Love is blind

Пустая спальня, заправленная постель и лишь едва уловимый запах присутствия Бена — только эта маленькая деталь говорила о том, что он был здесь совсем недавно. Все остальное было стерто равнодушными струями воды, которыми я остервенело пыталась смыть произнесенные мной слова. Противоречия разрывали меня изнутри: на миг я облегченно выдохнула, потому что боялась встретиться взглядом со своим палачом и увидеть там нечто такое, от чего было бы не спрятаться в ванной. Но другая часть меня отчаянно хотела увидеть Соло в этой спальне и сказать ему, что я — последняя трусиха и самая отчаянная лгунья. Я едва успела вытереть вспотевшие ладони о футболку, когда услышала голос — хриплый, с явным оттенком раздражения и подозрения. Сначала мне показалось, что я вновь слышу включенный телевизор у соседей, как бывало не раз, но нет — это был чей-то настоящий возмущенный монолог, обращенный к конкретному человеку. Сердце колотилось, словно молот об огромную наковальню. Пытаясь найти источник звука, я замерла у зеркала в прихожей, прислушиваясь к шуму за входной дверью. — Мне вот что интересно, — услышала я женский голос, — что вы там вытворяли? Столько криков и стонов! Да у меня аж кот испугался и из-под дивана не вылезает! Голос был высок, тонок и чуть квакал. Я безошибочно узнала свою соседку по лестничной площадке — миссис Грант. Ей было лет семьдесят, если не больше. Маленькая, но с характером, как у морского капитана. — Прошу прощения, мэм, — внезапно откликнулся Бен, которого я никак не ожидала услышать по ту сторону двери, — Просто Рей…она…— он явно пытался найти логичное объяснение устроенному шуму, причиной которому был сам, — Порезалась. Да, внезапно порезалась, испугалась, закричала…в общем, такая суматоха… — Рей? — завопила женщина. Пара шагов по направлению к двери, и вот она уже стучала в нее своим костылем, — Рей, детка, открой дверь! Тебе нечего бояться, я поймала этого негодяя! Шумно выдохнув, я открыла дверь, высовываясь наружу. Миссис Грант, на плечи которой была накинута вязаная шаль с розочками в эту удушающую жару, опиралась на трость так, словно это был меч, с которым она выиграла не одну битву, а Бен, чей взгляд выражал праведный ужас, стоял поодаль чуть ссутулившись, явно мечтая провалиться сквозь землю здесь и сейчас — миссис Грант не оставила и следа от уверенного генерального директора финансового холдинга. — Я слышала, — протянула женщина, наклонившись вперед так, что ее трость слегка коснулась его ботинка, — такие звуки! У вас там оркестр что ль? Или вы бедную соседку решили в могилу раньше времени свести? — трость ударилась о пятку Бена, на что тот ойкнул, — Рей, ты же не водишь сюда мужчин! Ты у нас скромная, хорошая девочка, — миссис Грант наконец повернулась ко мне, выпрямив спину, — Так скажи мне, как этот безобразник пробрался сюда, а? Я не знала, улыбнуться мне или умереть от смущения. Слова миссис Грант звучали как старая заевшая пластинка: в них было столько искренности, и в то же время столько абсурда, что я невольно начала улыбаться — сначала сдержанно, потом шире. Бен заметил эту улыбку и вздохнул — облегчение промелькнуло у него в глазах, хотя губы остались поджаты. — Мэм, — начал он, сдержанно и вежливо, — я понимаю ваше беспокойство. Да, мы вели себя довольно громко, не осознавая, что можем Вас потревожить, но…— он замялся, и мне вдруг стало стыдно и смешно одновременно, — Рей, кажется, порезала палец, и я пытался ее успокоить. Ведь так, Рей? — Порезала палец! — миссис Грант сделала театральное «о», словно только что получила подтверждение всех своих страхов, — Ай, говорил мой почивший супруг, что эта молодежь совсем бессовестная! Да как, молодой человек, тебя воспитали, раз ты в такой поздний час находишься у одинокой девушки дома? Я-то уж знаю, что ты явно не муж нашей Рей! Скромнее нужно быть, скромнее! Она уставилась на Бена так, будто нарушение закона о тишине было личным оскорблением. Я вышла в коридор, и женщина на полном серьезе поинтересовалась у меня, снижая громкость голоса до шепота: — Рей, дорогая, он тебя обидел? Мне вызвать полицию? Я рассмеялась — легким, почти неуместным смехом — и положила руку на ее локоть: — Миссис Грант, все в порядке. Я знаю Бена. Мы… мы просто…я действительно порезала палец, и разговор вышел довольно громким, простите, что побеспокоили вас, — я успокаивающе улыбнулась, — Спасибо за заботу, но все в порядке. Правда. Она взглянула на меня оценивающе, словно проверяя, не вру ли я ей, потому что опасаюсь своего обидчика, и затем, нахмурив брови, ответила: — Хм. Ладно, но я все равно буду слушать. Если что — участок у меня на быстром наборе. И, помахав своей тростью, отправилась дальше по коридору, оставив меня и Бена стоять в свете тусклой лампы.

