть молодые люди которых весь этот маразм, по типу "это моя очередь" и "я тут сижу с самого утра", ещё пока не затронул. Он мог бы обратиться в частную клинику, но, сюрприз, оказывается, ближайшая нужная находится чуть ли не на другом конце города. Иногда он конечно туда обращался, но не все нужные тесты можно сделать там. А тут триста метров по улице прошел и на месте. Но сегодня в больнице было немноголюдно. Всё-таки будний день. Гедеон сидел возле кабинета врача и ждал пока его пригласят. Рядом прошла какая-то парочка и промелькнула неприятная мысль. А ведь это мог бы быть он с Люмьером. Засмотревшись на них, он не заметил, как возле него встали. Уже явно беременный омега мялся на месте, не находя слов. Гедеон встал, опираясь на ручку стула, и уступил место, хотя лучше бы он этого не делал. В глазах потемнело, и пришлось опереться на стенку, чтобы случайно не поцеловать кафель. Из нужного ему кабинета вышла женщина омега. Врач, который вышел следом, назвал очередную фамилию, и в кабинет зашёл тот самый мужчина омега, которому Гедеон уступил место. Ну и нахера, спрашивается? Хотя, если так подумать, то тот мужчина к нему даже не обратился... Место освободилось, но Гедеон не сел: он следующий в очереди, если он правильно помнил, и испытывать удачу на "поцелуй", когда он ещё раз резко встанет, он не хотел. И пока он мучился от херового состояния, от того, что не ел с утра, наконец-то прозвучала его фамилия: — Хитклиф! Он отлепил себя от стены и зашёл в кабинет, надеясь, что успеет дойти до стула, прежде чем упадет. А такое уже было, но его успели в тот раз словить, а словят ли в этот раз нету никакой гарантии. Через три мучительных часа он вышел из здания больницы. Гедеон по быстрому закидывался сэндвичем который купил в буфете. Не самая полезная еда, но сойдёт. После того как ему дали выпить стаканчик чистой глюкозы, а потом дали лимонный сок, чтобы он запил, любая мало-мальски съедобная еда покажется вкусной. Гедеон сел на лавочку возле входа, все ещё злой и голодный. Он смотрел, как проходят парочки рядом, чувствуя раздражение и... тоску? Люмьер должен был вернуться всего-то через месяц, и Гедеон ощущал волнение о предстоящей встрече. И... состоится ли она вообще? Люмьер обещал жениться, через месяц после этого обещания уехал, пишет, что скучает и ждёт не дождется, когда они снова встретятся. А встретятся ли вообще? Вдруг он не приедет? Узнает обо всем, догадается — Гедеон не раз ему намекал, – и решит не приезжать, так и останется на другом конце провода? От этих мыслей стало грустно. Гедеон глянул на то, чего не видно под тканью безразмерного худи, отвёл взгляд, вздыхая. Он снова откусил кусок сандвича и жевал его более тщательно и дольше, чем нужно было. Больно было даже думать об этом. * * * В конце весны приезжал Люмьер. Уехал в начале зимы, а вернулся в конце весны. Гедеон стоял на пероне и ждал, пока поезд приедет. Было раннее утро. Уолдин должен был приехать ещё неделю назад, но в самый последний момент он неожиданно написал, что задерживается. После этого Гедеон игнорировал его сообщения всю неделю, но все же пришел его встречать. И вот поезд приехал. Двери открылись и начали выходить люди, а Гедеон Хитклиф взглядом искал того самого человека. Прибывших уже встречали, а его все не было видно. И вот. Гедеон наконец заметил, как из одного вагона выходит человек в военном мундире, со знакомым лицом и дежурной, можно даже сказать уставшей улыбкой, которая изменилась, когда Люмьер увидел Хитклифа. Он подошёл со своей огромной сумкой, встал перед ним, посмотрел. — Не хочешь поприветствовать меня? — начал Люмьер со своей привычной улыбочкой. — Приветствую. — Выдавил Гедеон до боли злым тоном. — Приятно слышать, что ты так и не изменился, — сказал Люмьер, после чего его выражение лица изменилось, но всего лишь на секунду, после чего он приблизился и поцеловал Гедеона, а после, притянул в свои объятия. Хитклиф вздохнул, понимая, что сейчас всё тайное станет явным. Люмьер отстранился, все ещё улыбаясь, но улыбка не была такой яркой, а выражение лица стало удивлённым. — Это... что это? — спросил он, опуская взгляд, и когда поднял его снова на лицо Гедеона, то его оттолкнули, а Гедеон развернулся и хотел было свалить, но Люмьер его остановил, схватив за руку. — Стоять! — Дружкам своим будешь это вякать, понял? — процедил Гедеон сквозь зубы. — Понял, понял, конечно же понял, — протараторил Люмьер и притянул Гедеона к себе. — Может, ещё и на землю меня опрокинешь? — спросил Гедеон, зная, что