Пока ты слышишь меня

Чимин резко обернулся, услышав посторонние шаги за дверью. Медсестра стояла у двери. Немного напряжённая. Слишком внимательная для обычного вопроса. — Что? — коротко спросил он, не дожидаясь, пока она заговорит. — Родственники снова спрашивают, — сказала она тише, будто боялась разбудить почти бездыханную Наюн. — Особенно, тот мужчина. Ну, отец её жениха. Чимин на секунду прикрыл глаза. Не от усталости. От раздражения. От осознания того, что ему нужно действовать как можно скорее. Только он еще не придумал, как. Сказать матери, что её дочь умерла проще, чем втянуть её в эту чудовищную ложь? Нет. Ни то, ни другое не было проще. — Скажи, что состояние без изменений, — ответил он. Голос стал четким, уверенным, холодным, как полагалось профессионалу. Несмотря на эту историю, он не перестал им быть. — Я сам сообщу, когда будет что-то конкретное. — Хорошо, — кивнула она. Но не ушла. Чимин заметил это сразу и повернул голову. — Ещё что-то? Она замялась. Ненадолго. Но достаточно, чтобы вывести его из себя. — Ты будешь говорить, или поиграем в молчанку? — Он спрашивал, кто сегодня дежурит ночью. Чимин не двинулся с места. Это был уже слишком опасный ход со стороны Ханыля. — И что ты сказала? — Ничего, — быстро ответила она. — Я сказала, что это внутренняя информация. Тишина повисла между ними сразу. Чимин кивнул. — Правильно. Молодец. Медсестра вышла. Дверь тихо закрылась. Чимин остался один. Снова. Время потянулось медленно. Но он не уходил. Постоянно смотрел на монитор. Иногда на дверь. Иногда просто стоял, не двигаясь, как будто любое лишнее движение могло что-то нарушить. Мысли возвращались к одному и тому же. Аппараты ломаются. Люди ошибаются. Медсестры устают. Он резко поднял голову. — Не в моем присутствии, — фыркнул Чимин, будто только что решился ответить Ханылю на те слова. Подошёл к оборудованию. Проверил соединения. Питание. Показатели. Всё работало. Он сканировал мониторы так, будто пытался почувствовать, где именно может пойти сбой. — Ты так до ночи здесь стоять будешь? — голос Тэхёна прозвучал тихо, но резко выделился в тишине. Он вошёл почти бесшумно. Уставший, но собранный. Чимин даже не обернулся. — Да, — его был коротким. Без лишних слов. Тэхён подошел ближе, провел осмотр еще раз. Всё без изменений. — Чимин, ты не робот. Сходи пообедай, я проверю её через полчаса. — Я пытаюсь уловить хоть малейшее изменение в показателях, — отрезал Пак. Тэхён выдохнул, но спорить не стал. — Я предупредил охрану у входа, — сказал он. — Посторонних не пускают. Чимин медленно кивнул. — Хорошо, — но взгляд так же остался на мониторе. Он вышел из палаты после Тэхёна и почти сразу остановился у стены. Потому что увидел Её. Джи Ён. Она стояла у двери, прислонившись к стене. Руки скрещены на груди. Взгляд прямо на него. Не случайный. Ожидающий. Она здесь не просто так. И, судя по лицу, уже давно. Чимин медленно выдохнул. Только не сейчас. Но она уже оттолкнулась от стены и пошла к нему. Медленно. Уверенно. — Я хотела поговорить, — сказала она, остановившись в паре шагов. Спокойно, но в её тоне появилось что-то новое. Холодное. Незнакомое. Чимин на секунду закрыл глаза, будто собираясь. Ему не хватало только её истерик. — Сейчас не лучшее время, — ответил он, не глядя на Джи Ён. — А когда у тебя оно лучшее? — сразу бросила она. Без паузы. Без попытки смягчить обстановку. Чимин ничего не ответил. И это уже было ответом. Джи Ён чуть прищурилась, изучая его лицо, как будто пыталась прочитать то, что он еще не сказал. — Ты был у неё, да? — тихо спросила она. Чимин напрягся. Почти незаметно. Но внутри очень резко. Это был странный вопрос. — У пациентки я был, — поправил он. Она усмехнулась. Коротко. — Ты что-то не договариваешь, Чимин. Почему ты возишься с ней и так смотришь? Чимин перевёл на неё взгляд. — Как? Она сделала шаг ближе. Слишком