Two Feet - Tell Me The Truth

Как только ее шаги затихли за дальним поворотом, я облегченно выдохнула, почувствовав, как напряженные плечи наконец расслабляются. — Прости, — выдавила я, не сразу понимая, кому это адресовано и за что я извиняюсь, — Я… не думала, что кто-то услышит. Бен посмотрел на меня, и в его глазах на миг мелькнуло разочарование, которое больно ударило в районе груди. — Ничего страшного, — сказал он ровно, топчась у дверей лифта, — Понимаю. Случается. Я уловила тонкую трещину в его голосе, как будто сквозь маску уверенности и спокойствия наконец показался человек со слабостями, болью, печалями и надеждами, которым не суждено сбыться. Мое сердце отозвалось ноющей болью. — Я правда… — поймав себя на том, что пытаюсь оправдаться, я тряхнула головой, понимая, что это не то, что я должна сказать Бену Соло, — Извини. Это было глупо. Просто… у меня бывают моменты, когда я сама не своя. Как сегодня. Не нужно было так…так делать. «Браво, Рей! Думаешь, твои пространные объяснения сделают свое дело? Думаешь, Бен понял, за что ты извиняешься? Может быть, он просто в очередной раз убедился, что не стоило связываться с девушкой, которая даже с самой собой не может быть честна, не то, что с другими!» — внутренний голос не помогал, поэтому я была вынуждена снизить его громкость до минимума. К моему удивлению, это получилось с первого раза. Бен не ответил, заставив меня нервно кусать губы. На мгновение в его взгляде появилась стена — ровная, глянцевая и холодная. Догадка мгновенно пронзила меня: не только я ранима — ему тоже причинен укол, и сейчас он медленно перестраивает свои эмоции в защитную броню. В защиту от меня. — Мы можем…поговорить завтра? — попросила я, потому что иначе я была готова разрыдаться, видя, как Бен Соло, совсем недавно признавшийся мне, что любит смотреть романтические комедии, пытается держать дистанцию, — Пожалуйста. Он кивнул, но кивок был коротким, словно он солдат, который беспрекословно принял приказ вышестоящего руководства. Его голос был деликатно отстранен: — Хорошо. Бен повернулся, нажал на кнопку вызова лифта, и вся его фигура на миг показалась мне глыбой льда. А я была уже заранее потерпевшим фиаско «Титаником», который на всех парах мчался к своей гибели. Я поймала себя на мысли, что хочу его удержать, просунуть пальцы между его запястьем и манжетой, и сказать: «Не уходи. Останься. Я открою тебе свою неприглядную душу, отдам сердце на растерзание, только будь рядом, пожалуйста. Мне невыносимо видеть, как я ранила тебя. Дело не в тебе — дело во мне, моем прошлом и страхах. Ты — лучшее, что со мной случалось». Но вместо этого я выдавила лишь хриплое: — Спасибо. Бен обернулся и посмотрел на меня мягче, чем прежде: — Не стоит. Когда лифт прибыл, Соло не мешкал — он уверенно вошел внутрь, нажал на кнопку, и подарил мне слабый кивок головой. Двери закрылись. Кабина устремилась вниз, а я запоздало прошептала: — Напиши, когда будешь дома. Коридор вновь наполнился ночной тишиной, и я вернулась в квартиру, словно после представления в театре: аплодисменты еще гудели в ушах, но занавес уже был опущен. Ночь растягивалась. Я безуспешно пыталась заснуть, но образы смешались в гудящей голове, не обещая скорого отдыха. Я знала, что, будь здесь Бен, его руки мигом прогнали бы всю тревогу, а тепло тела обеспечило бы спокойный сон до самого утра. Руководствуясь этим, я не придумала ничего лучше, чем вытащить из шкафа черный смокинг, продеть в рукава свои трясущиеся руки, и свернуться калачиком посреди постели, вдыхая почти исчезнувший запах Бенджамина Соло. Мне снилось холодное, серое детство: чужие кухни, громкие разговоры взрослых, которые забывали обо мне утром и вспоминали глубоким вечером. Картинки сменялись быстро — лица, чужие руки, дети, которых любили больше. Я снова слышала хлопки дверей при смене семьи, запахи дешевого мыла и картофеля, ощущала холод линолеума и безрадостные праздничные дни, когда я научилась не надеяться на подарки и внимание. Затем сон сменился: там был Бен. Он стоял у окна моей спальни в одном из домов приемной семьи, и в его глазах не было деловитой маски — только тревога и нежность. Потом мы сидели на прокуренной кухне, он молча держал меня за руку, не спрашивая ничего, а я пыталась что-то сказать, но слова застряли в горле. Иногда он улыбался так, что я думала, сердце расплавится, и в другом кадре он уходил, закутываясь в пальто, а за его спиной я видела дверь, захлопывающуюся все сильнее и громче. Я проснулась оттого, что лицо было влажным от слез, а под подушкой оказались тревожные мысли, словно коробки, которые нельзя открыть: в каждой — страх быть покинутой. Обхватив колени, я попыталась унять трясущиеся руки, облаченные в дорогую темную ткань. Я не могла избавиться от чувств — не от чувств к Бену, которые наполнили меня до краев, а от того тугого, древнего узла, который сводил вместе любовь, страх и стыд. И пока темный город дремал за окнами, я лежала и считала приходящие воспоминания одно за другим, как будто пыталась утомить их, чтобы они поскорее ушли. Перед тем, как вновь провалиться в тревожный сон, я пообещала себе, что завтра мы поговорим. Да, возможно, Бен не захочет меня слушать, возможно, он предложит разорвать нашу сделку и попросит меня уйти из компании, в которой я и дня не успела проработать, но, в таком случае, я напишу ему письмо. Расскажу, как без оглядки влюбилась в него, как убегала от этих чувств, прикрываясь жаждой секса, как врала себе и ему, как сделала больно нам обоим этим вечером, стоило двери квартиры захлопнуться за нами. Рана под наклеенным пластырем начинала кровоточить, как и сердце, все еще выстукивая три буквы заветного имени.

