Leave Me Now

      «Ты мой выбор» отдавалось в каждой мысли Минхо, что блуждал ладонями по нежному телу Хёнджина и снимал одежду младшего наравне со всей кожей… потому что ему желалось сломать все кости пальцами-чувствами и выловить ими живое сердце с расцветающими цветами на полой вене.       — Мы займёмся этим?.. — промолвил Хёнджин в перерыве между голодными поцелуями с алмазными нитями слюны и непроизвольно наступил ногами на выброшенное нижнее бельё, что своим материалом теперь не прикрывало все интимные места младшего. — Мы займёмся любовью?       И остановился на ничтожную единицу времени, чтобы в неверии посмотреть на Минхо.       — Мы займёмся любовью… я не назову это простым сексом на одну ночь, — и снова парня бросили в чувство, словно он переживал все моменты с Ли Минхо в нулевой гравитации и переместился за пределы реальности… потому что в этой самой реальности между ними были одноразовые разговоры в университете, были одноразовые встречи с остальными знакомыми и была одна не взаимность.       — Правда, очень похоже на сон.       Но не любовь.       — Это не сон, — сумрачные глаза Минхо с томно-загадочным проливом неизвестного лишь Хёнджину чувства и ладони на талии младшего с заметными мозолями. Эти мозоли сейчас образовывались на сердце Хёнджина, которому все слова Минхо воспринимались лживыми и которому оборвали последнюю надежду на «я не стану преступником».       — Что?       Хёнджин оголённый, но не одним телом.       Всеми нервами.       — Я в трезвом уме, — произнёс Ли Минхо, но с каждым подтверждением этой ужасной реальности Хёнджину желалось сбежать в противоположную сторону и вернуть время назад… стыд наваливался на слабые плечи и принуждал провалиться в землю мёртвым небесным созданием.       — Зачем?.. — горло саднило в этом вопросе Минхо. Ему надоело наматывать металлические цепи на свою расцветающую в самые ледяные сезоны любовь и ночами не останавливаться настоящим выбором на Хёнджине. — Зачем ты со мной делаешь это, если у тебя есть твой соулмейт?       А после новым воплем:       — Зачем, Минхо?       — Ты мне нравился с самой первой встречи, когда Наэль познакомила нас… — низкий голос звучал спокойно, но внутри старшего все мысли метались и оставляли за собой лишь дивные черты лица Хёнджина… они напоминали лепестки тюльпанов, что вместе представляли собой изумительную весеннюю композицию. — Я сдерживался всеми обстоятельствами в виде Джисона, но мои глаза смотрели в твою сторону, что мне становилось невыносимо просто наблюдать за тобой.       У младшего глаза наполнялись слезами, и он позволял им нарисовать влажные линии на коже.       — Или просто разговаривать с тобой, словно чёртовы лекции Мина имели для меня значение. А сейчас я использовал Наэль, чтобы у меня появилась возможность выдернуть эти моменты с тобой из этой несправедливой реальности.       — Если ты займёшься со мной любовью — не вернёшь прошлое… после меня твоя жизнь станет несчастной, — он помотал головой отрицательно из стороны в сторону, но ладони непроизвольно зарывались в ладони парня и все внутренности молили нырнуть в эту порочную близость Ли Минхо. — А я меньше всего желаю несчастную жизнь для тебя.       — Мне не страшно.       Хёнджин лицезрел смелость во взгляде.       И лицезрел любовь Ли Минхо, лишь она не была одноразовой.       — Если Джисон расскажет всем… если обвинит в своей смерти… если обратится в полицию, — ему было неприятно представлять момент реальности «после» новой связи между ними, но все мысли звучали лишь этим. Хёнджин старался всеми силами не смотреть на Минхо, чтобы размазать все линии надежды в разуме и отрезвиться. Но разуму нужно было отдаться жилистым пальцам Минхо на своей нежной коже, нужно было насквозь пропитаться одеколоном Минхо, нужно было спастись объятиями Минхо. — Нет!       У младшего дрожала нижняя челюсть.       Эти жестокие небеса вели Хёнджина навстречу Минхо, потому что именно сильные руки Ли накрыли своими покровами Хёнджина в состоянии начинающейся истерики и заставили замереть на месте.       — Если это случится… я не стану жалеть о нашей ночи, — изничтожил последние частицы расстояния между ними, потому что прямо сейчас было важнее обнять Хёнджина и разнести умиротворение. — Я не стану жалеть о моей любви.       Хёнджин замолчал.       — Она моя единственная отрада.       Минхо оставил поцелуй на виске Хёнджина, сильнее обвивая ладонями нежную душу младшего вместе со всем телом.       — И единственное, что мне удалось выбрать самому.       Хёнджин втянул носом аромат у шеи Минхо, пытаясь надышаться им прежде… чем придётся проснуться и вновь перемкнуть все мысли очередным осознанием — у времени свои писанные правила, и каждый должен подчиниться им.       — Это неправильно. Мы неправильны.       — Я не выбирал Джисона.       — Я замараю всю твою реальность, а ты всё равно выбираешь меня, — с этими словами послышались новые рыдания, которые Хёнджин старался приглушить кожей Минхо и раздавливал всеми стыдливыми чувствами.       — Я неизбежно твой, Хёнджин.       «Но ты должен быть для него» самыми оглушительными режущими мыслями, что Хёнджину желалось ударить Ли Минхо сжатыми ладонями на уровне сердца и умолять вернуться домой… потому что в этом месте появления Минхо ожидал Джисон.       Нет.       Пожалуйста, небеса, позвольте Минхо не уйти от Хёнджина.       Пожалуйста, небеса, позвольте Минхо ночами оставаться именно с Хёнджином.       Пожалуйста, небеса, позвольте не одному Джисону любить Минхо.       — Я неизбежно твой, — вторил младший, разрываясь тюльпанами в осторожные движения ладоней Минхо и полностью подчиняясь своему неизменному «люблю». Он мазнул полными губами мягкостью лепестков по губам Минхо, оставляя мгновение на ощущение этой близости между ними, и лишь после овладел. Ими.       Хёнджин прикрыл веки, а под ними всё равно разрисовывался Ли Минхо со своими мрачными глазами и красивыми чертами лица… самыми для Хёнджина.       Минхо проталкивался языком, гуляя ладонями по дивному телу Хёнджина с выпирающими тазовыми костями и позволяя младшему стянуть последнюю одежду. Они упали в порочное «неизбежно» голодными поцелуями и потонули, стоило Минхо раздвинуть нежные половины задницы и осторожными бережными движениями опустить Хёнджина на постель… словно младший являлся непрочным цветком под стеклянным куполом в жизни Минхо.       — У тебя есть смазка? — вопрос Минхо застревал между поцелуями в самые нежные губы, которые старшему желалось запечатлеть вечными воспоминаниями и между смелыми поглаживаниями изнывающей дырочки Хёнджина.       — В тумбе.       Через мгновение Минхо разлил леденящее содержимое, прорываясь пальцами во влажную промежность младшего и распирая незатейливыми движениями в разные стороны. Хёнджин прогибался поясницей в этом трепетном действии одной ладонью Минхо, сильнее прижимался всем телом с налитыми розовыми сосками и выстанывал излюбленное имя… словно в этом мире было живо лишь имя Минхо.       Но не остальные имена.       Не было живым имя Джисона.       Не было живым имя соулмейта.       Не было живым имя самого Хёнджина.       Потому что в реальности Хёнджина все смыслы сплетались у лица Минхо с заломленными наслаждением тёмными бровями, сжимающимися губами над лепестковыми губами Хёнджина и скользящими каплями пота на ровном лбу.       — Не больно? — разрушенная томными стонами тишина сейчас разрушалась произнесённым вопросом Ли, а в голове Хёнджина всплывали совсем иные ответы. У младшего резкая нанесённая боль была несравнима с той, что сидела между мускулами и принуждала дивные глаза проливать слёзы ночами.       — Нет… останься со мной.       Он обвивал руками шею Минхо, стараясь задержать сильное тело вечностью над своим и разломать величественность времени над ними.       — Пожалуйста.       Минхо раздвинул идеальные ноги Хёнджина с расцветающими разводами желания, врываясь в льющуюся смазкой плоть членом с изящными венозными ветвлениями. И заставляя звучание Хёнджина сорваться в оглушительном стоне, полностью отдаваясь интенсивным движениям внутри и насаживаясь до основания. Он вгрызался зубами в полные губы, впивался ногтями в тыльные стороны ладоней и своими ранениями понимал — ему нельзя оставлять нацарапанные композиции этой ночи на напряжённой спине Ли Минхо.       