Мы не ведаем, что творим

В «Логове» перегорели все свечи, кроме одной. Во мраке слабо дрожащих теней двух кресел Фред сидел на каменном полу, подобрав ноги и спрятав губы меж коленей. Тишина в этот вечер казалась особенно глубокой, хотя сюда никогда не пробивалось ни голоса, ни шороха, ни дуновения. — Как думаешь, они там всё-таки будут праздновать? — он представил Анджелину, Кормака и Демельзу в такой же позе и спутанных чувствах на ковре гостиной. Не так должен был кончиться победный день. — Надеюсь, — Джордж развалился в кресле, раскинув руки по подлокотникам и широко расставив ноги, его голова болталась откинутой назад, на спинку, — зря мы, что ли, убивались в этих проклятых мантиях? — Надо отдать должное Анджелине. Если бы не ее план, не видать нам победы ни с какими ухищрениями. — Это да. Но… Фред поднял голову, вопросительно-предостерегающе посмотрев в краешек скошенного на него глаза Джорджа. — Что сказала Маркусу Спика? — Я понятия не имею, — Фред опять уставился на мелькающий язычок пламени, — но Малфой вернулся туда, где был нам нужен, а Маркус озверел до предела своих ограниченных возможностей. С каждой минутой произошедшее часом назад на поле размывалось в его голове, теряло силу реальности, и он стал бы плохим свидетелем, попроси его кто дать интервью о событиях матча. Все, что он помнил, было сбитое от бега и поцелуев дыхание Хельквист. Близость ресниц. Плотно прижатые к нему бедра. Обещание. И ледяная рука Кэти — как контраст всему, во что он так охотно упал. Тело, подняв бунт, уже не успокаивалось — ему было жарко сидеть на полу и стыдно за это. Фред хотел и не хотел говорить о ней. Чувствовал, что должен, но не мог превратить вихрь неправильных чувств в понятные слова. Что-то таяло за его грудной клеткой, растекаясь карамелью в солнечном сплетении. Она ответила. — Разве не странно, что Кэти так легко приведут в себя? Слабенькое проклятие какое-то, — задумчиво произнес Джордж, считывая состояние своего близнеца и уводя предмет разговора за горизонт вопросов о состоянии души. — Не знаю, МакГо — не Кэти, пожилая уже. Не исключаю, что коньки бы отбросила. — Или, может, ее не собирались убивать, а лишь запугать или затормозить? Будем ждать новостей от Слиза. — Видал, как он быстро прискакал на поле? — Да уж, едва ли не быстрее тебя, — хмыкнул Джордж, поднимая голову на мгновение. — Слушай, заткнись. И Джордж послушался, шумно выдохнув с какой-то примесью драматического отчаяния. — Ты не видел, была ли Лаванда на трибуне? — спросил он спустя несколько тихих минут, помешкав. Лишь Фреда он мог открыто попросить дать ему эту информацию, а где еще, если не в самой защищенной комнате замка, позволить себе такую слабость? — Была. Около Эмили Тэйлор. В своем этом сиреневом шарфе. Брат цокнул языком, потерев рукой веки, стягивая их к переносице. — Нормально ли это, что чем дольше я ее не вижу, тем больше злюсь? — Я сейчас херовый советчик, Джорджи, — сказал Фред мрачно. Он встал и достал палочку. Огарок собирался вот-вот погаснуть. Трансфигурировать больше свечей было не из чего, кроме собственного поношенного кресла, но Фред слишком его любил. Оглядев полупустую комнату в поисках хоть чего-то полезного, гриффиндорец поднял глаза и с удивлением заметил, что под самым потолком висит старый кривой бронзовый канделябр. Вообще его тут не помню. — Почему ты злишься? — Фред упал в свое кресло, кидая в канделябр «Люкс Локус», и по комнатке тут же расплескался мягкий мандариновый свет. — Мне кажется, Лаванда мне изменила, — Джордж закатил глаза, разглядывая вверх ногами заднюю стену. От слова «измена» у Фреда по спине внезапно пробежал холодок, и он неуютно поерзал по протертой обивке. Теперь оно имело к нему практическое отношение. Вылетев в воздух, совершило круг над канделябром, приглядываясь к близнецам, и сразу поняло, на чье плечо сесть. Если