***

Утром в офисном центре пахло кофе и свежей бумагой — запахами, которые обычно меня успокаивали. Сегодня же сердце стучало громче обычного, будто оно пыталось догнать мысли, которые я старательно уводила в сторону, пытаясь сосредоточиться на работе. Бюрократия заняла ровно столько, сколько положено: регистрация у охраны — паспорт, временное разрешение; очередь в HR, где молодая женщина со строгой прической объясняла, какие формы нужно заполнить; электронная подпись под соглашением о неразглашении; скан карточки, фотография на пропуск, цепочка мелких рутинных шагов, которые превратили меня из гостя в сотрудника на бумаге. За каждой подписью скрывалось маленькое облегчение, приближающее меня к 24 этажу. Когда я наконец добралась до своего рабочего места в опен‑спейсе, сотрудники уже успели заполонить пространство. Со всех сторон звучали непривычные приветствия: — Доброе утро, мисс Джонсон! — слышалось слева. — Доброе утро, Рей! — с улыбкой протянула девушка у кофемашины. — О, мисс Джонсон, хорошего дня! — прокричал кто‑то у стойки со сканерами. Это звучало странно — мое имя и фамилия такие официальные, словно меня представляют перед классом в новой школе. Я машинально улыбалась, кивая и отвечая «Доброе утро» на автомате, удивляясь количеству людей, которые поприветствовали меня за жалкую минуту. По пути к столу я поймала Роуз взглядом, и та мигом очутилась рядом, заговорщически улыбаясь. — Открой, — сказала подруга, и протянула мне глянцевый журнал, который она только что достала из сумки. На обложке блестела эмблема финансового издания, — Я заложила нужную страницу, — подсказала Роуз, и мои пальцы неуверенно распахнули разворот. Внутри — совместная фотография с Беном. Та самая, где нас ослепил вспышкой фотограф на благотворительном приеме. Он взял крупный план: мы смеемся, и Бен смотрит на меня так, что от этой улыбки у меня сжалось сердце. — Что это? — прошептала я, хотя ответ был очевиден. Роуз слегка улыбнулась и указала на подпись под фото: «Новые лица в городе: Бен Соло и Рей Джонсон — узы, которые могут изменить корпоративную культуру». — Они напечатали вас в разделе «Лица и деньги». Слышала бы ты, как это обсуждали в приемной! Полчаса сплетен и обсуждения твоего платья, которое произвело фурор! Ответ на неозвученный вопрос наконец был получен: все в офисе видели этот номер, раз называли меня по имени и фамилии, хоть я еще и не была удостоена чести быть представленной коллегам. И, помимо этого, каждый без исключения знал, что мы с Беном встречаемся. «Надолго ли?» — вопрос, который я оставила без ответа. Я взяла журнал в руки. Бумага была теплой от рук других людей, краска пахла свежестью печати. Бен на фото выглядел…по-другому. Он смотрел на меня так, как будто в тот момент между нами было чуть больше, чем притворство: мягкий взгляд, губы приоткрыты, а в мимолетном объятии — устойчивая, неигровая нежность. Я не могла оторвать взгляд — казалось, будто этот кадр высосал всю уверенность из моего тела и оставил лишь обнаженную, дрожащую часть, которая была на редкость уязвима. — Оставь его себе, — подмигнув, сказала Роуз, — Ты там чертовски хороша. Я засунула журнал в сумку, чувствуя, как поднимается слабое головокружение — не от красоты снимка, а от того, что это было не просто фото: это был выбор. И его нужно было сделать как можно скорее. Через несколько минут, посвященных входу в единую систему и просмотру корпоративного календаря, где значилось несколько дел, включая загадочное сочетание «БС», назначенное на 13:00, я стояла перед Фазмой. Она встретила меня по‑деловому, без излишней теплоты, что в ее случае значило уважение, а не пренебрежение. — Рада наконец-то приветствовать тебя в наших рядах, Рей, — сказала Фазма, присаживаясь за стол, — В полдень нас ждет совещание с главами отделов. Ты пойдешь со мной — поможешь отчитаться по текущим задачам и рассказать о проделанной работе и планах. С тебя слайды, цифры и сбор статистики — я прислала материалы на твою корпоративную почту. — Я? — я почувствовала, как внутренне напряглась, — Не уверена, что буду полезна в разговоре с руководителями. Фазма подняла бровь: — Ты будешь полезна. Ты сделаешь небольшую презентацию, а я буду говорить. Заодно и войдешь в курс дела так быстро, как это возможно — ты знаешь, что времени у нас немного, — она взглянула на часы, — Будь в зале в 11:50. И держи телефон заряженным — возможно, придется быстро внести правки. Я устроилась за рабочим столом и открыла ноутбук. Задачи были обычные — правки в слайдах, оформление графиков, подбор шрифтов. Но каждую минуту мои глаза сами собой отрывались и скользили к стеклянной двери кабинета Бена. Там, в глубине офиса, он пустовал. Люди ходили, клавиши стучали, в наушниках играла фоновая музыка, но я все равно воспринимала каждый звук как раздражитель. И вот, в очередной раз, когда кто-то из работников громко выругался на барахлящий принтер, двери лифта распахнулись, и в помещении появился Бен. Он держался так, будто та самая холодная корпоративная маска, которую он надевал на работе и при открытии детского центра, пыталась выдать его за другого человека — не за чуткого и внимательного Бена, а за расчетливого и властного Бенджамина Соло. Бен не подошел к моему столу, не посмотрел прямо на меня — он остановился у своей двери, оглядел опен-спейс и произнес ровно и громко: — Всем доброе утро. Ответный гул «доброе утро» разлился в пространстве. Сердце болезненно дернулось, в горле пересохло. Краем глаза я видела, как он снял пиджак, повесил его на кресло, включил компьютер и подошел к окну, печатая что-то в телефоне. Я машинально схватила свой гаджет, но, открыв нужный чат, не увидела прыгающих точек. Что ж, за свои слова и поступки нужно было платить.

Бен Соло:

Доброе утро!

Материалы к полуденному совещанию выложены в папку:

«Совещание_12.00» на общем диске.

Немного подумав, я дописала:

Не очень поняла задачу в своем расписании на 13:00 — «БС».

Это внутренняя аббревиатура? Что мне необходимо сделать?

