52 Hz

Соупа трясло. Сил сдерживаться уже не было. Ничего разумного в нём не осталось — сплошное разрывающее душу бешенство и злость. Злость на себя — не умеющего держать в узде чувства и тело; на Саймона — с его интонациями, поступками, взглядами; на команду — за то, что прервали то… что чуть там не произошло. А чем было это «то», так внезапно прервавшееся, Джон не знал. И чем оно могло бы закончиться — тоже. И к чему могло бы привести — предположить не мог. Соуп был весь наэлектризованный. Искрил и трещал — только приблизься, и ебнёт, как оголённый провод, поджарив до чёрной хрустящей корочки. Постоянно косившийся на него Газ далеко не отходил — видимо, что-то тогда уловил в той странной картине, что предстала перед его глазами в холле виллы, и нутром чуял надвигающийся апокалипсис в лице одного конкретного сержанта. Соуп ходил по базе, глухо рыча на всех и вся — абсолютная противоположность своему обычному поведению и виду, будто его полюса поменялись местами, явив миру совершенно иное обличие. Видимо, вконец заебавшийся одёргивать его и разнимать, Газ спустя двое суток этой выбешивающей экзекуции после ужина потащил его в уже опустевший спортзал. — Зачем мы здесь? — Соуп ещё пытался упираться, стоя перед ним с нахмуренным видом и наматывая на кулаки эластичный бинт. — Затем, что ты меня и всю базу за это короткое время заебал так, как за всё время сам Райли не смог, Соуп! Мотай свои бинты, блядь, скорее! Соуп раздражённо запыхтел и фыркнул в ответ на его слова. Он совершенно не думал, что вёл себя как-то иначе. Ну да, был немного раздражителен, но ведь не так ужасно! Нет, двуногий, даже я признаю, что тебя с резьбы унесло. Сиди и не пизди там! Закончив с намоткой, Соуп стал подпрыгивать на месте, разминая шею. — Я готов, Газ. Давай уже. Быстрее начнём — быстрее закончим. — Быстро мы не закончим, Тав, — не согласился Газ, смерив его скептическим взглядом. — Я не впал в бешенство! — оскалился Соуп, крепко сжимая кулаки. — Сейчас мы это и узнаем. Нападай, — Кайл принял расслабленную позу. — Говорю тебе ещё раз — я в полном порядке, — прорычал он и рванул вперёд, нанося Кайлу шквал быстрых ударов. Джон всё наступал и наступал, с каждой минутой действуя всё более бездумно, дико, а Кайл ловко уклонялся и блокировал, внимательно за ним следя. Соупа неимоверно раздражало его напускное спокойствие. Это ёбаное спокойствие напоминало одно до боли знакомое… Всегда, сука, спокойный! Как же бесит! О ком конкретно ты сейчас говоришь, Джон? …Принадлежащее человеку, который перевернул всё вверх дном — и просто развернулся. Ушёл. Позвал за собой, поманив, будто псину дрессированную, так и не сказав ни малейшего слова. Будто нихуя не произошло. Будто не было этого странного кровавого ритуала. Будто бы Соуп не был привязан к нему телом, мыслями, душой. Будто не Саймон с этим своим «смотри внимательно» отдал приказ и окропил его подарок кровью, привязав к себе ещё сильнее — чем-то необъяснимым и древним. Райли просто продолжил смотреть на его метания, неуверенность, неугасимое бешенство, накатывающее с каждым часом всё больше и больше. Он будто отдалился, выйдя из кабины, напоследок обдав волнами из-под своего огромного хвоста и скрылся в глубине, что-то крича — оставив его тонуть без кислорода, последние крохи которого вышли из лёгких, стоило лопастям вертолёта стихнуть. — Какого хуя ты такой спокойный?! — взревел Соуп, сам не понимая, к кому сейчас обращается — к Кайлу или к этому грёбаному призраку, вновь скрывшемуся в своём склепе. Соуп хотел подойти к нему — хотел схватить его за постоянно маячившие перед глазами обтягивающие бёдра ремни разгрузки, прижать к стене и пометить собой: своим запахом, своим бешенством, своей жаждой; узнать, спросить, связать их обоих воедино. Но стоило ему наткнуться на фигуру Райли — в холле, в зале, да где угодно — Джон моментально впадал в ступор, совсем не зная, как себя вести. Напарывался на этот ждущий взгляд и с