бы не Вуд, не чертов Вуд, сегодня Фред засыпал бы со знанием того, что он — изменщик. Губы Спики были хороши и многообещающи, но он не остановился бы на них, ни за что. — Почему ты так думаешь? — попробовал Фред вернуть свои мысли в русло проблем брата. — У нее какие-то новые соседи, и Лав сказала, что на каникулах что-то произошло. — И что, если это правда? Джордж не хотел думать о том, что после признания такого события ему действительно придется принимать решения, как он к этому относится. — Эм, не знаю… я сойду с ума? — Но ты же знал, какая она, — осторожно начал Фред. — Какая? — вскинул с вызовом голову со спинки Джордж. Репутация Лаванды была Фреду прекрасно известна. Даже несмотря на то, что он не знал, что она под вымышленной личиной посещает клуб необременительных встреч Ли, на шестом курсе Браун регулярно была замечена в разных углах со старшеклассниками Рейвенкло и Хаффлпаффа, а что Малькольм Пирс хранил у себя ее трусики после вечеринки Дня Всех Святых, знал даже Эрни Макмиллан, а, следовательно, и весь клуб старост. — Спонтанная… — Скажи мне честно. Фред. Ты с ней спал? До меня, до всего? — словно слыша невеселые размышления брата, Джордж, с выражением лица «пожалею, что спросил», задал этот вопрос впервые. — Ты сошел с ума? Конечно, нет. Она же на пятом с Роном встречалась. И, будь уверен, Рон и сейчас девственник, — Фред сознательно направил ответ в более спокойную гавань — пятый курс. Зачем Лаванде, которая была старше его на год, потребовался Рон, так и осталось никому не ясным. В отличие от истории с Пирсом, про эту все предпочли очень быстро забыть. — А если бы не встречалась? — Нет, — твердо стоял на своем Фред. — И она никогда ко мне не подкатывала, я даю слово. — Как она смеет просто кинуть меня так? Я ей кто, паршивый щенок? — Джордж резко встал и заходил туда-сюда по помещению, снова скатываясь в уже не раз прожитые эмоции. — Полегче, Джорджи, — Фред следил глазами за его метаниями. — Хорошо, ей охота играть, пусть играет, гарпия! — послышался фирменный задиристый тон младшего. — Я надеялся, что после матча она все же выпьет зелье противодействия невидимости, но нет! Даже наша победа для нее недостаточный повод! Если Лав не решит раскрыться, когда я вернусь из лагеря, между нами всё кончено. — Джорджи, не пори горячку, она — твоя любовь, тебе не найти вторую такую, — резкость тона брата даже бывалого Фреда заставила удивиться. Отношения Джорджа и Лаванды всегда казались ему примером настоящего счастья двух людей, до которого он сам, как он был уверен, никогда не сможет дотянуться. — Это мы еще посмотрим. Я — Джордж Уизли, а не Ургхарт, мать его, Линч. Я получу того, на кого пальцем покажу, — он сделал резкий неприличный жест руками. Фред покачал головой. Он тоже думал, что все устроено именно так. Близнец Уизли — билет в безоблачную личную жизнь. Хер там. — Забери одну из моих, — вздохнул Фред, — я не вывожу уже. *** Спика окунула перо в чернильницу и начала выводить на пергаменте тему урока «Транфсигурация из камней и в камни», когда отворилась дверь переполненного класса, впуская, конечно же, опоздавшего Фреда Уизли. Но сегодня был не тот день, когда МакГонагалл собиралась читать нотации. — Мистер Уизли… какие новости из больничного крыла? — она сняла с себя шляпу в трагичном жесте и положила ее на стол рядом с грудой каких-то минералов и набором запасных перьев. Класс, до этого слегка ворковавший, вежливо притих. — Кэти в порядке, она очнулась сегодня утром, и мадам Помфри разрешила остаться у нее до обеда. Так что прошу извинить за опоздание, — выговорил он тише обычного. — Конечно, конечно… Присаживайтесь, пожалуйста. Фред поднял обеспокоенные глаза, бегло осматривая заполненный кабинет трансфигурации. Осколком стекла оцарапал взгляд, остановившийся на Спикином лице чуть дольше, чем на других. Единственное