близко. — Как-то слишком лично, будто ты с ней знаком и она не просто очередная пациентка. Чимин усмехнулся, но в этом не было ни раздражения, ни веселья, ни лёгкости. Простое осознание того, что эта девушка сошла с ума бесповоротно. — Ты сейчас серьёзно ревнуешь к человеку в коме? — Я сейчас пытаюсь понять, что с тобой происходит, — резко ответила она. В этом тоне он узнавал Джи Ён. Он смотрел на неё молча. И в этот момент подумал не о её глупых словах. О риске. О том, что она уже слишком близко к этому. К нему. К тому, во что он влез. Она не отпустит. Она будет копаться в этом. И рано или поздно влезет туда, куда нельзя. — Ничего, — сказал он слишком привычно для неё. И в тот же момент сам понял, что это слово уже стало его защитой и проблемой одновременно. Джи Ён медленно кивнула. — Поняла, — тихо сказала она. Но в голосе не было ни понимания, ни согласия. — Знаешь, — продолжила она чуть тише, — Когда ты так врёшь, это даже хуже, чем если бы ты просто молчал. Чимин не ответил. Он уже знал, что будет дальше. — Потому что я вижу, — добавила Джи Ён. — Вижу, что ты врёшь. Стук каблуков. Ровный. Звонкий. Удаляющийся. Чимин остался стоять посреди коридора. Не двигаясь. Смотрел в ту точку, где она только что была. И впервые за всё время подумал не о пациентке. Не о Ханыле. О ней. О том, что она не отступит. И, возможно, именно это сейчас было опаснее всего. Он был будто между двумя жизнями, которые он пытался удержать. И обе уже трещали. К вечеру Чимину начинало казаться, что этот день растянулся на несколько суток. Что проблемы уже не закончатся никогда. Ещё вчера всё было просто. Работа. Дом. Предсказуемость. Сегодня уже сплошной поток дерьма, в который его окунули с головой и не собираются вытаскивать. Это уже не чёрная полоса. Это какая-то затяжная, липкая бездна без намёка на выход. Без пауз. Без возможности остановиться. Он в очередной раз набрал номер брата. Длинные гудки, короткий сброс. Ещё раз. И тот же результат. Чимин медленно опустил телефон, чувствуя, как внутри поднимается не вспышка злости, а что-то еще хуже. Конечно, не берёт. Он сжал телефон так, что побелели пальцы. Челюсть сжалась автоматически. Конечно, не берёт. Этот ублюдок никогда не берёт трубку, когда надо отвечать за свои поступки. — Сука, — выдохнул сквозь зубы. Он больше не звонил. Развернул машину. Не домой. К нему. Потому что если он сейчас его не найдёт, он реально кого-нибудь убьёт. И, возможно, не того. Он знал пароль от его квартиры. Дверь открылась сразу. — Какого чёрта ты натворил? — Чимин не стал ждать ни секунды, переступая порог. Злость поднималась резко, но все еще держалась под контролем. Квартира встретила его тем, к чему он уже привык и что каждый раз вызывало одно и то же ощущение — отвращение. Пустые бутылки, ящики пива и соджу, разбросанные вещи, запах дешёвого веселья, которое затягивалось на недели. Всё как всегда. Картина не менялась. Всё та же помойка, в которой Хёксу с удовольствием жил, не чувствуя ни границ, ни последствий. Шлюхи, тусовки. Безмозглая, безответственная жизнь избалованного ублюдка, сына богатых родителей, который никогда не чувствовал границ. Один из тех, кому срывает крышу от вседозволенности, и он уверен, что любой косяк можно закрыть звонком папе. И теперь этот идиот втянул в это его. Чимин медленно провёл взглядом по комнате, и внутри неприятно сжалось, не только от злости, но и от усталого, почти привычного разочарования. Внутри закипело сильнее. — Хёксу, кто-то пришёл, — из спальни вылезла очередная девка. Он даже не стал всматриваться в лицо. В майке, с размазанной косметикой, ещё толком не понимая, куда попала. — Пошла вон отсюда, — резко бросил Чимин, даже не глядя на неё, указывая на дверь. Она не стала спорить. Быстро вышла, и только после этого появился сам Хёксу. Заспанный, растрёпанный, напряжённый. И уже, блядь, всё