усилием глотал вставшие поперёк горла слова. А потом — будто назло кем-то отвлечённый — разворачивался и уходил прочь. Сука! Соуп тяжело дышал, истекая потом. Капли щекотно скользили по телу, превращая его ещё и в воняющую потом псину. Сколько они так носились с Газом — он не знал, полностью растворившись в поединке. Встряхнувшись, Соуп вновь скользнул вперёд, бездумно нанося удары, пытаясь выплеснуть наружу всё, так долго кипящее в нём. Возможно, Кайл и не был неправ. Джону и правда нужно было дать по тормозам, охладить голову и прийти в себя. Вернуться к обычному состоянию. Но не получалось. Соупу думалось, что он не оправдал каких-то ёбнутых ожиданий Гоуста тогда, на той вилле, и поэтому сейчас лейтенант держит дистанцию. Сто пудов, он сделал что-то не так. Посмотрел не так, как нужно было. Посмел двинуться, когда надлежало стоять. Обронил звук в секунды, когда следовало быть безмолвным. Не соответствовал каким-то требованиям. Не подходил под похожий список критериев, предъявляемых к ножам. Не был достоин покоиться где-то у сердца, под слоями брони. Ещё больше ушедший в свои размышления, Джон, не заметив, пропустил серию ударов — по бокам и в живот, выбивших из него весь воздух. На долю секунды ему почудилось, что нос внезапно уловил в воздухе витающие ноты желанного запаха. Захрипев, МакТавиш покачнулся и пропустил ещё один удар — уже в лицо, разбивший ему губы и больно мазнувший по носу. Замычав, он зажмурился и, приложив ладонь к кровоточащим местам, отвернулся от Кайла. — Ты как, Джон? — обеспокоенно поинтересовался Кайл, подходя к нему. Положив гудящие руки на канат, Соуп прислонился к ним лбом. — Дай мне пару минут, и продолжим, — просипел он, кашляя и глотая кровь. Голова была похожа на гудящий колокол, раздражая его, доводя до зубного скрежета. Абсолютно идиотское положение, в котором он оказался, подвело Соупа к краю маячившего впереди безумия, и, опустив голову ниже, он узрел бездну — и та подмигнула ему в ответ. Джон в душе не ебал, какой эксперимент проводил Гоуст, но, видимо, он оказался бракованным образцом, на которого больше не желали тратить время и силы. Наверное, стоит перевестись. Свалить нахуй подальше отсюда. Дать возможность себе и другим вздохнуть полной грудью, больше не мозоля глаза. Внутри болезненно сжалось от одной этой мысли. Тварь внутри заскулила, ласково боднув его головой — лохматый за него переживал. Сколько Джон так простоял, тяжело дыша и пытаясь прийти в относительную норму — он не знал. Очнулся только тогда, когда по нервам начало раздражающе скрести неприятными ощущениями в руках. Видимо, он всё же накосячил, перевязывая их: бинты натирали и перетягивали конечности, порождая стойкое желание содрать их с кожи. Поэтому, не став себе отказывать, он размотал их, чувствуя хлынувший по сдавленным сосудам поток крови. Этот процесс сопровождало неприятное покалывание в руках, заставляя его морщиться. Отняв голову от каната, когда большая часть неприятных ощущений схлынула, Соуп обернулся, не открывая глаз, и буркнул: — Можем продолжать. — Уверен, что сможешь? Голос, который задал этот вопрос, Кайлу не принадлежал абсолютно. Резко открыв глаза, Соуп уставился на стоящего недалеко Гоуста. В груди начало зарождаться рычание. — Где Газ? — Я отпустил Кайла минут… — он оглянулся на настенные часы — …десять назад. Он выглядел уставшим. — Какая забота, — Соуп не сумел сдержать скользнувшую в его голос язвительность. — Какие-то проблемы? — Гоуст в секунду будто стал выше и шире, заполнил собой всё пространство, надавливая сверху. — Что ты, никаких! Всё просто замечательно! — Джон нервно засмеялся, ощущая полную сюрреалистичность происходящего. Не желая больше здесь находиться, Соуп, сильнее сжав кулаки, уже повернулся к Гоусту спиной, но был остановлен командным: — Вернись на место. — Не приказывай мне! — взвившись, прорычал он, поворачивая голову. — Не зарывайся, Соуп. И не забывай, с кем разговариваешь. Я твой