Свидание вслепую

Малфой-Мэнор встретил Драко тишиной: не той напряжённой, пропитанной страхом и чужим присутствием тишиной, которая царила здесь во времена Волдеморта, а другой — глухой, траурной, словно музейной. Казалось, дом застыл в ожидании хозяина, и даже эльфы двигались бесшумно, растворяясь в тенях все еще стерильно чистого поместья. Это не могло не радовать Драко — если мать продолжала заботиться о доме, значит, все еще не отчаялась и ждала не только его, но и отца. Вот только стоило ли ей жить этой глупой надеждой? Когда Малфой-младший услышал от матери новости о Люциусе, все разногласия в его голове о том, что говорить на интервью, утихли. Как долго Грейнджер собиралась молчать? Конечно, Драко не тешил себя мыслями, что его отец спокойно живет среди маглов и ходит на работу или пьет вечером чай с соседями — парень понимал, что это практически невозможно, прекрасно зная своего отца, но эта гриффиндорская сука молчала, осознавала, что такая новость сыграет не ей на руку. Слава Мерлину, вернулась окклюменция — едва магия вновь наполнила тело, Драко закрыл глаза, сделал медленный вдох и позволил знакомой прохладе растечься по венам. Как же он скучал по этому состоянию: по способности отключать лишнее, выкидывать из головы ненужные эмоции, оставляя только холодный, кристально-чистый расчёт. Пять лет он жил без этого. Пять лет он чувствовал все слишком остро: боль, унижение, благодарность, привязанность к друзьям, тревогу перед будущим. Это было слишком…грязно, а теперь — щелчок, и мир снова стал понятным. Драко стоял в холле поместья, запрокинув голову к высокому потолку с лепниной. Он знал каждую трещину на мраморном полу, знал, где под третьей ступенькой скрипит доска, знал, какие портреты смотрят на него с осуждением, а какие — с молчаливым одобрением, но сейчас всё это казалось чужим. Пять лет. Пять лет он жил в крошечной квартире в Уитстабле, где пахло морем, дешёвым кофе и корицей от выпечки Кейт. Там стены помнили его злость, его отчаяние, его глупые ошибки, но и там же он научился быть Дрейком — человеком без прошлого, без клейма на руке. А здесь, в Мэноре, его уже ждали: мать ждала с распростёртыми объятиями, с идеально накрытым столом, с чистыми полотенцами и накрахмаленными салфетками. И это «ждут» почему-то сейчас давило сильнее, чем любые проклятия. — Хозяин желает переодеться к ужину? — голос эльфа Миппи раздался откуда-то снизу, и Драко опустил взгляд.Эльфийка смотрела на него с обожанием и лёгкой тревогой. — Нет, Миппи. — Драко провёл рукой по своей серой водолазке. — Миссис будет недовольна, — прошептала эльфийка, но Драко уже шёл в сторону столовой, и её голос растаял за спиной. В столовой горели свечи: только свечи — тени плясали по стенам, делая комнату одновременно уютной и зловещей. Нарцисса Малфой сидела во главе стола — маленькая, хрупкая, но с идеально прямой спиной. На ней было простое тёмно-зелёное платье, никаких украшений, лишь обручальное кольцо на пальце; волосы, когда-то платиновые, теперь отливали серебром — седина, которую мама перестала скрывать. — Драко, — произнесла она, и в голосе не было упрёка. — Садись. Я рада наконец поужинать с тобой, сын. Он сел напротив неё — не рядом, потому что так было легче смотреть в лицо. Миппи бесшумно подала суп. Аромат поднялся над тарелкой — свежий, нежный, с нотками укропа. Драко сделал глоток, и на секунду ему показалось, что он снова в Уитстабле, в «Привале», где Кейт варила свой фирменный рыбный суп по четвергам. Но это был