пустое место снова было рядом с ней. Хельквист неслышно сглотнула, перо затряслось в руке. Она кляла все на земле, что не села во второй ряд с Беатрис Хэйвуд, как обычно, а выбрала непопулярную парту в самом дальнем конце, с которой доску частично мешал видеть столб. Холодное утро превратилось в озноб. Фред кинул сумку к ножкам парты и сел рядом, жаром, потоком энергии, обжигающей ошибкой. «Вас, должно быть, интересует, зачем вообще превращать камни…» — продолжила урок МакГонагалл. Ничуть. «Когда они преграждают дорогу, когда требуется измельчить определенный минерал для зелья, а у вас его нет под рукой… Вы уничтожаете камни, когда требуется мягкость, формируете — когда жесткость». Спика мечтала сейчас стать камнем. Несправедливость и молчание рыжеволосого, чертившего, нахмурив брови и не поднимая глаз, схему движения палочки, — душили, как тропические лианы. Фреда не было за завтраком. Конечно же, она сразу это поняла, войдя в зал. И хотя живот урчал, ибо Спика не ела со вчерашнего обеда, кончики лентобраслета тянулись вон из дверей, куда-то вверх. Он все утро сидел у Кэти. Красивой Кэти, талантливой Кэти, Кэти, у которой есть все. Воображение рисовало, как он растирает ее бледные руки и помогает пить из чашки, убирает волосы с лица и целует в лоб, поправляя подушки. Хельквист ненавидела себя за то, что вместо сочувствия к однокурснице и члену команды испытывала только тошнотворную ревность, и такую нелепую! Ее же собственный парень поспешил на помощь и выбрал остаться подле, а не забыл имя своей девушки, едва впервые ощутил биение чужого сердца через два комплекта летних квиддичных пулловеров. Только вот разве так целуют мимолетное увлечение? Исчезнув из переговорки, Фред больше не искал ее. Он не пришел. Он не написал. Он вообще ничего не сделал после того, как оставил ее на полу кабинета! Неужели ты так хорошо врешь? А я — снова часть какой-то большой, сложной игры, в которой важен лишь тот, кто ее затевает… На нем идеально сидел гриффиндорский свитер, из-под которого показывался белый воротничок рубашки. Движения палочки над экземпляром камня были уверенны и точны, но губы произносили только заклинание трансфигурации «Мутаре лапидем». Он опять пойдет к ней вечером. Возьмет ее руки и поднесет их к этим самым губам. Я так хотела забыть, что ты жесток. Кроличья нора без дна снова разверзлась перед нею. Прозвенел звонок, и точно так же, полностью молча, Фред собрался и покинул кабинет, не оборачиваясь. Скрытая колонной от одноклассников, Спика упала головой на руки, борясь с дыханием, ведь впереди оставалось еще четыре урока. Теперь и она стала как те фанатки, ловящие каждое его движение, которых она так презирала. Как можно было так низко пасть? Это не одно и то же. Им он не давал надежды. Торопясь по наитию в кабинет Нумерологии, вся в мыслях, она запоздала вовремя сойти с движущейся лестницы, несущей ее на шестой этаж. — Спешишь убиться? — чья-то рука своевременно удержала за шиворот от шага в пропасть, и девушка устояла на ногах. Невинная шутка прозвучала весьма мрачно, учитывая, что вылетела из уст Теодора Нотта. — Спасибо, — скомканно ответила Спика, поднимая со ступеней пару упавших пергаментов. Третий безвозвратно канул в пучину лестничного мира сотней метров ниже. — Нумерология не стоит таких жертв, — он улыбался. Плывущая лестница двинулась в обратный путь, и невольная пара, стоя на самой ее вершине, в многозначительном умалчивании была вынуждена ждать следующего прибытия. — Все еще помнишь мое расписание? — Я помню даже размер колец на твоих пальцах, — Тео скрестил руки на груди и уперся бедрами в перила. — К слову о кольцах, почему тебя не было на квиддиче? — А зачем я там? — Поболеть за… — Тебя? Ты меня бросила, Спика, — хмыкнул Нотт. — Ты мог прийти поболеть за Слизерин, — плоско сказала она. — Мне неинтересно смотреть, как