лейтенант. — Каждое последнее слово Гоуста, словно калёное железо, выжигало нутро и било по самым чувствительным точкам, заставляя Джона с силой зажмуриться. Лейтенант? И только? Больше никто? Ну да — это ведь только он здесь чокнутый влюблённый, остальные вполне себе здоровы и жизнерадостны. Резко выдохнув, Джон вернулся на позицию — весь напряжённый, как струна — и, расправив плечи, вздёрнул подбородок: — Какие будут указания, лейтенант Райли, сэр? — Что ты творишь? — глухо спросил его Гоуст, окидывая странным взглядом. — Выполняю ваши приказы, сэр. Пошло всё к чёрту, а первым пойдёт и сам Джон — отсюда, буквально завтра утром. Трезво мыслить и работать с Гоустом вместе он уже не сможет — Соуп слишком хорошо себя знал. Лишние эмоции точно станут причиной чьей-то смерти. А при призрачной мысли, что из-за дерьма, плещущегося в его голове и душе, может пострадать Райли — снова, сука, он! — Джону становилось не по себе. Лучше уж сразу пресечь всё на корню. Выкорчевать с мясом и выкинуть куда подальше. Райли смотрел на Соупа странным взглядом. Нахмурив брови, он посмотрел в его глаза, не говоря ничего пару мгновений — и, затем, сняв перчатки, откинул их в сторону, перетекая в стойку. — Нападай. — Что? — Я сказал тебе: нападай. Или ты только перечить умеешь? — Гоуст опасно сузил глаза. Джон не мог послать его. Пока не мог. Потому что всё ещё находился под его командованием, под его взглядом, голосом, запахом. Под ним всем. Поэтому, загасив рычание, Соуп передёрнул плечами и напал — как и приказывали. Наносил хлёсткие удары, блокировал чужие, выкладывался — на все сто. Разве мог он не исполнить приказ Гоуста? Только вот сам лейтенант будто с мышью играл: не бил на полную, касался, прощупывал, скользил рядом. Каждое его прикосновение голой кожей к телу — было как ожог, заставляющий сердце сбиваться с ритма и затуманивающий рассудок неконтролируемым возбуждением. Совершенно сейчас неуместным. Заебавшийся в край таким наплевательским отношением, растеряв последние крохи терпения, Соуп взревел и рванул ближе, пытаясь сделать хоть что-нибудь — и в это же мгновение был повален Гоустом спиной на маты и прижат сверху его немаленьким телом. — Пусти! — зашипел он змеёй, пытаясь сбросить его с себя. — Не отпущу, пока не выложишь всё то дерьмо, что плещется в твоей голове, Соуп! — Гоуст придавил его сильнее, сдвигая брови к переносице. — В моей голове? Хотите знать, что творится в моей голове, лейтенант?! — Джона это откровенно расмешило. Не сдерживаясь, он надсадно расхохотался. Здравый смысл, терпение, тормоза — всё сорвалось к чертям, с мясом выдирая якоря, и Соуп выпалил: — В моей голове, сука, намертво поселились вы, сэр. Мы же перешли на официальный тон, верно? Так вот — вы внутри весь! С вашими ебаными интонациями, поступками и движениями. Со злоебучими карими глазами и длинными ресницами — ну на какой хуй они вам, я не понимаю? Ну не может быть у мужика таких ресниц! С не выходящей из головы светлой кожей, с широкими плечами, ёбаной узкой талией и длинными ногами. С помрачающим рассудок запахом — стоит только вспомнить. С никак не понятыми мною вашими поступками, сэр, — клянусь, я разбирал каждый посекундно в надежде хоть до чего-то догнать скудным умом, а всё не получается, постоянно упираюсь в стену. Вы, блядь, с трижды проклятым ножом, подаренным мной — и перерезающий чужое горло. Приказавший смотреть, как этим лезвием забираете чью-то жизнь, и съебавшийся после, будто ничего и не было! Достаточно подробный доклад, сэр, или мне необходимо его дополнить уточнениями, что у меня на вас, сэр, встаёт, стоит только подумать? И что я по вам, лейтенант Райли, сэр, ёбнулся головой?! Чем больше Джон рычал Гоусту эти отдающие невыносимой горечью слова, не отрывая своей полыхающей бешеным огнём синевы от его карей бездны, тем больше разглаживалась складка на переносице лейтенанта и тем ниже он наклонялся к лицу Джона, который уже не мог остановиться, его