Мэнор. — Ты не сказал мне, как прошло интервью, — начала Нарцисса, отставляя ложку. — Я читала «Пророк», новый номер вышел сегодня же. Журналисты отнеслись к тебе… неоднозначно. — Дипломатично, — усмехнулся Драко. — Но я рад, что не оказался «опасным психопатом» или «неисправимым Пожирателем». Первое скорее теперь можно сказать про Теодора. — Не шути так, — тихо сказала мать. — Ты знаешь, как я переживала. — Знаю, мама. — Он отложил ложку и посмотрел на неё. — Ты хотела, чтобы я вышел и сказал: «Я люблю магглов, программа Грейнджер спасла меня, да здравствует новая жизнь»? — Я прошу тебя подумать о будущем. — Голос Нарциссы стал тверже. — О твоём будущем, о нашем роде. Зачем снова втягивать себя в эти распри? — Род Малфоев не вымрет, мама. Я ещё достаточно молод. — Да, достаточно молод, чтобы еще успеть найти хорошую жену, — поправила Нарцисса, и в её глазах загорелся тот самый огонёк, который Драко знал с детства. — Чистокровную, достойную…хм, Пэнси Паркинсон всё ещё не замужем, между прочим, и она не была вовлечена ни в какие из нежелательных историй из прошлого. — Мама, Мерлин, я не собираюсь жениться на Пэнс. — Драко откинулся на спинку стула. — Даже если бы она была последней ведьмой на земле. — Тогда на ком? — Нарцисса подалась вперёд. — Ты не стал заключать с ней помолвку в шестнадцать и тянул только из-за происходящего в мире? Или потому, что ты её не любил? Мне казалось, вы — идеальная пара. — Потому что я не хочу, чтобы мой брак был сделкой. — Он произнёс это резче, чем планировал. — Я устал от сделок, мама, я устал от того, что каждый мой шаг кто-то оценивает. — Ты изменился, — сказала Нарцисса спустя долгие секунды молчания, и в её голосе было удивление. — Не так, как я думала. Я ждала, что ты вернёшься и будешь таким же мальчишкой — злым, обиженным, готовым сжечь весь мир. А ты… ты спокоен, но это не то спокойствие, которое идёт от уверенности. Это спокойствие человека, который потерял себя. Драко хотел возразить, но не нашёл слов. — Твоё интервью, — продолжала Нарцисса, — я не поняла его. Ты сказал, что уважаешь магглов, а потом назвал их врагами. Ты противоречишь себе, сын. — Я сказал, что программа показала мне врага в лицо, — поправил он. — Я не мог дать Грейнджер победить. — Теперь тебя будут бояться ещё больше, чем раньше. — Нарцисса покачала головой. — И ненавидеть. Ты дал им повод сказать: «Малфой не изменился». — Может быть, я и не изменился, — тихо произнёс Драко. — Но мне стало плевать на то, что обо мне скажут и подумают в обществе. Чего ты ждешь, мама? Что я сейчас начну прославлять нашу фамилию добрыми делами? Нарцисса смотрела на него долгим взглядом, затем поднялась, обошла стол и села рядом. Женщина взяла руку сына в свои — холодные, сухие пальцы, с тонкими прожилками вен. — Я хочу, чтобы ты остался, — сказала она. — Не навсегда. Просто… побудь здесь. Дай себе время. Драко кивнул. Его жизнь изменится как минимум тем, что он бросит работу в маггловском мире, ведь теперь он возвращался в мир, где деньги Малфоев могли обеспечить ему безбедное существование без единого рабочего дня. — Я уволюсь, — сказал он. — Но я не останусь в Мэноре постоянно. Я буду приезжать. А жить… жить буду в Уитстабле. Пока. — Пока? — Нарцисса приподняла бровь. — Ты хочешь жить на два мира, Драко? Это невозможно — рано или поздно тебе придётся выбрать. У тебя там девушка? — Нет, мама. — И что ты будешь делать в Уитстабле? Будешь сидеть в своей маленькой квартире и смотреть на море? Пить кофе с этими… друзьями? Без