понимающий. — Чимин, я, — брат ничего не успел сказать. Чимин шагнул вперёд и резко толкнул его в грудь. Так, что тот отступил на шаг. — Если ты сейчас не откроешь рот и не выложишь всё, — прорычал он, нависая над ним. — Я тебе его сам открою. Понял меня? Хёксу сглотнул. Видно. Слышно. В его взгляде мелькнуло то, чего раньше почти не было — не просто вина, а страх. — Ты вообще представляешь, во что ты меня втянул? — голос сорвался выше, но не в истерику, в ярость. — Кто дал тебе право направлять ко мне таких ублюдков, как Ханыль? Ты, блядь, серьёзно думал, что я буду убивать людей, чтобы прикрыть твою задницу? — Прости, Чимин, я… Я облажался, — быстро заговорил Хёксу, цепляясь за слова. — Он сказал, что у него проблема, что ты хирург, что ты сможешь помочь. И если ты согласишься, он закроет мои долги. Чимин резко рассмеялся. Коротко. Зло. Раздраженно. — Долги? — он сделал шаг ближе. —Только долги? Или ты, как обычно, решил оставить самое вкусное на потом? Хёксу отвёл глаза. И в этот момент Чимину захотелось его ударить впервые в жизни. Возможно, давно пора было. Но вот так Хёксу еще не переходил черту. — Говори, сука, — тихо, но так, что воздух стал тяжелее. Чимину самому стало трудно дышать. — Я… Помнишь, я сбил человека, — выдавил он. — Он написал заявление. Там штраф, суд, срок. Вообщем, Ханыль всё закрыл. Я не знаю как. Он просто сказал, что всё в порядке, никаких проблем. Тишина ударила по ушам.Чимин смотрел на него. Долго. Слишком долго. Злость не ушла. Она просто стала еще ярче. — То есть ты влез в дерьмо по уши, — медленно произнёс он. — И решил вытащить себя за мой счёт. Хёксу молчал. И это было хуже оправданий. — Охуенно, — выдохнул Чимин, проводя рукой по лицу. Он резко остановился, будто что-то щёлкнуло в голове. — Слушай сюда, — голос стал ниже, ровнее, но от этого страшнее. — То, что сейчас происходит — это не про деньги. Не про суд. Не про твои ебаные долги и штрафы, — Чимин шагнул ближе. — Из-за тебя уже может умереть человек. Девушка, молодая, ни в чем не виновная, — Чимин замолк, увидев перед глазами её. Как в ночь, когда он её оперировал. — Как думаешь, на чьей это будет совести? Или тебе всё равно, пока это не касается тебя лично? Хёксу резко поднял голову. Глаза расширились. — Я не понимаю, о чем ты. Какая девчонка? И тут Чимин понял. Он не в курсе. Он видел, что реакция брата — не игра. Он слишком хорошо его знал. Его просто использовали. Жёстко. Точно. Без вариантов. Без права на «подумать». Ханыль всё изначально выстроил так, чтобы у Чимина не было выхода. Чимин медленно выдохнул. — Неважно, — отрезал он без объяснений. — Забудь. И это уже был не просто разговор. Решение. — С этого момента ты исчезаешь, — сказал он жёстко. — Прямо сейчас. Собираешь шмотки и валишь. — Чимин. — Я еще не закончил, — более спокойно ответил Чимин. — Никаких друзей, никаких тусовок, никаких загородных домов. Самая убогая съёмная конура, какую найдёшь. Или самый невзрачный мотель. И сидишь там тихо. — Чимин, ты перегибаешь. — Я ещё не начинал, — перебил он, и Хёксу заткнулся, на этот раз без попытки спорить. — Я куплю тебе билет через Тэхёна, чтобы не светить нигде наши имена и фамилию. Ты пропадаешь минимум на неделю. И если он выйдет на родителей, — Чимин наклонился ближе, почти вплотную, — Я тебя сам закопаю. Понял? Хёксу поднял руки. — Понял. Понял, серьезно. И на этот раз без споров. Он начал метаться по квартире, собирая вещи. Быстро. Нервно. Уже без своей привычной расслабленности и наплевательскому ко всему отношением. Без лишних слов. И это было правильно. Чимин больше ничего не говорил. Смотрел. Запоминал. Как человек, который уже не уверен, что увидит это снова в нормальных обстоятельствах. Когда Хёксу был собран, он развернулся и вышел. Без слов. Без прощаний. Без лишнего. И внутри было странное чувство, как будто он не просто пытается его