несло, как на исповеди, но и молчать он уже больше не мог. Хотелось хотя бы напоследок высказать всё наболевшее и, хлопнув дверью, как истеричка, уйти навсегда. Давно сдерживаемый поток красноречия хлестал с силой, затягивая в воронку и унося на самое дно: — Доклад окончен, лейтенант Райли, сэр! А теперь, будьте добры, отъебитесь от меня, сэр, и дайте собрать свои вещи. Блядь. И работать с вами я больше не смогу, потому что… Договорить ему не дали — слегка сместившийся Гоуст навис над ним всем телом и сделал то, что навеки вечные останется для Джона МакТавиша самой возбуждающей, самой греховной и самой сексуальной вещью на этом ёбаном свете: слегка, одним маленьким коротким движением, потёрся о него, со свистом выбив из сержанта весь набранный в лёгкие воздух. Соуп, не веря собственным глазам смотрел на него. — Что ты де?.. Гоуст снова перебил его своим вибрирующим хриплым голосом: — Потому что — что? — Гоуст чуть склонил голову, прибивая его к полу горящим взглядом. Соуп, шалo моргая, пропустил тот момент, когда чужая рука легла на его горло, пустив ёбаный импульс по всему телу, легко сжала его, заставив позорно заскулить, и большим пальцем прошлась по кадыку, надавливая и задевая. Сам не осознавая своих действий, Соуп откинул голову, подставляя Гоусту самое уязвимое место — открывая горло, обнажаясь. И вызвал этим довольное хмыкание: — Я задал вопрос, Джонни. Договаривай. Кусая губы, Соуп, тяжело дыша, обессиленно царапал ногтями покрытие и, только после усиления лейтенантом хватки, прорычал: — Потому что… хочу тебя. Всего. Себе. Пометить запахом. Хочу всегда быть рядом. — Джон прошёлся языком по сухим, измазанным кровью губам. — Ладони до кровавых мозолей стёр, спуская на твой ёбаный тёмный лик и запах. Хочу, чтобы ты… чтобы, сука, был моим омегой. Так, блядь, понятно? Не имея больше сил выносить этот горящий взгляд, Джон закрыл глаза и откинул голову назад, расслабляясь всем телом. Вот и всё. Сказал. И даже легче стало. Совсем на милипиздрическую капельку. Сейчас ему милостиво свернут шею, и дело с концом. Так и отдал Богу душу Джон МакТавиш. Но смерть всё не приходила, а тяжесть чужого тела не исчезала. Соуп уже даже хотел спросить, какого хуя он медлит, когда с горла исчезла хватка, а сверху раздался шорох ткани. И потом его ухо опалил смеющийся выдох. — И долго ещё ты собирался бегать? — Я не б… бегал, — сбивчиво ответил он, резко распахнув глаза. Скептически фыркнув, Райли отодвинулся от его уха, вновь явив Джону свою нижнюю половину лица. Слегка улыбающуюся. Прострелившую своим видом ему яйца чёртову вечно скрытую половину лица, вырвавшую из горла невнятный хрип. — И что? Не убьёшь меня? — просипел МакТавиш, с силой вцепившись в покрытие побелевшими пальцами. — Сделаю иначе. Спросить, что именно тот сделает, Соуп не успел. Да и не смог бы — потому что горло, даже без хватки чужих рук, передавило, вырвав совершенно беспомощный звук, когда Райли лизнул своим длинным языком покрывающую его подбородок и губы кровь. Сдвинулся немного и прошёлся своим, сука, твёрдым членом по его; заурчал, как огромная дикая кошка, стоило Джону издать беспомощный ломаный стон и совершенно бездумно качнуть бёдрами в ответ, пытаясь получить ещё — больше, сильнее. А потом — ещё и ещё, до простреливающего позвоночник удовольствия. До совсем не контролируемого рычания. Видимо, насытившись его кровью, Райли прекратил толчки и облизнулся, показав клыки. Ох, эти клыки — ничуть не меньше тех, что имелись у Джона, очень острые на вид. Соупу ужасно захотелось провести по ним языком. Сглотнув набежавшую слюну, Соуп на пробу мазнул губами по губам Гоуста, поцеловал пересекающий их шрам и, не получив возражений, оторвал непослушные руки от матов. Аккуратно обхватил ими лицо Райли, бережно скользя пальцами по открытым участкам кожи, чувствуя острое покалывание на подушечках — и, не получив сопротивления, притянул его ближе. Джон самозабвенно целовал его податливые