ты будешь позорить мой факультет и заставлять три прочих рукоплескать. — Мы победили благодаря великолепному планированию Анджелины и находчивости каждого из игроков. Дело не во мне. — Дело в тебе, — он схватил Спику за локоть и приблизился к уху. — Я слышал, как все было. Когда ты открываешь рот, охота сдохнуть. От боли ли или экстаза — неважно. Некоторые добровольно пускают тебя по венам, как я, другим ты сама пробираешься под кожу. Это знаю я, это теперь знает Маркус. Это знает даже твой Аксел. Имя друга из уст Нотта ударило наотмашь, так что Спика на момент даже потеряла дар красноречия. — Да что ты о нем знаешь! — она защитилась этой несложной фразой. — Это он пообещал тебе светлое будущее, не так ли? — Тео с издевкой склонил голову. — К нему ты вернешься после школы? — Если у нас вообще будет «после школы», вашими молитвами, — сухо прокомментировала девушка, выдергивая руку. — Я не вернусь ни к кому, Аксел — мой лучший друг. Мы никогда не были вместе. — Но ты же вернешься в Швецию? Или уже решила стать героиней магического Содружества? Как же без тебя проживет твой «лучший друг», с которым вы лежали в траве? Лестница пустилась во второй рейд, и свидетелями разговора становились забравшиеся на нее этажом ниже невинные второклашки. Спика молчала. Швеция, Аксел, да вообще всё, что за пределами этого замка, ушло на задний план, в какие-то слои воспоминаний, не казавшиеся более реальными вовсе. А ведь действительно, она должна будет вернуться в Швецию, стажироваться в министерстве. Ни ответственности за Волан-де-Морта, ни квиддичу, ни Фреду нет места в ее настоящей жизни, которую она на мгновения приняла за давно прочитанную и перевернутую страницу. Тео подтолкнул ее с причалившей лестницы на стабильную платформу шестого этажа, а сам остался, снова уезжая по обратному маршруту. — Глядя в облака, не забывай смотреть под ноги. А то может оказаться, что в следующий раз тебя будет некому ловить. ***

Февраль. Februari

Не было будильной совы, не было встающего солнца: все избранные отбывать в лагерь проснулись от неприятного холода, простирающегося от стоп до коленей: только так можно было поднять необходимых, не мешая остальным. Глубокая ночь куполом лежала на безветренных холмах долины. Стояла такая тишина, что были слышны потрескивания факельных искорок на стенах. С легким тканевым шорохом натягивались брюки и толстовки на вялые, невыспавшиеся тела старшеклассников. В ушах Спики все еще стоял сонный звон, обрывки тревожных сновидений не спешили растворяться. Колготки, забытые на стуле у окна, показались такими холодными к голой коже ног, что, натянув на одну, девушка сдалась и бесшумно вызвала телекинезом из шкафа джинсы скинни. МакГонагалл как будто даже и не ложилась: лишь складка мантии у плеча выдавала, что она, вероятно, задремала ненадолго в кресле перед тем, как появиться в гостиной своего факультета, которая уютно, несмотря на час, была освещена апельсиновыми языками каминного огня. Обведя взглядом собравшихся разной степени усталости, преимущественно стоявших жидкой кучкой, она пересчитала по головам. Цифра совпала, поэтому декан развернула свиток с именами и сверилась с ним уже более предметно. — Джордж, — убедившись, что все необходимые люди стояли перед ней, Минерва обратила внимание на сидящего на столе и болтающего ногами, — почему ты не в шарфе? Ты хочешь заработать воспаление легких до того, как достигнешь новой спальни? Она вынула палочку и распахнула шкаф верхней одежды, который занимал стену недалеко от туннеля на выход. Оттуда вылетел безошибочно Джорджев гриффиндорский шарф и приземлился ему на плечи. Тот лишь закатил глаза, но шарф, тем не менее, не скинул. — А теперь внимание, прошу всех выстроиться парами! — чуть повысила голос Минерва, сигнализируя, что сейчас последует информация, которую лучше не продремать. Под