защитить и вытянуть из дерьма, а отрезает от себя кусок. В машине он на секунду закрыл глаза, упираясь лбом в руль. Теперь всё было на нём. Она — Наюн, должна «умереть». Чтобы выжить. Чтобы его брат не оказался в безысходности. И это было только началом. И сразу следом пришла другая головоломка. Что делать дальше. Как объяснить это матери. Как оформить документы. Как удержать ложь, которая уже начала разрастаться. Вопросов становилось всё больше, а времени всё меньше. Он открыл глаза и завёл машину. Ночь ещё не началась. А он уже зашёл слишком далеко. И у него не осталось права на ошибку. Хлопок входной двери раздался слишком резким. Обычно, дверь захлопывается автоматически, но сегодня что-то изменилось. Возможно, Чимин не заметил, что что-то могло этому помешать. Это было и неважно. Чимин даже не сразу понял, что это не он зашел в свою квартиру. Он только успел поднять голову с кровати, когда дверь в спальню распахнулась. — Серьёзно? — голос Джи Ён прорезал тишину квартиры, как нож. — Ты даже закрываться перестал? Она захлопнула дверь ногой и осталась стоять в коридоре, не разуваясь. Волосы растрёпаны, взгляд жёсткий, дыхание сбитое. Она явно не просто «зашла поговорить». Она пришла устроить разнос. Чимин медленно выпрямился, устало проводя рукой по лицу. Откинулся на спинку дивана, глядя на неё снизу вверх. — Ты издеваешься? — голос Джи Ён сорвался сразу, без разгона. — Ты вообще в курсе, что у тебя есть телефон? — Ты опять без приглашения, — спокойно сказал он, но в голосе уже сквозило раздражение. — Ты какого хрена здесь делаешь? — А ты какого хрена меня игнорируешь? — мгновенно в ответ. Джи Ё шагнула вперёд, скидывая сумку на пол так, что та глухо ударилась о стену. — Я тебе звоню, ты не берёшь. Пишу, ты молчишь. Исчезаешь, как будто меня вообще не существует. И после этого ты ещё спрашиваешь, что я тут делаю? Она прошла вглубь квартиры, даже не разуваясь, словно имела на это право. И вот это его и задело. Её уже было слишком много. Чимин медленно поднялся. — У тебя нет привычки стучаться? Или ты уже считаешь это своим домом? Она резко остановилась. Повернулась. — А что, нет? — прищурилась Джи Ён. — Или у тебя тут очередь, о которой я не знаю? Куда ведет этот разговор, он понимал. Поэтому проще было смолчать. Только он был в таком подвешенном состоянии, что каждое её слово выводило из себя. Чимин криво усмехнулся. — Лучше бы не знала. Слова повисли в воздухе. Джи Ён замерла. — И что это значит? Пак пожал плечами, будто разговор был не о чём-то важном. — Ровно то, что ты услышала. — Нет, — она шагнула ближе. — Нормально скажи. — Сейчас не время для вот этих разговоров, — отмахнулся Чимин. — О, конечно, — она закивала, усмехаясь в ответ, но в глазах уже закипало. — У тебя никогда нет времени. Ни сейчас. Ни потом. Никогда. Джи Ён подошла слишком близко. И это его раздражало всё больше. — Ты вообще понимаешь, как это выглядит со стороны? — тише, но все же нервно продолжила она. — Или тебе уже настолько похер? Чимин наконец поднял на неё взгляд. — Следи за словами. — А ты следи за своим поведением. — резко сорвалась Джи Ён. — Ты пропадаешь сутками, ведёшь себя как псих, смотришь сквозь меня, как будто меня нет! И да, мне, блядь, интересно — что происходит! Он резко встал. — Я сказал, не сейчас. И не говори со мной в таком тоне. — А я сказала — сейчас! — шаг вперёд, почти вплотную. Чимину хотелось оттолкнуть. Но не позволил себе. — Потому что потом ты опять скажешь «не сейчас»! Чимин отвернулся, прошёлся по комнате, запустил руку в волосы. — Джи Ён, прекрати этот цирк. — Это не цирк, — холодно бросила она. — Это называется «разговор», если ты забыл. Он резко обернулся. Этого выступления было достаточно, что наконец-то поставить точку. Сейчас был самый подходящий момент. — Ты хочешь разговор? Хорошо. Давай. Что ты хочешь услышать? — Чимин провёл рукой