губы, оттягивал нижнюю зубами, дышал часто, сбито, а когда, взрыкнув, Гоуст сильнее навалился на него, углубляя поцелуй, и скользнул своим языком по его, то Соуп подумал, что отъехал окончательно. Что Райли его, всё-таки, убил. Джон всхлипывал, пытаясь набрать в лёгкие побольше воздуха, цеплялся за плечи Гоуста и целовал-целовал-целовал, лизнув, в конце концов, острые клыки, оцарапавшись о них, шипя и скуля, ловя ртом ответное, несдерживаемое рычание. Тянул его всё ближе и ближе к себе, пока Райли, наконец, не обхватил его одной рукой за бедро, сжал накрепко — и не возобновил свои тягучие движения, выбивая из лёгких весь воздух. В паху было больно — ткань противно тёрлась о чувствительную головку, а попытку Джона помочь им обоим рукой Гоуст пресёк сразу, больно укусив место под подбородком. А потом проложил своими жалящими поцелуями-укусами влажный след к патчу на пахучей железе и мазнул по ней носом, продрав до самого нутра. — Отклей его, на хуй, — просипел Джон, глотая воздух. — Попроси правильно, — Гоуст дразнил, скользя улыбающимися губами по его шее. — Сними его, элти, — Соуп толкнулся навстречу, вновь притираясь своим истекающим членом к его, ощущая, как под пальцами вздрогнуло сильное тело. — Ближе, — Райли чуть поддел край патча зубами, не срывая полностью. — Сними его, пожалуйста, Сай… мон, — последнее он выдохнул через силу. Называть его так смел редко, и то — в мыслях, а уж чтобы сказать вслух — он никогда и не думал, что сможет. Возможно, он не этого хотел от Джона? Вдруг?.. Додумать он не смог, потому что, сорвав патч, уже Саймон припал к железе ртом, всосал кожу в этом месте — и Джон с криком выгнулся дугой от выломавшего тело головокружительного удовольствия. Гоуст упоённо терзал чувствительное место, прикусывал на грани с меткой, царапал клыками, доводя Соупа до состояния полного сумасшествия, глотал его запах, вновь не позволяя услышать свой. — Саймон… — жалобно позвал его Джон, когда тот оторвался от шеи и почерневшими глазами посмотрел на его лицо — такое же горящее и раскрасневшееся. — В следующий раз, Джонни. Обещаю, — лейтенант вновь коснулся его губ, чётко уловив в синеве глаз немую просьбу. И, углубляя поцелуй, принялся вытрахивать из него душу своим умелым ртом. Где же ты так научился, а, Саймон? Гоуст просунул ладонь под тонкую ткань рашгарда Джона, и заскользил ей по телу, оглаживая, сминая до синяков и жалобного мычания. Трогал и трогал, мял грудные мышцы, проходился по ставшим невозможно чувствительными соскам шершавыми подушечками пальцев, крутил и сжимал их между пальцами, шало улыбаясь в поцелуй, когда Соупа выгибало под ним дугой, и не переставал двигаться, озверев окончательно. Оргазм был близко: он пробегал по позвоночнику, отдавал в яйца и маячил перед глазами. Джон с силой вцепился в Саймона, нечаянно царапая коротко стриженый затылок и оставляя на нём красные разводы. Он оторвался от его губ и прошёлся поцелуями по линии очерченной челюсти, оставляя яркие метки на открытых участках кожи. Хотя бы так, Саймон, пожалуйста! Дай мне оставить хотя бы эти следы. — Сай… я сейчас… блять! — Джон сипло рычал ему куда-то в шею, судорожно стиснув пальцы на чужих плечах. Райли оторвал его от себя за волосы, глядя Соупу в лицо — безумные синие глаза, искусанные до крови губы, заалевшая цепочка засосов на шее и железе. Ну красавец. Вали и трахай. Чуть скосив взгляд ниже, на место соединения их тел, Джон хрипло хохотнул: на шортах виднелось мокрое пятно — радовало только, что не у него одного. Саймон вновь потянул его волосы, вызвав слабое шипение, и сразу же сгладил свои действия аккуратными почёсываниями по коже головы. — Ещё немного… блять, Сай, — Джон нетерпеливо заскулил, сведя брови в жалостливой гримасе. Настоящее имя Гоуста сразу легло на язык, будто родное. Двигаться у Джона уже не получалось — Саймон полностью придавил его собой, дав ощутить до одури приятную тяжесть. — Сай, ещё… господибоже… ну пожалуйста-а, — рот