В голове было несколько догадок, первая из которых звучала как «Бен Соло», далее «Банковский счет», «Большой сэндвич», и, наконец, «Безудержный секс». Последнее я отмела как лишенную жизни фантазию. Телефон пиликнул, оповещая о входящем сообщении:

Бен Соло

Доброе утро. Принял, спасибо. Задачу снял — она не в приоритете сейчас, не бери в голову. Я обновила календарь и обнаружила, что напротив 13:00 было пусто. Вновь взглянув в сторону кабинета Бена, я увидела, как на месте для посетителей уже восседает Хакс, что-то увлеченно рассказывая своему начальнику. Я потерла виски, стараясь заглушить накатывающую панику. Пальцы дрожали, но я собралась и начала работать: выкладывала слайды, правки по пунктам, сокращала тексты, выстраивала визуал. Коллеги просили мнений, Роуз принесла кофе, кто‑то шутил про новый номер журнала, и где‑то в уголке сознания лежало фото из глянца — теплое, опасное, манящее. Но колеблющееся ощущение в животе не отпускало. Я понимала, почему: впереди — совещание, и оно могло сорвать тот самый пластырь, который я аккуратно держала на старой ране. Под пластырем была не просто рана, а многолетняя привычка закрываться, не доверять, отстранять людей прежде, чем они смогут причинить боль. Утренний нейтралитет Бена, его равнодушное приветствие, вчерашний уязвленный взгляд — все это лишь усугубляло и без того непростую ситуацию. Скоро я должна была либо сорвать покровы и показать миру и себе, что там было, либо продолжать жить с этим прикрытием, которое давало простую, но лживую безопасность. Стрелки часов приближались к полудню. Я сложила заметки в папку, проверила презентацию еще раз и спрятала журнал с пресловутым фото в ящик под замок — не потому что стыдилась, а потому что изображение уже занимало слишком много места в моей голове. Телефон пиликнул — сообщение от Фазмы, не от Бена. Пора было идти. Зал переговоров был светлым, стеклянным и на удивление прохладным. Я села рядом с Фазмой, а вокруг — главы отделов: HR, IT, операционный, юридический. Рядом с ними — Хакс, который то и дело щелкал ручкой в ожидании начала. К моему удивлению, на совещание заявился и По: он ворвался в зал чуть позже остальных, слегка запыхавшийся, с привычной нескрываемой уверенностью, но сегодня в глазах у него была неожиданная мягкость. Ровно в полдень в дверях появился Бен. Теперь я могла рассмотреть его поближе: он был в синем костюме — простом, но идеально сидящем; рубашка без галстука, волосы зачесаны назад. Он остановился у входа, оглядел собравшихся, произнес дежурное «Всем добрый день» и занял место во главе бесконечного стола. Он мимолетно задержал взгляд на мне, а после сделал вид, что был слишком заинтересован одним из графиков, висящих позади меня. Для всех остальных это выглядело как обычная корпоративная неловкость, но я видела в этом нечто другое: в его движениях была уязвимость. Я вспомнила, каким открытым и спокойным он был, пока мы сидели в кинотеатре, шли по улице, и каким он был сейчас — полная противоположность тому Бену Соло, которого я успела немного узнать. Хакс вернул меня в реальность, перейдя к делу, когда Роуз закрыла дверь переговорной с другой стороны. — Итак, разговор о слиянии. Риски очевидны, — начал он сухо, — Но у меня есть вопросы по расходам. Отдел Фазмы — это отдельная статья в бюджете. Мероприятия, внешние подрядчики… Мы не можем растрачивать ресурсы на «креативные инициативы», которые не дают прямого дохода. Его голос был громким, а жесты достаточно резкие, чтобы показать, что он не скрывает неприязни. Взгляд прищуренных глаз мельком скользнул по мне, словно я была личным доказательством его аргументов. — Армитаж, — начал Бен на удивление спокойно, — я понимаю твое беспокойство, но ты упускаешь важное: отдел Фазмы — это не только расходы. Это лицо компании. Ее визуализация, кампании и своевременные креативные решения — то, что делает нас заметными на рынке. Мы можем посчитать все в цифрах, но без узнаваемости эти цифры быстро упадут. Во время этих слов Бен посмотрел на меня, заставив весь мир вокруг остановиться. В его взгляде была та самая мягкость, которую я знала. Его глаза признавались в том, что он видит во мне не только работника, не только фиктивную возлюбленную для выигрыша в дурацком споре, но и человека — такого же уязвимого, такого же способного на ошибки. Хакс фыркнул, не скрывая раздражения: — «Лицо компании». Сильно сказано, — он махнул в сторону диаграмм, — Мы не можем инвестировать в «лицо», когда рентабельность под вопросом. Кто даст гарантию, что эти затраты окупятся? В этот момент По, который, со слов Бена, всегда занимал провокационную позицию, неожиданно вмешался, обращаясь к финансовому директору компании: — Гарантий нет ни у кого, Хакс. Но без тех, кто делает продукт значимым, мы утонем в потоке, — его голос был теплее, чем обычно, и в нем была поддержка: он не только комментировал — он встал на сторону Бена, что внимательно наблюдал за происходящим, — Фазма делает нашу коммуникацию живой. Я знаю, о чем говорю: маркетинг без креатива — это мертвая механика. Лично я предпочту потратить деньги на то, чтобы нас заметили, чем на еще одну «оптимизацию», которая убьет душу бренда. В комнате зашептались. Наверняка многие, как и я, не ожидали, что По, чей тон обычно был колючим по отношению к Бену, теперь встанет на его сторону. Хакс посмотрел на По с холодной усмешкой. — История с По и Беном полна взаимных «поддержек», — сухо бросил он, — Это не аргумент. На этот раз ответил уже Бен: — Это не «поддержка», — сказал он спокойно, — в тебе говорит профдеформация, Армитаж. Я знаю, какие результаты приносит хороший дизайн, хорошая идея и правильное позиционирование. И если нам нужно кого-то обвинять — давайте обвинять себя за то, что долгое время считали креатив чем‑то второстепенным. Фазма не даст соврать, что привлечение Рей в качестве помощи — это существенная инвестиция в будущее проекта. Его голос при упоминании моего имени стал тише, и в нем слышалась не только защита как начальника, но и та самая искренняя забота, которая согрела мое сердце. Я почувствовала, как кровь приливает к лицу. Глава отдела IT заметил мое легкое смущение, но большинство было занято обсуждением цифр. Хакс, не в силах уступить, уколол снова: — Это сентиментальность. Мы должны думать стратегически, Бен! — Стратегически думать — значит и о финансовой устойчивости, и о репутации, — внезапно отрезал По, — И будущие клиенты не придут за «стратегическим мышлением», если их не зацепит наша визуальная история. Фазма, до этого слушавшая молча, наконец вмешалась: — Мы готовы представить детальный план по каждому пункту бюджета. Но при этом просим дать нам возможность работать. Результат измерим. Бен кивнул и вернулся к своей основной мысли, закончив защиту нашего отдела Он говорил структурно, спокойно, но в завершении дал понять: для него это больше, чем просто строчки в таблице. — Я ценю профессионализм всех присутствующих здесь, — он обвел взглядом сидящих, не исключая из этих переглядок и меня, — Но иногда важна и интуиция. В помещении повисло молчание. Хакс сжал губы, нервно их кусая, а его взгляд стал еще более холодным. По расслабленно откинулся в кресле, а Фазма вновь обрела выражение спокойной решимости на своем лице. Далее обсуждение перешло к документам, дедлайнам, и никто уже не спорил вслух, но атмосфера в комнате была другой: открытая конфронтация смягчилась, позиции перестроились. Я сидела ровно, сжимая ручку, и переключая слайды, пока Фазма рассказывала о плане работы отдела на ближайшие две недели. Стараясь смотреть на графики и цифры, иногда я срывалась и смотрела на Бена, что был сосредоточен на работе. Мысленно я благодарила его за то, что вступился за креативную сторону своей компании, и, в частности, за меня. И хоть вокруг были лица, которые судили меня лишь по обложке в глянцевом журнале с серьезным названием, кто‑то в комнате наверняка мог перестать думать обо мне как о «девушке генерального», благодаря результатам, пусть и небольшой, но проделанной работы. Когда зал опустел, я осталась на месте, сжимая в ладонях планшет. По удалился с фирменной легкой походкой, Хакс — с холодной строгостью, Фазма — с деловой улыбкой. Бен же еще на секунду задержался у двери и, не взглянув в мою сторону, тихо произнес на ухо одному из своих подчиненных, прежде чем выйти: — Держите ситуацию под контролем.