легкие волны задвигавшейся в поисках партнера группы она продолжила: — Как только вы покинете замок, я и другие деканы наложим чары невидимости. На платформе Хогсмида вас ждет состав. Он отойдет от платформы согласно своему стандартному расписанию, ровно в четыре пятьдесят, и вы снова станете видимыми. По прибытии старший от Гриффиндора, Оливер Вуд, — она указала рукой на парня, как будто кто-то его не знал, — должен будет первым выйти из вагона наряду со старшими других факультетов. Пока вы вне замка, старший заменяет вам декана! — То есть вы не поедете… — раздался жалобный голос. — Разумеется, преподаватели не едут, мистер Пикс! — съязвила Минерва, сверля взглядом несообразительного пятикурсника Джимми. — Кто будет обучать остальные четыре курса, по вашему? Итак, на чем я остановилась… Ах, верно. На станции назначения вы будете переданы в руки ответственных авроров. Они отвечают за вас до самой обратной посадки на поезд. Это взрослые опытные маги, а не воспитатели детского сада, поэтому возиться с вами никто не будет. Вас ждут армейские условия! Понятно? — голос стал еще чуточку жестче. — Никаких фокусов! — она пристально посмотрела на Фреда, но тот сидел лицом к камину, не глядя ни на нее, ни на остальных собравшихся. — Все будет хорошо, — шепнула в ухо Спике Анджелина, которая встала к ней в пару. Должно быть, приняла ее нервно комкающие край куртки руки за страх перед поездкой. Как бы не так! Вернее, страх был: игнорировать с Фредом друг друга в лагере будет невозможно, а Тео подлил керосина в поилку дракона: Спика до вчерашнего вечера и не знала, что ее самоидентификация трещит по швам. Кто она для Британии, раз ее назначили в лагерь? Так ли она нужна в Швеции? Кому вообще она нужна теперь? Стоя сейчас перед МакГонагалл, Хельквист ощущала принадлежность к Гриффиндору, о которой в первые месяцы могла только мечтать. Возможно, когда окажется, что все это — очередное заблуждение, Лондон забудет, что она когда-то бежала по его улицам к Кингс-Кросс, ничего не получится в Стокгольме с Министерством Магики, а всё Шеллефтео наплюет на нее, Аксел и правда не отвернется. Ему можно верить, он никогда не отворачивался, он не Фрайдрих. Он не… Фред. Который ни разу не посмотрел в ее сторону за пятнадцать минут, находясь на расстоянии двух метров. Спика представила, как Аксел надевает ей кольцо на палец, а ее голову придавливает тяжелый венок из одуванчиков и колокольчиков. Это было неправильно, даже дурно. Неужели в словах Тео могла быть правда? Неужели нордиш ждал ее домой? Следует послать ему сову. Нет, это слишком долго, надо поговорить по телезеркалу! Но оно всего одно и под строжайшим наблюдением, к тому же, мы покидаем замок. Мысли в голове кричали, как галки. А вдруг это все ерунда, Нотт просто пудрит ей мозги из обиды и мести? Играет с ее головой. Фред бы знал. Он отлично разбирается в слизеринцах, а вот она, оказалось, не очень. «Почему ты не на Слизерине?» Ничто не случайно… Длинной гусеницей, парами, три курса Гриффиндора направлялись к воротам в Хогсмид по окинутым сумраком землям. Шеренги других факультетов находились где-то рядом, но не были видны и слышны из-за заклинания. Колонну вел Вуд, Анджелина хрустела промерзшей травой, идя рядом со Спикой и глядя в землю. — Кэти хотела бы быть здесь. — Да, но вместо Кэти здесь я, — буркнула Спика, не вполне осознавая, почему не смогла просто промолчать. Фред шел сзади с Джорджем, отрезанный несколькими парами шестикурсников, и смотрел в ясное звездное небо. Весна придет рано. На платформе, освещаемой лишь тусклым дежурным керосиновым фонарем, уже стоял грузовой состав. Закопченные деревянные вагоны без окон, должно быть, обычно возили сено или доски. Недоумение на лицах студентов рассеял Оливер. Он обернулся к факультету, и убедившись, что все до последнего достигли перрона, поднял руку, привлекая