Иначе Джисон увидит.       Иначе лиловые символы измены обнаружатся раньше скола.       Минхо размазывал нежность жилистыми пальцами и оглаживал плечи Хёнджина с невыносимым упоением… что младшему желалось расплакаться и непрерывными воплями молиться небесам. Он пронизывал наполненным вожделением членом нервы Хёнджина и надавливал на самое нужное место… после чего у Хёнджина поджимались ноги и лёгкие распускались в изуродованное месиво.       — Мой смысл.       Старший переместился устами и сомкнул произнесённое поцелуем в висок.       — Но для него ты смысл… — не получалось избавиться от навязчивой истины в голове, поэтому Хёнджин непроизвольно выронил это надломанным голосом перед Минхо. Но вместе со всеми ужасными мыслями младший разбирал мягкими ладонями осколки своей любви и впивался ими в кожу Минхо.       Он вновь обнимал Ли всей умирающей душой.       Он вновь разбивался, стоило почувствовать очередное проникновение Минхо.       Он вновь соединялся своими смердящими останками, стоило почувствовать резвые движения Минхо во влажной плоти и стоило очутиться полотном под губами… что сушились слетающими невольными стонами и разлетающимися признаниями в сумрачной комнате. Минхо нравилось нашёптывать приятные речи о идеальном теле Хёнджина и всеми методами выражать обожание стройным ногам, что желалось запрокинуть на сильные плечи и испортить своими нежными отметинами.       Хёнджин теснее прижимался грудью, чтобы получилось разломить наружность и стать Ли Минхо адамовым ребром.       Он уверен, что сотворён для него и сотворён из него.       — Ты можешь кончить в меня, — минуты размывались этим вожделением на измятой постели, а Хёнджин напоминал разворошенные цветы после всей ласковости Минхо над роскошным телом. Он отрывал лепестки сердца несдержанными сплетениями языков и сжимал ладонями, чтобы полностью насытиться живостью Хёнджина и полностью наполнить спермой… что изливалась неровными линиями и измазывала простынь. Минхо не останавливался и продолжал трахать Хёнджина, разрезая молчание звучанием семени в растянутой промежности парня.       С каждым проникновением Хёнджину становилось тяжелее, потому что нужно было задерживать оглушительное «глубже» прямо в глотке и не изливаться раньше времени на Минхо. Голова металась в разные стороны, волосы разлились волнами мрачности и ладони исследовали натренированные мышцы Минхо. Но прямо сейчас Хёнджин лишался разума от мысли, что одному Джисону разрешалось разводить интимность между ними малейшими прикосновениями и наслаждаться всем… видом.       Хёнджину не желалось делить Ли Минхо с ним.       Эгоизм полностью расползался чернильными ветвями, а Хёнджину были омерзительны раздумья о том, что придётся отпустить Минхо после ночи и позволить Джисону вновь заползти в душу.       — Я сейчас… блядь! — вожделение парализовало. Хёнджин непроизвольно впился ногтями в плечи Минхо и закрыл глаза… но вместе с этим желалось втравить в память любые детали на дивном лице Минхо своим взглядом и не позволить времени распускаться на такие мелочи. Хёнджину нельзя зажмуриваться, нельзя отворачиваться и нельзя прощаться с этой реальностью между ними.       — Не спеши.       Минхо пометил нежностью плечо Хёнджина, и теперь оно носило розоватое напоминание о запретной любви.       — Не отпускай меня.       Хёнджин со всеми молитвами обнимал Минхо, страшась отодвинуться на миллиметры и ощутить внезапное одиночество.       — Я вечность подле тебя, — «даже если не физически. Но миллионы жизней я проведу именно с тобой, потому что невозможно уничтожить неизбежное. Мы неизбежны», — разносилось лиловыми символами в разуме Ли, что возносил Хёнджина ладонями в медленном движении и точными проникновениями.       Измена началась не с разделённой ночи.       Измена началась с выбора.