цели в жизни? — Да, — просто сказал Драко. — Буду. Нарцисса отпустила его руку и отвернулась. Её плечи дрожали — совсем чуть-чуть, но он заметил. — Твой отец гниёт в Азкабане, — прошептала она. — А ты хочешь позволить этому происходить и вместо помощи своей семье пить кофе с магглами. — Ее слова не звучали как вопрос, скорее, как констатация неприятного факта. — Отец сам выбрал свою судьбу, мама. — Драко произнёс это без злости, без горечи. Просто факт. — Он твой отец, — повторила Нарцисса. — Знаю. И это не мешает мне его любить. Но это не значит, что я должен повторять его ошибки. Они доели ужин в молчании. Миппи убрала тарелки, подала чай — чёрный, без сахара, как любил Драко, а Нарцисса пила ромашковый, с мёдом. — Блейз Забини пишет мне, — сказала Нарцисса, когда чай был допит. — Он сейчас в Италии, с матерью, вернётся через две недели. Пэнси тоже скоро будет в Лондоне — она гостила у тётки во Франции. Я пригласила их на ужин. Ты будешь здесь? Драко хотел сказать «нет», но передумал. Блейз был одним из немногих друзей, с которыми он поддерживал связь до программы — насколько это было возможно. Пэнси… с ней сложнее. Но увидеть их, узнать, как они жили эти пять лет, было любопытно. — Буду, — сказал он. — Но не ради сватовства, мама. — Хорошо, — улыбнулась Нарцисса, и впервые за вечер её улыбка была искренней. Они встали из-за стола. Драко предложил матери руку, и они медленно пошли по коридору, освещённому тусклым светом настенных бра. В мраморных плитах отражались их тени, где-то вдалеке тихо переговаривались портреты, но слов было не разобрать. Когда они проходили мимо библиотеки, Драко невольно замедлил шаг. Дверь была приоткрыта — он заглянул внутрь, и замер: что-то изменилось. Раньше в библиотеке царил его идеальный, почти музейный порядок: книги стояли строго по его разделению на категории, и он точно помнил, что на некоторых полках сохранялась годами пыль — Драко не хотел вмешательства эльфов-домовиков в его порядок. Мать просила домовиков приносить ей книги в спальню или в сад, отец — тоже запрашивал их прямо в кабинет, отдавая предпочтение необходимым для Министерства томам, но сейчас… на столе у окна лежала раскрытая книга, заложенная на середине, на диване — плед, небрежно скомканный, будто его торопливо отбросили, вставая. А на полке, там, где раньше хранились редкие издания по зельеварению, сейчас стоял томик магловской поэзии — Шелли, он узнал корешок. — Кто здесь был? — спросил Драко, не оборачиваясь. В голосе зазвенел лёд. Нарцисса молчала. — Мама. — Это я, — тихо сказала она. — Я иногда беру книги. Разве мне нельзя? — Ты никогда не проводила время в библиотеке. Тебе их приносят эльфы. И этот плед? Нет, мама, нет, — Драко повернулся к Нарциссе, прожигая ее ледяным взглядом. Женщина вздохнула, отпустила его руку, вошла в библиотеку и села на краешек дивана. Драко последовал за ней. Пахло здесь не только старыми книгами и воском — ещё чем-то чужим, цветочным, едва уловимым. — Это мисс Грейнджер, — сказала Нарцисса, глядя на огонь в камине. — Она приходила ко мне раз в несколько месяцев. Мы пили чай, говорили о книгах, об искусстве. Я открыла ей библиотеку. Драко почувствовал, как внутри поднимается волна ярости. Окклюменция пыталась сдержать её, но эмоции прорывались сквозь барьеры. — Ты впустила её в наш дом? — его голос был тихим, но в нём клокотала сталь. — Грейнджер? В Мэнор? Даже после того, что здесь сделали с ней? — Именно поэтому, — твёрдо ответила Нарцисса. — Потому что ей есть что прощать, и