Maroon 5 - Shoot Love

Я осталась в одиночестве. Пара мгновений, и я срываюсь с места, спеша в стеклянный кабинет так быстро, чтобы не привлечь ненужного внимания. Достигнув места назначения, я замерла, потому что сидящий за своим столом Бен уже был не один — перед ним стояла светловолосая девушка с аккуратной стопкой бумаг. Дверь была приоткрыта, и до меня доносились лишь обрывки их делового разговора: она что‑то объясняла, протягивала ему папки, он листал, кивал и подписывал. Картина была стандартной: рабочий процесс не останавливался ни на секунду, генеральный директор привычно подписывал бумаги, к нему постоянно заходили и звонили, но сейчас, именно в этот момент, моя интуиция посоветовала обратить внимание на свою безымянную коллегу. Я сделала несколько шагов назад и, не решившись вмешаться, опустилась на свое место. Сколько бы я ни пыталась, но так и не смогла заставить взгляд оставаться на экране компьютера — он снова и снова возвращался к кабинету. Роуз подсела ко мне, спустя пару минут: — Пойдем на обед? — спросила она, поигрывая бровями, — У меня с собой сэндвич и куча сплетен. Я хотела кивнуть, но не могла оторвать глаз от улыбки Бена, которая была почти такой же, какой я ее видела вчера вечером. До того, как попросила гору мышц в костюме трахнуть меня как следует. Девушка протянула Бену еще одну пачку бумаг, и их руки на секунду соприкоснулись. Он улыбнулся, подписал, и я почувствовала, как у меня внутри закручивается противоречивая буря. — Кто это? — спросила я Роуз, пытаясь звучать равнодушно. Подруга проследила за моим взглядом, а после понимающе улыбнулась: — Это Кайдел, — ответила она, — Работает в бухгалтерии у Хакса. Кайдел. Имя пробежалось по закоулкам моей памяти, найдя соответствие в недавнем разговоре с Марни: единственный раз, когда Бен появился на ужине с Марни и По. Он был с Кайдел. Могла ли это быть она или же это простое совпадение? — И, похоже, у Бена была интрижка с ней? — пробормотала я, стараясь не позволить ноткам ревности просочиться в мой голос. В самом деле, какое я имела на это право? Роуз откинулась в кресле и, опираясь на локоть, начала рассказывать так, будто это была старая офисная байка, которую она уже сотню раз пересказывала: — Ходили слухи в прошлом году, — сказала она скучающе, — Все началось в конце квартала, когда Хакс решил навести порядок в отчетах и цифрах. Кайдел тогда постоянно оставалась допоздна, потому что Хакс не мог доверить эту работу никому, кроме нее. А Бен…он тогда старался во всем участвовать лично, пока не разжился начальниками отделов, как сейчас, — Роуз хмыкнула, — Ну и люди стали шептаться, потому что видели, как они с Кайдел остаются допоздна в переговорной в окружении кучи бумаг. Даже Хакс уезжал раньше! — И они были…вместе? — спросила я тихо, словно проверяя, насколько правдива эта история. — Думаю, были какое-то время, — кивнула Роуз, — Девчонки с 23 этажа видели их пару раз за ланчем, парень с ресепшн говорил, что они неоднократно уезжали на машине Бена, но сама я не видела ничего такого. Кто-то говорит, что Кайдел хотела стабильности, встреч вне работы, совместных выходных, а Бен не был готов. Но это неудивительно — в прошлом году он почти не спал! Видела бы ты эти круги под глазами! Я его кофе каждое утро отпаивала, — с заботой рассказала она, — Но потом все прекратилось. Не было никакой драмы, они по работе друг друга не избегали, а потом Кайдел стала встречаться с Митакой — айтишником, — наконец Роуз пожала плечами, тем самым заканчивая свой небольшой экскурс в прошлое Бена Соло. Я вновь взглянула на Кайдел: ухоженная, уверенная, улыбающаяся в деловом ключе, и невольно сравнивала эту картину с тем, что было между мной и Беном — недосказанность, секс без обязательств, побег в ванную и его дистанция. — Не драматизируй, ладно? — внезапно попросила Роуз, дотрагиваясь до моей руки, что без конца постукивала графическим карандашом по столу, — Бен на тебя слюни пускает, Рей! И для этого тебе не нужно задерживаться в офисе допоздна. Ее уверенность была заразительна, и я действительно хотела поверить, что моим тревожным мыслям негде разгуляться, но в голове, несмотря на все, уже появились вопросы: что, если Бену не нужна моя драма? Что, если его действительно устраивают такие отношения и секс, который ни к чему не обязывает? Что, если моя больная правда оттолкнет его? Но тогда почему вчера я видела боль в его глазах? Ведь ему было не наплевать, что я поддалась страху и убежала в ванную? Не все равно? Я взглянула в окно, за которым раскинулся впечатляющий вид на Гудзон, и поняла, что это не просто ревность. Это страх: страх повторить старую модель, где довериться — означало ощутить боль; страх, что мое стремление сохранить дистанцию в итоге разрушит то, что могло стать чем-то настоящим. — А что, если я потеряю его, Роуз? — спросила я шепотом, и голос предательски дрогнул, — Что, если я расскажу о прошлом, а он не захочет иметь дело с моими проблемами? У него столько забот, обязательств, а тут я со своими перезрелыми тараканами… Роуз опустила руку на мое плечо — заботливое, дружеское прикосновение, без всякой официальности. — Рей, вам нужно поговорить, — сказала она мягко, — Скажи Бену, что тебе страшно. Признайся, что секс — это круто, но ты переступила проведенную им черту, и тебе ни капельки не жаль! — Роуз кивнула в сторону ящика, в котором все еще лежал запертый на замок журнал с пресловутым фото, — Это риск, но, согласись, что он того стоит? — она дождалась, когда я предательски шмыгну носом и кивну, — Да и, судя по тому, что ты мне рассказала о ваших вечерах и ночах, которым я почти не завидую, есть все основания полагать, что мистер Соло сразу в тебя втрескался. Ее слова рьяно откликнулись во мне: сладкая надежда смешалась с возможной горечью отказа. Когда Роуз встала, чтобы потянуть меня на запоздалый обед, я последний раз посмотрела в кабинет: Кайдел уже уходила, улыбнувшись и помахав Бену. Он посмотрел ей вслед и снова вернулся к вороху бесконечных бумаг. На его лице была привычная рабочая сосредоточенность и легкая усталость. Я встала вслед за Роуз, но мысли все еще витали на арене возможного диалога между мной и Соло. Я понимала: мой выбор может как разрушить то, что уже есть, так и построить новое. Я не знала, как поступлю, как дам отпор многолетнему отсутствию психотерапии, но точно знала одно: если я хотела получить хотя бы призрачный шанс на счастье, то больше не могла бежать.

