Ветер иногда бывает переменчив

Бездна поглотила Ши Циньсюаня, но вопреки ожиданиям, она не разорвала его на части. Словно сам ветер, когда-то покорный ему, в последний раз смягчил падение, превратив смертельный прыжок в долгое скольжение сквозь пелену забытья. Он оказался в месте, где небо всегда было цвета запекшейся крови, а земля — серой и потрескавшейся. Это была Проклятая пустошь — край, куда не дотягивались взоры богов и где демоны не находили добычи. Место для тех, кто был забыт всеми мирами. Ши Циньсюань лежал в колючей пыли, его дыхание было едва заметным. Изломанное тело не слушалось, а сознание тонуло в тумане. Вдалеке послышался скрип старой телеги и шуршание шагов по сухой траве. — Дядюшка Ван, смотрите! — раздался звонкий юношеский голос, полный тревоги. — Там, у сухих валунов... кажется, что-то есть! Пожилой мужчина в поношенной холщовой одежде приставил ладонь к козырьку, всматриваясь в серые тени. — Ох, матушка-заступница... — прохрипел он, ускоряя шаг. — Быстрее, Сэм, это человек! Живой или нет, нельзя оставлять его здесь на съедение пустошным тварям! Они подбежали к неподвижному телу. Сэм, крепкий деревенский парень, осторожно перевернул Циньсюаня на спину. Лицо бывшего бога было покрыто грязью и запекшейся кровью, но даже в таком состоянии оно хранило следы былого благородства. — Дядюшка, посмотрите на его одежду... хоть это и лохмотья, но ткань-то какая! — Сэм испуганно отпрянул, когда Циньсюань слабо застонал. — Он что, свалился прямо с неба? — Не болтай лишнего, парень, — строго осадил его дядюшка Ван, прикладывая ухо к груди раненого. — Сердце бьется, хоть и редко. Помоги мне поднять его. Положим в телегу на сено. Если выживет в нашей глуши — значит, такова воля небес, какими бы они ни были. Они бережно подхватили худое, почти невесомое тело. Ши Циньсюань не открывал глаз. Телега, поскрипывая, въехала в деревушку, которая притаилась в самой глубокой складке гор. Это место было настолько невзрачным и тихим, что казалось, будто даже Безликий Бай в своем безумном величии забыл о его существовании. Здесь не было храмов, а люди жили по законам земли и трав. — Тетушка Фэй! — крикнул Сэм, спрыгивая с телеги еще до того, как она остановилась. — Тетушка Фэй, скорее! Мы нашли человека в пустоши, он в очень плохом состоянии! Из домика, увитого сухими лозами, вышла женщина. Её лицо было испещрено морщинами, как кора старого дуба, но глаза светились острым, понимающим умом. Она была единственной знахаркой на много миль вокруг — женщиной, которая знала, как шептать травам и как возвращать людей с того света. — Не шуми так, парень, покойников разбудишь, — ворчливо, но по-доброму отозвалась она. Но, заглянув в телегу, тут же посерьезнела. — Батюшки... Да он же едва дышит. Тащите его в дом, живо! На кушетку, где свет падает. Сэм и дядюшка Ван осторожно перенесли Ши Циньсюаня в пропахшую сушеной мятой и горькой полынью комнату. Тетушка Фэй принялась за работу: она обмывала его раны, накладывала повязки и вливала в плотно сжатые губы терпкие отвары. Прошло три дня, прежде чем веки незнакомца дрогнули. Когда Циньсюань наконец открыл глаза, он не увидел ни золотых дворцов, ни темных сводов темницы Черновода. Над ним был лишь старый деревянный потолок с пучками трав, свисающими вниз. — Очнулся, горемычный? — раздался тихий голос знахарки. Она поднесла к его губам чашку с водой. — Ну-ка, попей. Циньсюань попытался что-то сказать, но горло словно засыпали песком. Он обвел комнату мутным, непонимающим взглядом. В его душе было странно тихо — ни боли от предательства, ни страха перед демонами, ни скорби по брату. В голове была лишь абсолютная, звенящая пустота. — Где я?.. — наконец выдохнул он, едва узнавая собственный голос. — И... кто я? Тетушка Фэй замерла с черпаком в руках. Она внимательно всмотрелась в его лицо, ища хоть каплю узнавания, но видела лишь чистый, как белый лист, испуг. — Мы нашли тебя в пустоши, милок, — мягко ответила она. — А имени твоего мы не знаем. Ты сам не помнишь, откуда ты и кто твои родные? Ши Циньсюань закрыл глаза, пытаясь ухватиться хоть за какой-то образ. Но перед внутренним взором не всплывало ничего: ни развевающихся на ветру белых одежд, ни веера, ни смеха Мин-сюна. Память была стерта падением в Бездну, словно волна смыла рисунок на песке. — Нет, — прошептал он. — Я ничего не помню. Тетушка Фэй вздохнула и похлопала его по руке. — Ну, раз так, значит, прошлая