внимание: — Мы будем использовать обычный грузовой состав, который ходит по расписанию, из соображений конспирации. Удобств там немного, но и путь недолгий. Поэтому прошу всех придержать свои эмоции! Мы сидим с Хаффлпаффом, а Рейвенкло — со Слизерином. Все за мной! Он развернулся и с усилием откатил тяжелую дверь в сторону. Убранство, подумала Спика, крутя головой по углам прямоугольного вместилища, действительно могло бы быть и получше: сидеть предстояло на стогах сена, роль кухни исполнял самовар с самоподогреваемой водой, а вот туалета и вовсе не было. — Они издеваются? — запричитал шестикурсник Ричи Кут, пока все разбредались в разочаровании по вагону. — С тех пор, как Дамблдор покинул замок, финансирование школы в Министерстве урезали, — пояснил Вуд. — К тому же, оборудованный вагон точно мог бы вызвать вопросы со стороны, а мы делаем это в обход официальной позиции властей. — Но МакГонагалл — профессор трансфигурации, она не могла трансфигурировать нормальную мебель? — вмешался другой. — Закройте рты, а? Вы не на курорт едете, а учиться защищать свою жизнь! — впервые повысил голос Фред, и все замолчали. — Или вам непонятно слово «армия»? — Освежить память понятием магоёмкости, Уолперт? МакГонагалл не может бесследно задизайнить тебе интерьер целого поезда! Это точно отличники? — Джордж повернулся к Вуду скептически. Но тут неожиданно дверь в вагон снова отъехала, и все уставились на пустое пространство за ней в ужасе. — Спокойно! — тут же взял Оливер под контроль ситуацию. — Это невидимые Хаффлпаффцы! Студенты Гриффиндора отскочили от входа, оттесняемые невидимыми учениками, которые тоже не видели и не слышали их. — Это дурдом, — Анджелина потерла переносицу, качая головой, вдавливаемая в стену под напором. Дверь снова кто-то закрыл. И тут вагон качнулся так неожиданно, что все до одного ученики попадали на устланный соломой пол. Тут же из ниоткуда материализовалось примерно двенадцать распластанных Хаффлпаффцев. — Это Спарта, — поднялся на колени Джастин Финч-Флэтчли, потирая ушибленный о чужой локоть лоб. — Всем сесть! — скомандовал Вуд. — И не вставать, пока мы не приедем! — А сколько ехать? — Три часа. Разнесся легкий звук нытья. В основном от младших барсуков. Фред нашел глазами самый большой стог и сел на него. Спика стояла неподалеку, держась за стену и оглядываясь в поисках годного места для посадки, пока тряска очередной раз не собьет с ног. Их глаза пересеклись. Она думала, что он отвернется, ухмыльнется, сделает что угодно иное, но он сказал четким чистым голосом, глядя прямо на нее: — Спика, тут есть место рядом, иди сюда. Она не верила, что это было сказано на самом деле. Вслух. При всех. После того, каким он был на факультете. Неужели не показалось? Но дальше стало еще страннее: Фред встал и подал ей руку, чтобы она не оступилась, делая эти нужные три шага в его сторону. Рука была большой, теплой, крепкой. Такая прекрасно вела бы в танце. Интересно, как он танцует? Так же, как играет в квиддич? Хельквист помнила, что они брались за руки в поезде, когда пили ледоджин, но тогда ее не прошибала такая волна слабости в теле, даже с учетом напитка. Спика села рядом на стог и услышала едва заметный хмычок Джорджа. Если призадуматься, не было в этом ничего такого: они сокомандники, в одной раздевалке, в конце концов, переодеваются. Джентльменский жест… это ничего не значит. Очень захотелось прямо тут же и напомнить об этом Джорджу. Он ведь не знает, как они раздевали друг друга под носом у целого стадиона. Не знает же? Рука Фреда направилась за ее спину, направленную к дощатой стене скрипучего вагона, чуть заметно коснулась куртки и замерла. Спика ошалело повернула голову на Уизли, но тот глядел на перепалку Хаффлпаффцев и улыбался сам себе. Наконец-то все уселись. Сквозь щели, что покрупнее, мелькали глухие сумрачные