***

— Земля вызывает Рей! Ты решила заделаться трудоголичкой? — голос Роуз раздался ровно в перерыве между песнями, которые вот уже несколько часов звучали в моих наушниках. Сняв их, я посмотрела по сторонам и обнаружила, что почти все помещение опустело — лишь пара мониторов горела у противоположной стены. Твою ж мать, сколько времени я провела в этом странном рабочем трансе? Я ведь даже в туалет ни разу не сходила! Усталость мгновенно растеклась по телу, заставив подняться на ноги и потянуться — мышцы тут же поблагодарили меня за окончание многочасовой пытки. — Ты уже уходишь домой? — спросила я, тупо пялясь на мисс Тико, в руках которой была сумка. — И тебе следовало бы тоже туда отправиться, чтобы отдохнуть, — со знанием дела ответила она, пристально меня оглядывая, — Хватит с тебя на сегодня — первый рабочий день, все-таки, можно и с подругой отметить это знаменательное событие. — Не могу, — тут же отозвалась я, устало потирая глаза, — Фазма попросила доделать кое-что… — Все ясно, — вздохнула Роуз, — Видимо, трудоголизм передается половым путем, иначе я никак не могу понять, с чего ты вдруг решила так попотеть на ночь глядя! Подруга обняла меня, чмокнула в щеку и попросила не задерживаться в офисе надолго, а после упорхнула в сторону лифтов, напевая себе под нос. Оглядев помещение, я обнаружила пустые рабочие места — все до единого покинули офис, направляясь домой или по делам, вот только Рей Джонсон никак не могла оставить начатое и обещанное…впрочем, как и Бен Соло, чья массивная фигура все еще склонялась над бумагами в своем кабинете. Стараясь не придавать особого значения тому, как сильно мне хотелось сорваться с места и ворваться в стеклянную клетку к запертому в ней зверю, я села на место, надела наушники и нажала play, возвращаясь к делам.