жизнь тебя отпустила. Будешь пока с нами. Назовем тебя А-Лянь, раз уж это имя первое на ум пришло, когда Сэм тебя увидел. Отдыхай. Здесь тебя никто не тронет. Сэм с грохотом поставил тяжелое ведро на деревянный пол, и брызги холодной воды разлетелись во все стороны. — Эй, ты как? — весело спросил парень, вытирая руки о штаны. — Смотри, А-Лянь, я свежей воды принес, прямо из колодца! Самая вкусная в нашей деревне. А-Лянь — или Ши Циньсюань, который больше не знал своего имени — как раз сделал шаг к порогу. Он хотел выйти навстречу солнцу, которое так ярко заливало двор. Но звук плещущейся воды и вид темной, колышущейся поверхности в ведре заставили его замереть на месте. Мир вокруг него внезапно померк. Солнечный свет перестал согревать, превратившись в холодный блеск на ледяных волнах. В его пустом сознании, словно молния, промелькнул кошмарный образ: бескрайнее черное море, в котором не плавает ни одна щепка, и холодные руки, тянущие его на дно. Он не помнил ни Хэ Сюаня, ни смерти брата, ни своих божественных сил. Но его тело помнило всё. Инстинктивный, животный ужас перед водной стихией — той самой, что когда-то была его жизнью и стала его погибелью — парализовал его. Циньсюань уставился на обычное ведро так, будто в нем плескалась сама смерть. Его зрачки сузились, дыхание перехватило. — Нет... нет, убери... — прохрипел он, пятясь назад. — А-Лянь? Ты чего? Это же просто вода... — Сэм сделал шаг к нему, недоуменно протягивая руку. Но Ши Циньсюань уже не слышал его. Сердце в груди забилось так сильно, что казалось, оно сейчас разорвется. Перед глазами поплыли черные круги. Схватившись за голову и издав пронзительный, полный невыразимой боли крик, он рухнул на пол, потеряв сознание, за мылым Сэм успел его подхватить еще до того, как его голова коснулась досок. Тетушка Фэй выбежала из кухни на шум, всплеснув руками. — Сэм, дурень, убери ведро с глаз долой! — прикрикнула она, бросаясь к лежащему без чувств юноше. — Я же говорила, он с того света вернулся. Видать, бездна, в которую он упал, была полна воды. Теперь его душа будет дрожать при каждом всплеске. Она осторожно приподняла его голову, шепча успокаивающие слова, но А-Лянь был далеко — там, где тишина Черных Вод всё еще хранила его забытые тайны. Тетушка Фэй и Сэм кое-как перенесли А-Ляня на кровать. Парень, чувствуя себя виноватым, поспешно выплеснул воду за порог и спрятал ведро в сарае, накрыв его старой мешковиной. Ши Циньсюань метался в лихорадке. Его сознание, обычно чистое и безмятежное, превратилось в поле битвы. Забытые воспоминания, которые он так старательно вытеснял, теперь просачивались сквозь трещины в его защите, принимая форму чудовищных теней. Ему снилось, что он стоит посреди шторма. Ветер, который когда-то подчинялся малейшему движению его ресниц, теперь хлестал его по лицу, как плеть. — Сянь-лэ! — звал он, но голос тонул в гуле волн. — Брат! Вдруг из пучины поднялась фигура. Лицо было скрыто туманом, но золотые глаза светились гневом и невыносимой печалью. Рука в черном наруче протянулась к нему, и Циньсюань не знал, хочет ли этот человек спасти его или окончательно утопить. — Ты обещал, что мы всегда будем пить вино вместе, — прошептал ветер голосом, от которого сердце Ши Циньсюаня сжалось в комок. Он очнулся лишь к вечеру, когда тени в комнате стали длинными и тревожными. Тетушка Фэй сидела рядом, обмахивая его простым соломенным веером. При виде этого жеста Циньсюань вздрогнул, но тут же расслабился — это был не тот веер. Совсем не тот. — Очнулся, ласточка моя? — ласково спросила она, прикладывая мокрую (но тщательно отжатую, чтобы не капала) тряпицу к его лбу. Циньсюань долго молчал, глядя в потолок. Его глаза, обычно искрящиеся детским любопытством, теперь казались глубокими и бесконечно усталыми. — Тетушка... — его голос был тихим и надломленным. — Почему мне кажется, что я совершил что-то ужасное? Или что со мной поступили ужасно? Тетушка Фэй вздохнула, поправляя одеяло. — Прошлое — это как старый колодец, А-Лянь. Если в него долго смотреть, закружится голова. Важно лишь то, что сейчас ты здесь, в тепле. И вода в ведре — это просто вода, она тебя не обидит. Циньсюань сел на кровати, его руки все еще мелко дрожали. Он посмотрел на окно, за которым шумел лес. Теперь этот шум казался ему подозрительно похожим на рокот прибоя. — Тетушка... Можно я не буду ничего вспоминать... Даже если ты что-то знаешь... Молчи..