по лицу, явно теряя терпение. Она на секунду замолчала. И в этот момент в ней мелькнуло что-то другое. Не злость. Сомнение. — Правду, — тихо сказала она. Чимин замер на долю секунды. А потом просто усмехнулся. — Тогда тебе не понравится, — он подошёл к ней вплотную. Посмотрел прямо в глаза. — У меня есть другая. И у нас всё куда серьезнее, чем ты можешь себе представить. Джи Ён не сразу отреагировала. Будто не поняла. — Что? — тихо выдавила она. — Ты хотела правду, — он чуть наклонил голову. — Получила. Она смотрела на него. И в этот момент злость исчезла. Осталось что-то другое. Разочарование. Обида. Она действительно любила его много лет. С первого курса университета. — Серьёзно? — голос стал ниже. — И ты решил сказать об этом вот так? — А как надо? — он пожал плечами. — С цветами? — усмехнулся Пак. — Ты ублюдок, ты в курсе? — Возможно, — спокойно пожал плечами Чимин. Сейчас он чувствовал себе именно ублюдком. — Возможно? — она толкнула его в грудь. — Ты меня нервировал неделю своим игнором, а потом просто выдаёшь, что у тебя другая? Чимин перехватил её руку. — Не устраивай сцен. — Это не сцена, — она выдернула руку. — Это реакция на дерьмо, которое ты сейчас вывалил. Чимин молча смотрел на неё. И внутри было странное ощущение. Не вина. Раздражение. Потому что она не уходила. — Мы с тобой не вместе и никогда не были, — сказал он холодно. — Давай сразу расставим всё по местам. Слова ударили её без подготовки. — Что? — она будто не сразу поняла. — У нас не было никаких отношений, Джи Ён, — продолжил Чимин. — Секс. Иногда время вместе. Всё. Глаза её медленно изменились и наполнились слезами. — То есть вот так? — А ты думала иначе? — он посмотрел прямо, без капли эмоций. — Я думала… — она замолчала. Сжала губы. — Да пошёл ты. Чимин усмехнулся. — Вот это уже ближе к правде. Джи Ён всё еще не уходила. — И кто она? — вдруг спросила она. — Та самая «другая». — Не твоё дело. Она прошлась по комнате, нервно, будто искала, за что зацепиться. — Значит, я просто… что? — она повернулась. — Вариант на ночь? Знаешь, что самое смешное? — добавила она тише. — Я ведь видела, что с тобой что-то не так. Думала, проблемы. Хотела помочь. Чимин отвернулся, чтобы не выдать себя. — Не надо было. — Да, — кивнула она. — Я уже поняла. Она подошла к двери. Резко схватила сумку. Остановилась. — Только вот не ври хотя бы себе, Чимин, — тихо сказала Джи Ён. — Ты не потому это сейчас сказал. Он напрягся. Казалось, что она видит его насквозь. Но ничего не ответил. И это было ответом. Она открыла дверь, но не вышла сразу. С минуту просто смотрела на него в ожидании чего-то. — Расслабься, — бросила напоследок. — Больше не приду. Дверь захлопнулась. Чимин остался один. Стоял и смотрел в пустоту. Потом резко выдохнул и ударил кулаком в стену. Но где-то глубже уже начинало тянуть. Неприятно. Тяжело. Как будто он только что снова отрезал что-то важное. И сам же сделал вид, что так и надо. — Так и надо, — тихо повторил он вслух. — Так лучше. Но в этом не было уверенности. Потому что он знал, что он не просто соврал. Он специально задел, сделал больно. Чтобы она ушла. И не вернулась. Утро в реанимации не отличалось от ночи. Тот же свет, холодный, выжженный, без тени жизни. Тот же звук аппаратов, который через какое-то время перестаёшь слышать, но начинаешь чувствовать кожей. Чимин стоял у койки Наюн, с холодными руками и абсолютно пустой головой, в которой крутилась только одна мысль. Что делать? Он проверял всё сам. Лично. Дважды. Трижды. Пальцы скользили по катетеру, фиксировали, поправляли, сдвигали датчики, словно от этого зависело не только её состояние, но и его собственная способность не развалиться. Не доверял никому. Даже Тэхёну. Хотя Тэхён — тот, кому он не раздумывая доверил бы и свою жизнь. И не только, как врачу. Чимин провёл пальцами по линии катетера, проверил фиксацию, чуть