Coldplay — Fix you

Я усердно печатала, рисовала, добавляла детали, правила, оценивала проделанную работу, а поставленный на повтор трек помогал сосредоточиться. Музыка была мягким щитом от собственных мыслей, и только к десяти вечера я оторвала взгляд от экрана, закрыла ноутбук и почувствовала, что больше не могу ждать. Сердце сжалось так резко, что я поняла — нельзя больше терпеть эту боль и душащий ком. Либо сейчас, либо никогда. Стоя у стеклянной двери, я рассматривала Бена, боясь, что, войдя внутрь, могу передумать и убежать без оглядки, не запечатлев его образ в своей памяти напоследок. Он выглядел уставшим. Воротник его белоснежной рубашки был расстегнут и слегка помят, волосы растрепались от нервных приглаживаний рукой, а на лице уже пробивалась щетина. И вот он внезапно поднял глаза, словно почувствовав, что я на него пялюсь. Мы встретились взглядами, и на миг мне показалось, что внутри него что-то дернулось, когда он понял, что по ту сторону стою я, а не уборщик, который уже начал свою работу на другом конце огромного помещения. — Рей? — произнес он одними губами. Я посчитала это приглашением и вошла, закрывая за собой дверь, — Почему ты еще здесь? Я разучилась говорить — из моей головы буквально пропали все слова и мысли. Единственное, о чем я могла думать, так это о том, как дрожали мои колени. Наверняка со стороны могло показаться, что я эпилептик со стажем, но за сутки я накрутила себя до такой степени, что сейчас во мне одна за одной взрывались все тревожные мысли, освещая и без того воспаленный мозг извращенным фейерверком. — Бен… — наконец сказала я, не скрывая дрожи в треснувшем голосе, — Я должна извиниться за вчера. Он медленно поднялся с кресла, но не сделал ни шагу навстречу ко мне, что прислонялась спиной к двери. — За что? Я вдохнула и начала говорить гораздо быстрее, чем мне хотелось — слова вырывались так стремительно, будто боялись, что я вновь их забуду и оставлю в глубине души навечно: — Я поступила неправильно. Я сбежала в ванную после секса, оставила тебя там одного, словно использованную вещь, и сказала… Боже, — я покачала головой, не веря, что говорю это не самой себе, а Бену, что соткан из плоти и крови и смотрит на меня почти не моргая, — Я — трусиха. Я свято верила, что хочу от тебя лишь секса, что мое тело просто нашло другое, которое мне подходит, и я пыталась убедить в этом тебя, согласилась на условия, которые сразу же нарушила и…и я…— я ощутила подступающие слезы, поэтому вновь протараторила, стараясь их обогнать, — Я не хочу терять тебя из‑за своих извращенных способов защищаться… Твою мать, как же мне страшно, Бен! Говоря, я почти не видела его лица — только темные очертания массивной фигуры напротив. Горло сжималось, слезы поднимались, но я стиснула зубы. Было страшно стать вновь уязвимой, но если не сорвать этот чертов пластырь сейчас, я не переживу еще одну бессонную ночь с призраками прошлого. Тепло знакомых рук сначала осторожно накрыло мои плечи, а потом оно стиснуло меня в крепком объятии, которое было жизненно необходимо прямо сейчас. Я без стеснения рыдала на груди у Бена, сжимая его рубашку в своих трясущихся пальцах, и всхлипывала, извиняясь перед ним за то, что умудрилась испортить дорогую вещь. Он молча прижимал меня к себе, гладил по спине, ласково пропускал мои волосы сквозь пальцы. Эти молчаливые жесты заботы были громче невысказанных слов. Я чувствовала, как постепенно волны плача утихают, будто Бен своим присутствием успокоил их, превращая в безмятежную гладь. Когда я немного пришла в себя и чуть отстранилась, утирая лицо ладонями, Соло посмотрел на меня с некоторой мукой: — Не буду скрывать, Рей, вчера мне было действительно больно, — начал он тихо, — Больно было слышать, что для тебя это только секс, а потом смотреть, как ты уходишь, словно для тебя это действительно ничего не значило, — он мрачно усмехнулся, и пара темных прядей на миг скрыла его глаза, — Но и я не был до конца честен с тобой. Сердце застучало быстрее, отдаваясь болезненным набатом в ушах. Я смотрела на замявшегося Бена, пытаясь угадать, что еще он скажет, чтобы заставить мое долбанное сердце разорваться на части. — Я…я давно заметил тебя, Рей, — начал он, и я увидела, как кончики его ушей постепенно краснеют, — Твой первый дизайн с отсылкой к Мунку, который ты сделала для благотворительной акции…— он улыбнулся, словно купаясь в воспоминаниях, — Он был невероятным. Тонким. Не для всех. И я сразу утонул в твоем портфолио, которое Роуз неоднократно просила прочесть, пытаясь прикоснуться к тебе через твои работы — понять тебя, узнать хотя бы немного! И все это время ты с улыбкой смотрела на меня с фотографии на первой странице, освещая серые офисные будни. — Бен…— выдохнула я потрясенно, но Соло продолжил: — Однажды я увидел тебя вживую, когда ты пришла к Роуз, и чуть не обделался от страха на месте! Спрятался за кулером, как последний идиот, и боялся пройти рядом, хоть уже и не мог выкинуть тебя из головы. Точнее, твое фото, — он мрачно хохотнул, с силой прикусив нижнюю губу, — А тут ты — живая, смеющаяся, с весело подпрыгивающими волосами при ходьбе и глазами, которые…— Бен наконец вновь посмотрел на меня, и я без слов поняла, что он чувствовал в тот момент и что хотел сказать сейчас, не в силах совладать с эмоциями. — Потом эта провокация По, твои слепые свидания… Я и не надеялся, что ты вообще заинтересуешься мной, когда пришел туда, словно гребаный сталкер. А когда это случилось, то я не мог уснуть, будто школьник в пубертате. С трудом дождался утра, чтобы написать тебе, — Бен усмехнулся, выдавая неловкое смущение своими воспоминаниями, — Я сознательно обманывал себя, вступая в эту фиктивную связь для спора с По, думая, что мы как‑то перейдем на другой уровень…и я почувствовал, что ты искренне отвечаешь мне, когда я поцеловал