* * *

      Время не замедлялось.       Хёнджин сидел на коленях Минхо в одной надетой футболке Ли, а на самом старшем остались лишь спортивные серые штаны… что Хёнджин одолжил тому. Материал чёрного цвета идеально ложился на утомлённом теле Хёнджина, который всеми силами старался вслушиваться в размеренное звучание Минхо и не засыпать в течении разговора. Символы на циферблате перевалили в четыре часа, но они наслаждались последними совместными минутами и остановились в зале. На низком столе прямо возле дивана расположились остывающие чашки, и пространство наполнялось душистым цветочным ароматом.       — И каковым было твоё первое впечатление? — младший задавал вопросы и наравне с этими незатейливыми разговорами выводил нежными и грациозными пальцами нечитаемые росписи на лице Минхо. Они наслаждались разбитыми моментами любви и замирали всеми душами… пытавшимися напитаться любыми мелочами и запомнить всё.       — Все шумели о том, что ты прилетел из Америки.       Минхо стыдливо рассмеялся, вспоминая расцветающее весельем прошлое в начальном семестре и первые-фатальные старания не слышать о Хёнджине абсолютно ничего.       — Всем было странно интересно, — младший развёл плечами, не понимая причины внимания на своей персоне всеми назойливыми студентами и даже через время чувствуя неприятность. — Но я просто изменил место жительства.       — На это были определённые причины? — Минхо старался осторожно расспрашивать Хёнджина, потому что заинтересовался личными душевными глубинами и паттернами с самой первой встречи. Но у Ли не было возможности запечатлеть личные разговоры и выслушать версию Хёнджина.       — Родители в разводе, — младший взволнованно разворошил «личное», потому что не рассчитывал рассказывать Минхо правду. — Я провёл детство с мамой, а после решил провести данный период жизни с отцом… мне словно нужно было гармонировать присутствие родителей?       А чуть позже:       — Вот мои мотивы. Ничего иного.       Хёнджин пытался душевно разворачиваться со спокойствием, словно ничто прошлое не оставляло осколки нервов и не заставляло пересматривать ситуации в переливающейся призме. Он осознавал проблемы родителей с разными мнениями относительно совместной жизни, но не осознавал… почему Хёнджина сезонами и разлетающимися месяцами заставляли разделять и определяться.       Жить с одним родителем.       Предать другого.       Любовь в Ли Минхо стачивала вечное чувство одиночества и направляла печальные мысли в иное направление. Хёнджину лучше раниться нежными цветами любви, нежели раниться своими раздавливающими мыслями — Хёнджину не найти места в этом мире и растрачивать смыслы нерадостной жизни.       — Они были соулмейтами?       — Были.       Значит, пары, созданные небесами, тоже не имели заверенности.       — Мне лучше закрыть эту тему? — прошептал Минхо, осторожно забирая ладонью ладонь Хёнджина и нежно расцеловывая переднюю часть.       — Всё нормально, — нежность Минхо развязывалась дивными сизыми цветами и тому было приятно внимание… которое прямо сейчас выделялось лишь одному Хёнджину. — Они развелись, потому что разность между ними чувствовалась. Мама ненавидела эту страну, поэтому старалась сбежать и найти своё призвание в новом месте.       Хёнджин посмотрел ниже.       Глаза Ли Минхо чреваты разошедшейся печали.       — Отец очень патриотичный, — младший растянул тюльпановые губы в лёгкой насмешке, но Ли вычитал в лице Хёнджина желание расправиться со своими тайнами в считанные минуты и перевести темы. — Они старались ради меня, но частые ссоры стали результатом потерянной привязанности. «Они» не остались.       