она простила. И не одну меня — всю нашу семью. — Она манипулировала тобой, — прошипел Драко. — Она хотела получить информацию, я уверен. — Она никогда не спрашивала о тебе, — покачала головой Нарцисса. — Мы не говорили о тебе ни разу. Всегда это: «Я не могу нарушать правила, миссис Малфой». — Женщина подняла глаза на сына. — Она одинока, Драко — так же, как и я. У неё нет семьи, есть только друзья со школы, которые уже заняты своими жизнями. Она вложила всю себя в эту программу, а теперь боится, что совершила ошибку. — Не ошибку, — холодно сказал Драко. — Она совершила глупость. И я заставлю её за это заплатить. Нарцисса встала, подошла к сыну и посмотрела прямо в глаза. — Она подарила мне надежду, — сказала она. — В те годы, когда я думала, что потеряла и тебя, и отца, она дала мне надежду. Не отнимай у меня это воспоминание своей местью. Драко смотрел на мать, и в его груди боролись два чувства. Ледяная решимость окклюменции, которая шептала: «Она — враг, уничтожь её». И что-то другое, тёплое, нелогичное, напоминавшее о том, как Грейнджер смотрела на него в его квартире — не с ненавистью, а с чем-то похожим на… сожаление? Понимание? — Я подумаю, — сказал он наконец. — Но ничего не обещаю. Нарцисса кивнула и вышла из библиотеки, оставив его одного. Драко остался стоять, вдыхая запах чужих духов — цветочный, нежный, до одури раздражающий. Его взгляд упал на книгу, раскрытую на столе, он подошёл ближе, и прочитал название: «Грозовой перевал». На полях виднелись пометки, сделанные аккуратным, убористым почерком: «Гордые люди сами выкармливают свои злые печали», «Мы порой жалеем людей, которые не знают жалости ни к себе, ни к другим». Он закрыл книгу и положил руку на корешок. Эсмеральда тоже прислала ему «Грозовой перевал» в Уитстабл в качестве подарка, и Драко тогда наконец прочитал эту книгу, все годы откладывая, считая роман слишком поверхностным из-за его популярности. Драко вышел на улицу, в сад, намереваясь аппарировать в квартиру. Ночь была холодной, звёзды мерцали ярко — магия Мэнора защищала небо от облаков, создавая идеальную иллюзию. «Что я делаю?» — подумал он. — «Зачем я здесь? Зачем вернулся?» Малфой аппарировал в Уитстабл, схватившись за кирпичную стену в темном переулке. Как он мог забыть, что после долго перерыва аппарация всегда дает побочный эффект в виде дичайшего головокружения и тошноты? Простояв в переулке минут пятнадцать и наконец восстановив дыхание, Драко вернулся в свою тихую квартиру, взял из бара бутылку виски, налил себе полный стакан и выпил залпом. Он налил ещё: выпил медленнее, прислушиваясь к себе. Ничего. Пустота. Только шум в ушах и смутное чувство, что мир, который он знал, рассыпается на куски. В Уитстабле — друзья, которые никогда не знали его настоящего. Они звали его Дрейком, смеялись с ним, обнимали его, доверяли ему, даже не представляя, что рядом — убийца. А он врал им, и чем дольше он тянул, тем страшнее было признаться. Конечно, он не мог нарушить Статут о секретности, но мог рассказать свою историю в ее маггловской версии. В Мэноре его ждала мать, которая хотела, чтобы он стал тем, кем никогда не был, но должен был стать — идеальным наследником, мужем, отцом. «Интересно, а Эсмеральда поняла бы меня?», — подумал Драко. — «Или тоже отвернулась бы, узнав, кто я?» Он не знал ответа, и боялся проверять. Малфой смотрел на экран, и его пальцы дрожали. Нет, ей нельзя писать. Не сейчас. Он только-только вернул окклюменцию и перестал действовать на эмоциях. Но он написал.