тебя в первый вечер у отеля. Потом я улетел, а ты пошла на встречу с тем парнем…и мне было невыносимо думать, что я так глупо просру все, даже не попробовав сказать тебе, что ты мне безумно нравишься, Рей. Мне показалось, что время остановилось, как и сердце, чей стук уже не пульсировал в ушах. Я нравлюсь Бену Соло. — И вот ты не посылаешь меня куда подальше, когда я ночью заявляюсь на твой порог…отвечаешь мне так искренне, так рьяно, и я поверил, что и ты ощущаешь связь между нами. Что и для тебя все происходит по-настоящему — не для По и окружающих, а только для нас двоих, — в голос Соло просочилась горечь, которая обычно не сопровождает воспоминания об умопомрачительном сексе с девушкой, которая тебе нравится, но я понимала, почему его тон сменился. И следующие слова стали тому неопровержимым доказательством, — Я хотел сказать тебе об этом за обедом на следующий день. Чтобы все было красиво, романтично… А потом приехала я и предложила Бену секс без обязательств. Рассказала, что ночь была шикарной, что его тело пробудило во мне первобытные инстинкты, и было бы неплохо время от времени их ублажать, тем более, раз нам все равно приходится быть вместе. «Идиотка! Чертова дура!» — вопило израненное сердце, но я не смогла выдавить ничего, кроме: — Почему ты согласился? Он посмотрел мне в глаза так честно, как только мог. Он понимал, о чем я говорю. — Я боялся потерять тебя, — сказал Бен без обиняков, — Я думал: лучше взять хоть что‑то, чем вообще ничего. Я был готов брать все, что ты могла мне дать, лишь бы быть рядом. И теперь понимаю, что ошибался. Мы молча смотрели друг на друга: я, все еще вжимавшаяся спиной в дверь, и Бен, успевший отойти от меня на пару шагов, давая такое необходимое сейчас пространство. Чувства, которые смешались в воздухе, были слишком большими и слишком запутанными для этой небольшой комнаты. В глазах напротив читалось ошеломление: страх и облегчение одновременно — страх, что это может разрушить все, и облегчение от того, что правда наконец выплыла наружу. — Мы начали совсем не с того, — сказала я, прерывая затянувшееся молчание. — Как у Лукаса, — ответил Соло, и, заметив, что я не поняла, добавил, — Как в «Звездных войнах». История идет вразрез с хронологией снятия эпизодов. Мои губы тронула улыбка — это был тот самый Бенджамин Соло, который вырос на культовых ромкомах вперемешку с фантастикой. Он наконец вновь был передо мной во всей своей уязвимой красе, и я с трудом сдерживалась, чтобы снова не разрыдаться. — Мне столько нужно тебе рассказать, Бен, столько объяснить… Но я хочу попробовать быть вместе по‑настоящему. Если ты согласен, и мы не будем спешить… Он кивнул так, будто мое предложение было подарком на Рождество, о котором он давно мечтал. — Я согласен двигаться медленно. Нам обоим нужно время. — Было бы проще, если бы мы умели разговаривать словами через рот, да? — горько усмехнулась я, жалея о том, что мы оба ходили вокруг да около, боясь быть не принятыми. — Да, было бы проще, — согласился Бен, одаривая меня усталой, но счастливой улыбкой. Мы тянулись друг к другу, и теперь это было не на уровне притяжения или желания, а на уровне осторожной близости — руки, которые искали друг друга, взгляды, которые задерживались дольше, чем нужно. Мы оба были смущены, пугливы, но готовы попробовать то, что не просчитать с помощью формул, не объяснить графиками, и не измерить KPI. Бен нехотя взглянул на часы и вздохнул: — Уже поздно, Рей. Тебе нужно отдохнуть. — Так быстро прогоняешь меня? — пошутила я, с замиранием сердца наблюдая за тем, как мужчина, минуту назад признавшийся, что я ему нравлюсь, вновь приблизился ко мне. — Просто не хочу, чтобы Фазма отчитывала меня завтра за твой усталый вид, — ответил Бен, на что я шутливо шлепнула его по груди, притворно оскорбившись, — Я вызову тебе такси. А завтра… — Начнем с начала? Как у нормальных людей? — перебила я. Бен подошел вплотную, позволив мне почувствовать, как неистово бьется сердце в его груди. Он потянулся к моей щеке, ласково пробежался по ней пальцами, а потом убрал за ухо выбившуюся прядь, заставив мое сердце медленно плавиться под лучами искренней заботы. — С начала, — наконец подтвердил он, — Предлагаю встретиться утром в кофейне на углу. Мы ведь там познакомились, верно? Ты стояла в очереди за кофе, а я… — А ты торопился, попросил тебя пропустить. Взамен пообещал оплатить мой заказ. По-моему, все было именно так, да? — подхватив нашу легенду, я расплылась в улыбке. Спустя пару минут мы молча вышли из кабинета, направляясь к лифту. В кабине мы стояли близко, но еще не так, как хотелось — все поменялось слишком быстро, хоть мы и оба хотели этих перемен. Но сейчас, когда правда была озвучена, а наши шаги были единственными, что раздавались в полумраке уснувшего лобби, я чувствовала, что мне по плечу многое — лишь бы Бен продолжал заботливо поглаживать мою спину, как сейчас, в ожидании, когда подъедет такси. — Я расскажу тебе завтра все, — прошептала я, больше себе, чем Соло, обнимая его на прощание, — И ты мне тоже. Его губы коснулись моей щеки, а ответом послужил такой же шепот: — Напиши, когда приедешь домой, Рей. Машина скользила по не спящим улицам города. В моей голове оживали планы на завтра: о чем я расскажу Бену в первую очередь, какие вопросы задам, как начну учиться не убегать. Глубоко внутри меня сидела надежда, что у нас есть шанс выстроить что‑то иначе — честно и медленно. Этой ночью я спала хорошо и спокойно, хоть рядом со мной не было ни Бена, ни его смокинга, разжалованного на вешалку в шкафу. Я знала, что означало засыпать в его объятиях — тишина и безопасность, как будто мир сокращался до его дыхания и тепла. Но на этот раз Бен не был рядом физически. Он был со мной по-другому — в мыслях и в сердце, которое, получив свое, не переставало выстукивать победную мелодию.