Хёнджин оголял «личное» именно Минхо, потому что расшитая самыми дивными чувствами душа доверяла и полностью отдавалась лишь старшему. Он придвинулся изумительным-разрисованным засосами телом, чтобы выловить стремления Минхо надышаться ароматом Хёнджина и вновь завладеть устами.       — Ты переводишь внимание, милый?       Жизни недостаточно нацеловаться.       Хёнджин улыбнулся, расцветая своими очаровательными щеками и вновь разворачивая «мне нужно запомнить все минуты рядом с тобой, потому что "завтра" разрушит все связи между нами». Хёнджин потирался голой задницей, заставляя парня переложить ладонь на идеальную половинку и войти во влажную промежность.       — Мы можем разговаривать и заниматься этим… — шёпот Ли распространялся по венам Хёнджина и властвовал новой распускающейся тюльпанами интимностью между ними — душами и плотью. — Мне не насытиться тобою.       — Ты тоже должен рассказать о прошлом.       Хёнджин самостоятельно опустился ниже, заставляя Минхо наслаждаться растянутыми стенками и мелодичными постанываниями прямо в уши.       — Я обнажу все травмы и расскажу… почему у меня нет надежды на соулмейтство, — низкое звучание смешивалось с цветущим молчанием на мгновение, а Ли Минхо нужно было собраться всеми нервными ветвями и выдавить: — но не разочаруйся во мне.       Хёнджин снова расцеловал розовыми устами чужие, чтобы впустить страдания Минхо в собственное сердце и разделить печали вместе… младший молился этому «вместе», что данной ночью должно было нанестись вечными чернилами и влачиться целую жизнь.       — Я не разочаруюсь.       Хёнджин молвил правду, потому что лишь она разрасталась рядом с Ли Минхо:       — Мне даже не свойственно разочароваться в тебе.       — В юности отец встретил женщину. Он любил, но после встретился со своим соулмейтом — моей матерью, — старший неторопливо рассказывал Хёнджину историю семьи, со всей нежностью зарываясь носом у душистой шеи и наполняясь ароматом Хёнджина. — Через время та женщина появилась с новостью о том, что залетела в последнюю ночь между ними. Она родила, но ребёнок был ненужным.       «Error» на шее Ли Минхо зачесалась.       — Отец принял сына. Потому что первым встретил соулмейта, и лучше ребёнок станет воспитываться в полной семье… не станет клеймом любимой женщины, — прямо сейчас эмоции не выплёскивались тяжёлыми порывами, но с подросткового возраста Минхо ненавидел причину разрозненности своей семьи и своей жизни. — Через несколько лет родился я. Мне всю жизнь стыдно перед своим старшим братом, Чонгуком. Отец выбрал соулмейта, а моя мать заставляла чувствовать себя неродным.       Минхо выдохнул.       — У матери была мания сравнения, поэтому всё детство ему приходилось выслушивать неприятные слова и воспитывать меня, — он замолчал, сильнее обнимая нежное тело Хёнджина и снова запоминая мельчайшие частицы этой ночи… «завтра» наступило оглушительным звучанием часов и исчезновением луны. — Я желал, чтобы со мной ему не нужно было становиться идеальным членом семьи или доказывать не напрасность своей жизни. Но прошлое Чонгука отпечаталось на мне тоже.       — Мне жаль, — прошептал Хёнджин, и во взгляде младшего можно было разглядеть выступившие слёзы сочувствия. Он не знал, какие тяжести проносила душа Минхо медленным течением времени и какие мысли заложились в разуме — не вырывались.       — Всё нормально… — всеми методами старался уничтожить печаль Хёнджина, вживляя спокойствие своими незатейливыми движениями ладоней внутри и шёлковым тоном. Но слёзы продолжали разрисовываться на дивном лице, и ничего не спасало. — Просто… это повлияло на меня. У меня была надежда найти любовь со своим соулмейтом, но сейчас ты видишь меня здесь.       Минута.       — Я люблю именно тебя.       Тёмное небо окрасилось светом.