раньше Уолдин частенько любил такое исполнять. — Плитка холодная. Вдруг простудишься. Тебе же нельзя, — ответил Люмьер. Понятное дело, что сейчас он о таком даже не думал. Пауза. — Нельзя, — наконец ответил Гедеон. Снова пауза. И в этот раз дольше. Внешний шум ощущался будто под толщей воды. Спокойной такой, тихой воды. — Давай пойдём уже, — сказал Люмьер, и Гедеон физически ощущал, как тяжело дались ему эти слова. Он вздохнул и пошел, а Люмьер с сумкой – за ним. Они вышли на парковку, Люмьер закинул сумку на заднее сиденье машины, пока Гедеон садился за руль. И судя по тому, что к рулю он даже не притронулся, везти он их даже не собирался. Люмьер осмелился нарушить тишину: — И долго ты собирался скрывать это от меня? — Я не скрывал. — Возразил Гедеон, а после добавил. — Я тебе скидывал фото с последнего узи. — Ты сказал, что там печень! — Там была печень. Просто сбоку, а не в центре. — Сказал ему Гедеон, на что Люмьер недовольно проговорил: — Ну теперь понятно почему "печень" так странно выглядела. Снова случилась пауза, которую надо было как-то заполнить. — Какой у тебя... срок? — Двадцать девятая неделя. — Гедеон отвернулся к окну машины. — Почти тридцатая. — Твою ж мать... — Выдохнул Люмьер, тоже отворачиваясь к окну. Через несколько долгих минут, Гедеон выдал: — Мне абсолютно похер, что ты там думаешь. — А потом повернулся и добавил. — Ты обещал жениться на мне. Он практически видел, как в голове Уолдина шевелятся извилины, а после он повернулся лицом к лицу Хитклифа и сказал: — Я думал ты уже забыл. — И прежде чем Гедеон успел даже слово вставить, Люмьер достал из кармана синюю бархатную коробочку и сунул ему. В самой коробочке лежало кольцо из белого золота, с гравировкой, узором перьев и драгоценным камнем под цвет глаз Гедеона посередине. Чтобы не разразиться ругательствами, Гедеон прикрыл ладонями нижнюю часть лица, все ещё смотря на кольцо, а Люмьер продолжил оправдываться перед ним со своей улыбочкой на лице и до боли жалким видом: — Я хотел подарить его в более романтичной обстановке но... что-то я думаю, что сейчас наиболее подходящие время. Хитклиф отвёл взгляд, а Уолдин взял его руку и одел кольцо на безымянный палец, после чего поцеловал его тыльную сторону ладони и уже тогда чмокнул в губы, притягивая его в объятия. От одного неаккуратного движения коробочка обшитая синим бархатом упала им в ноги, но они не обратили на это внимания. — Спасибо... — Едва ли смог вымолвить Гедеон, из-за нахлынувших эмоций. До дома их вез Уолдин. Они поменялись местами потому, что Гедеон бы их вез со скоростью под двести и ему бы выписали как минимум три штрафа, пока они бы доехали домой. Не хотелось бы начинать день их встречи с чего-то плохого. Они припарковались рядом с домом и зашли в светлый подъезд. Квартира Гедеона располагалась на третьем этаже, но они все равно воспользовались лифтом, слишком уставшие чтобы подниматься. В квартире Люмьер сразу положил сумку в спальне, прежде чем зайти на кухню. Там Гедеон, оперевшись на подоконник, пил чай и отрешённо смотрел в окно. Люмьер подошёл сзади и обнял его, уткнувшись носом в шею, и почувствовал изменения в феромоне. Руками он его обнял, а потом опустил их ниже на его уже явно выпирающий живот. Гедеон выдохнул и с тихим стуком поставив чашку чая, после глянул на Люмьера. Уолдин отчаянно хотел спросить почему Гедеон не рассказал ему о беременности сразу, почему держал в секрете, знает ли кто-то ещё, его ли это ребенок? Конечно, его, и с вопросом Люмьер медлил потому, что ответы были на поверхности и услышать их от Гедеона он был не готов. Но к чему не готов? Уже поздно. Он и так опоздал, хоть и вины его тут нет, но это чувство все равно начинало зарождаться внутри. — Почему ты не сказал мне? — Наконец спросил он. — Потому... что так вышло. — Нормальных ответов от Гедеона он не получил, и от части, это лишь подтверждало его догадки. — А это мой...? — Люмьер не закончил предложение, сбился, поняв, что оно бессмысленное, и спросил про другое. — А кто ещё знает? — Отец. — И все? — И все. Люмьер снова глянул ему в глаза. — Даже в академии никто не знает? — Им это знать не обязательно. — Произнес Гедеон с толикой презрения, отворачиваясь от альфы, и продолжил. — Последний месяц я не посещал занятий. Люмьер снова задумался, все ещё уткнувшись носом в шею Гедеона и вдыхая новый приятный аромат. — А... это девочка или...? — Мальчик. — Ответил ему Гедеон. — Понятно.... — Протянул Люмьер, понимая, куда он вляпался. Но он не то чтобы был против. * * *