сдвинул датчик, посмотрел на монитор. Ритм был слабый, нестабильный, но держался. Давление гуляло. Аппарат дыхания работал ровно. Он наклонился ближе, слушая, как машина дышит за неё, и это раздражало сильнее, чем должно было. На мониторе начали появляться едва заметные изменения. Пульс полз вниз. — Ну нет, — тихо пробормотал он, глядя на цифры. — Только не умирай. Серьёзно, не сейчас. Он сам не понял, зачем это сказал. Чимин опустил взгляд на её лицо. Бледное, неподвижное, чужое. Как будто перед ним не человек, а тело, ответственность за которое ему просто навязали. — Умирать тебе нельзя, в себя приходить пока тоже, не нужно, — тихо сказал он, почти беззвучно. — Поздравляю. Пульс падал стремительно. Давление тоже. Пак резко отстранился, прошёлся по палате, провёл рукой по волосам, остановился у окна, но тут же вернулся обратно. Не мог стоять на месте. Не мог уйти. Он снова посмотрел на неё. Рука сжалась на её холодной ладони. Не будь он врачом, видящим это уже не первый раз, он бы плакал от боли. — Хоронить тебя? — выдохнул он, качнув головой, но даже в этом его движении уже будет не было ничего живого. И разговаривал он сам с собой. — Ты вообще понимаешь, насколько это ебаный абсурд? Ответа, разумеется, не было. И не могло быть. Он резко наклонился, упёрся руками в кровать, почти навис над ней. — Я тебя не хороню, слышишь? — голос стал жёстче. — Даже если придётся вытаскивать тебя отсюда на руках. Не хороню. Он выпрямился, сжал челюсть, резко отвернулся. Потому что в этот момент сам себе не верил. Он чувствовал, как его глаза начинают гореть. В груди неприятно тянуло. Злость мешалась с чем-то более мерзким, страхом, который он не хотел признавать. Через какое-то время в палате появился Тэхён, которого он и позвал от безысходности, потому что уже не мог ничего сделать. Уставший, помятый, с лицом человека, которого вытащили из нормальной жизни и швырнули в это дерьмо без предупреждения, Тэхён закрыл за собой дверь, посмотрел сначала на Чимина, потом на Наюн, потом снова на него. — Ты вообще отсюда выходил? — спросил он, нахмурившись, явно уже раздражённый тем, что увидел. — Нет, — коротко бросил Чимин. Он смотрел в одну точку, не в силах больше держать хладнокровность. Тэхён подошёл ближе, взглянул на монитор, на показатели, на аппараты. — Стабильно плохо, — пробормотал он. — Очень плохо, Чимин. Но, еще держится. — Ключевое слово «еще» держится, — сухо ответил Чимин. Тэхён перевёл на него взгляд. — Ты придумал что-нибудь? Чимин усмехнулся. — Да. Давай подделаем свидетельство о смерти человека, который не умер. — Я серьёзно. — Я тоже. Он прошёлся по палате, раздражённо провёл рукой по лицу. —А если серьезно, Тэ. Я ничего не придумал. — продолжил он. — Это не «подменили документы и все поверили». Это вскрытие, это бумаги, это подписи, это родственники, которые будут сидеть у гроба и смотреть. Тэхён сжал губы. — Значит, это не вариант. — Он изначально был дерьмовым, — отрезал Чимин. — Я не буду хоронить живого человека. Даже «на бумаге». — Тогда что? — резко спросил Тэхён. Чимин остановился. Повернулся. — Кома, — сказал он. — Без выхода. Максимально грязная картина. — Хочешь, я скажу то, что я вижу? — тихо спросил Тэхён, не отрывая взгляд от монитора. Чимин промолчал в ответ, тем самым давая согласие. — Её время пошло. И, к сожалению, у неё его не так много. Она слишком слаба. Но, как я уже говорил, пока держится. Чимин не смог ничего ответить. У него просто не было подходящих слов. И эмоций. Тэхён редко ошибался. Они замолчали, каждый в своих мыслях, но оба понимали, что они уже влезли туда, откуда просто так не выходят. Дверь открылась без стука. Они оба обернулись одновременно. В узком проеме несмело показалась голова медсестры. — Вас зовут, — осторожно пролепетала она, смотря на Чимина. Чимин лишь вздохнул, устало, будто вот-вот готов был сдаться.