Саймона снова накрыл его, ловя рвущиеся из груди хриплые стоны. И спустя несколько сильных толчков Соуп, зарычав, кончил себе в трусы, ощущая, как сверху судорожно сотрясается тело Саймона. Райли вновь проскользнул в его рот своим языком и, зарычав, толкнулся ещё раз, навалившись всем телом, выбивая из Джона оставшиеся крупицы воздуха. Подрагивая, он медленно продолжал двигать бёдрами, продлевая удовольствие. Открывать глаза не хотелось. Вставать, идти куда-то, что-то делать — не хотелось совсем ничего. Единственным желанием Соупа было притянуть к себе этого громилу, сжать в объятьях, содрать ёбаный патч и утонуть в запахе. Но, повинуясь его обещанию, Джон только скользил в успокаивающей ласке по затылку и холке Саймона, гладил промокшую от пота спину, урчал горлом и целовал шею. Ждал, пока перестанет дрожать тело — своё и его, и пока не придёт в норму дыхание. Сколько они так пролежали — Соуп не знал. Он вышел из этого медитативного состояния только тогда, когда, пошевелившись, Саймон ослабил вес своего тела и уставился на него уже спокойным, слегка ленивым взглядом. — И часто ты применяешь… эти альтернативные способы ликвидации противника? — просипел Джон не своим голосом. — Это был эксперимент, — Саймон хрипло хмыкнул, внимательно сканируя его глазами. Соуп было открыл рот, чтобы задать самый важный, крутящийся в подреберье вопрос, но быстро его прикрыл, пройдясь языком по искусанным губам. — Спрашивай. Джон вопросительно приподнял бровь, завозившись на спине — и был тут же придавлен чужим горячим телом вновь. Спросить хотелось безумно, поэтому Соуп быстро, не давая себе ни малейшего шанса передумать, выпалил: — Мы теперь… э, ну… вместе? Это ведь не разовая акция? Ты же сейчас не встанешь, напялив свою маску обратно, и не сделаешь вид, что здесь ничего не происходило? Саймон внимательно слушал его, не перебивая, склонив голову набок. А дослушав — скользнул рукой к холке Соупа, сжав её до полного обездвиживания. Всосал кожу на видном месте у кадыка, зализал её и напоследок ощутимо прикусил вздувшуюся пахучую железу. Затем он натянул маску на место, плавно поднимаясь на ноги, и окидывая распластанное тело Джона углями глаз. — Элти? — робко позвал Соуп. — Кажется, недавно ты называл меня совсем иначе, — со смешинкой ответил тот. — Так значит?.. — Приведи себя в порядок, Джонни. И Гоуст ушёл, плотно закрыв за собой дверь. Проводив Саймона охуевшими глазами, Соуп ладонями закрыл своё пылающее, как факел, лицо и глухо застонал. Саймон, мать его, Райли — поимел его по всем фронтам, образно и буквально. Приручил, выдрессировал и посадил на цепь, без возможности куда-либо съебаться от ноги хозяина. А Джон и сам рад, подставляя горло и железу — хоть сейчас бери и помечай, рви и убивай. Кое-как встав, Джон на подгибающихся и трясущихся ногах потащил своё тело к раздевалке, молясь, чтобы в шкафчике была сменная одежда. Он стягивал с себя испачканные штаны с бельём, смущаясь совсем как подросток, первый раз спустивший в трусы. Джон отмывался под тугими горячими струями и, невольно вспомнив произошедшее, обессиленно приложился лбом к холодному кафелю — когда совершенно бодрый член уже наполовину встал, налившись кровью. Кусая и без того истерзанные губы, Соуп обхватил ствол ладонью, пройдясь с оттягом. Покрутил кольцом из пальцев у головки и опустился до корня, глотая рвущиеся наружу стоны. Он быстро водил рукой по члену, вспоминая тяжесть и жар тела Саймона, его хриплые рыки и дикие поцелуи, и долго не продержался, кончая с именем Гоуста на губах. А потом стоял, приводя в норму сбившееся дыхание и смывая с себя белёсые разводы. Этот день казался ему концом всего, что было между ними, но внезапно перевернулся с ног на голову, став началом чего-то нового, совершенно неожиданного, греющего сердце и душу той самой надеждой на большее. Ведь, как сказал ему Саймон: «в следующий раз». И это обещание растянуло его губы в совершенно пьяной и глупой улыбке.