сосны. Поезд шел на восток в незнакомый лагерь. Кто-то из Хаффлпаффа достал припрятанные в мантии батончики и раздал окружающим. — Вы слышали, что из Слизерина одни девчонки поехали? — сказала Анджелина, распаковывая злаковую палочку. — Разве не странно? — А кто с седьмого? — Близняшки Кэрроу, конечно. Фарли, Монкли. Кто-то еще, — ответил Вуд. — Пэнси, — сказал Седрик, который был старшим от желтого факультета. — Пэнси едет? — удивился Фред. Спика ощутила, как его рука пропала из-за ее спины. — Точно. В последний момент впихнули. Раз Кэти заболела, — пояснил Оливер. — Навыбирали сброда змеиного, — фыркнула Ханна Эббот, которая презирала всех слизеринок за то, что ее любимый Финч-Флэтчли когда-то встречался с Мертон. — Я думала, здесь только выдающиеся личности. — Тогда почему тут ты? — бестактно откомментировал Джастин, заставив Ханну подавиться словами. — Я другого не пойму. Почему здесь Долгопупс? — спросил Майкл Корнер, подняв одну темную бровь и пристально осматривая старые невпечатляющие одежды Невилла, забившегося в самый темный угол. — Я вызвался, — покрасневши, сказал тот. — Чего? Из-за тебя, возможно, не поехал по-настоящему талантливый пацан! — Или девчонка, — донеслось от другого стога. — Да потому! Потому что я не хочу умереть от Волан-де-Морта! — Невилл подскочил, окрашиваясь в багрянец до конца. Ошарашенный вдох сразу отовсюду пронесся по прямоугольнику вагона. — О чем ты? — осторожно спросил Сердрик, придерживая за плечо Хэйди Макэвой с приступом тахикардии. — Я вижу сны, — губы Невилла дрожали. — Он смотрит на нас, на Хогвартс. Я должен защищать себя, чтобы не окончить, как… как… Все поняли. Невилл имел в виду родителей, которые еще со времен Первой Магической лежали в больнице Святого Мунго, в отделении помешанных. — Невилл, — мягко сказал Джордж, пытаясь успокоить парня, — присядь. На нас никто не нападает, но ты правильно сделал, что вызвался! Если бы тебя не хотели видеть, МакГонагалл тебя бы не согласовала. Фред сильно не хотел, чтобы эта тема развивалась. Невилл не был ни во что посвящен, но болтать о своих снах ему никто не мог запретить. И теперь весь Хаффлпафф решит, что МакГонагалл выжила из ума, согласовав его обучение. Или хуже — разнесет молву об услышанном, и она, как обычно бывает, обрастет выдуманными подробностями, что никто уже и не вспомнит, что началось все с туманных снов какого-то мальчишки. Сейчас студентам перед лицом неизвестности больше всего требовались взаимопомощь и совместная работа, а не склоки и страхи. Что до Волан-де-Морта, пока МакГонагалл не решит спустить эту информацию до школьников, никто не должен вообще размышлять по этому поводу. Паника еще никому не помогла чему-то научиться. Надо подышать. Фред поднялся, и Спике сразу стало прохладно. Он, не говоря ни слова, добрался до торца и вышел в соединительную перемычку к вагону Слизерина с Рейвенкло, где свистел прохладный ветер. Войти к ним он не мог, но своеобразный тамбур все же был немного лучше, чем накаленное помещение собственного вагона. Или ему так казалось из-за бедра Спики, ерзавшего рядом? Теперь он будет чувствовать его всю поездку, но лучше уж так, чем следить за ней украдкой, сидящей где-то еще среди пестрой толпы. Потому что Фред точно знал, что не сможет оторвать от нее глаз. Кэти удалялась с каждой секундой, хотя продолжала лежать в своем больничном крыле, слабо улыбаясь, и это вызывало в нем одновременно неимоверное облегчение и ужасное чувство вины. Еще прошлым вечером он сидел рядом до самого закрытия крыла, приговаривая, что она совсем скоро встанет на ноги и они… снова будут плавать вместе в бассейне. Он сделает ей ужин. Он даже подумал пересчитать свои доходы от предзаказов во «Вредилках» и подарить ей что-нибудь. Браслет. С камнями, да побольше. И цветы, да. Она ждала, что он поцелует ее перед уходом, привстала с кровати и тянула руки. Он увильнул, не найдя сил коснуться губами даже лба. В глазах Белл оставалось недоумение, когда он последний раз обернулся на выходе, оставляя ей на память лишь очертания своего тела вполоборота. — Нам не нужно ссориться, — резонно отметила Анджелина в их вагоне, Фред слышал ее чуть глухо сквозь закрытый заслон. — У нас должна быть общая цель — стать умнее и после передать знания остальным. Это благородная цель, поэтому ведите себя соответствующе! Никто не возразил: Анджелина была капитаном весьма успешной команды, и слушаться ее казалось само собой разумеющимся, даже для другого факультета. Чудеса, сколько авторитета было у Гриффиндора, если задуматься. Почти все, кто был от седьмого курса, имели в замке вес, и каждый — по своим причинам. Так долго не общаясь с Анджелиной в период их холодной войны, Фред и забыл, что она могла взвалить на себя любую задачу и выйти после с результатом. Она находила общий язык даже с Флинтом, когда он стоял на земле. Сколько раз благодаря ей они выбивали удачное время для тренировок, и не счесть. Фред, вынырнув из своих мыслей, отметил наступившую за заслоном благостную тишину перемирия. Громче всего сейчас был стук несущихся колес по обе стороны от него. Уизли похлопал по карманам, обнаруживая пачку сигарет. Он взял ее на всякий случай, чтобы мочь справляться с тем, что в эту поездку уготовила ему судьба. А чем именно оно будет — неизвестно. Вынув коробку, он покрутил ее в руках, усмехнувшись. Пачка имени его бестолковой личной жизни. Одна сигарета по Кэти и три по Спике. Махом большого пальца он откинул крышку. Отсутствовала почти половина. Значит, не три… Больше. Заслонка распахнулась, и в перемычку вошла Анджелина, кутаясь в пушистый палантин. — Кажется, успокоились. — Круто, что ты помогаешь Вуду. — Конечно. Мы же команда. Куришь? — Надеюсь, не придется. — А я бы покурила, — она протянула пальцы к пачке и выудила одну. — Ты сам не свой какой-то, Фред. Все в порядке? — Нет. Он был не готов говорить с Анджи по душам, но все так удачно к этому располагало. Тем более, здесь было темно. Если он покраснеет, никто не узнает об этом. Анджелина невесело усмехнулась: — Знакомо. Она прикурила от палочки и, опасливо оглядевшись, обнаружила, что вообще-то вокруг все сделано из резины. Но все равно с очередной усмешкой затянулась, распаляя красный кончик ярче. Отсюда улицу не было видно. Резина подпрыгивала и пахла мазутом, ветер врывался в щели, редкие огни мелькающих фонарей вспышками выхватывали отдельные черты лица Уизли и Джонсон. — Знаешь, я уже просил у тебя прощения за тот случай на тренировке, но… я никогда не просил за прошлый год. Я не уверен, что должен это поднимать сейчас. Возможно, надо было бы сделать вид, что ничего и не случалось, но я чувствую, что это будет неправильным. — Мы оба виноваты, — вздохнула Энджи. — Или… никто не виноват. — Мне нравится этот вариант, но это неправда. Она откинулась спиной на дверь, из которой пришла, рассматривая Фреда в косых тенях и полосатом свете, просачивающимся тут и там. — Хорошо, что ты это сказал. Плохо, что ты понял это только через боль. — Я думаю, что только через боль мы и учимся. — Тебе больно, Фред? — она склонила голову. Окурок догорел и теперь просто висел в ее руке. — Мне больно, и я счастлив. Как думаешь, так бывает? — Конечно. Дам тебе совет… Кажется, что выбрать счастье так логично. Но многие люди выбирают боль, я была такой. В боли спокойнее, она знакомая, тянет за собой на уютное понятное дно. Разберись с ней и выбери счастье, Фред. Он больше не мог позволить себе ждать и разбираться. Замок улетает назад километрами, глаза не видят — значит и сердце не болит. Хельквист летит вместе с ним — сидя на стоге сена в черных скинни джинсах, и когда он откроет заслонку, чтобы вернуться на свое место, он знает — ее глаза встретят его первыми.